6.Максим

Даже не знаю, что мне понравилось больше: то, как покраснели щёки этого оленёнка, или испуг в её глазах, которые сейчас занимали пол-лица, потому что она поняла, что по поводу секса на заднем сиденье я не шутил. И ещё не мог подобрать подходящего слова — даже некультурного — чтобы описать, насколько меня эта её реакция стыда и страха заводила.У неё невероятно старомодное имя. Такие давали, наверно, лет пятьдесят назад, потому что сейчас в моде были другие, более современные, которые ни черта не отражали чувств родителей к своим детям. С каждым годом уровень «современности» имён зашкаливает настолько, что уже не понятно, откуда они берутся; но вот с какой целью — это я понимал прекрасно. Не иначе как пустить пыль в глаза, показать «уникальность» своего чада; не знаю, почему, но имена вроде Дарины, Алисы или Миланы меня просто вымораживают, и, на мой взгляд, подходят только проституткам.

Вот у малышки имя было какое-то живое, настоящее... тёплое, что ли. И эти неподдельные эмоции на её лице... Короче, я отхватил раритетный экземпляр, и грех было бы отказаться от такого.А ещё рядом с ней мне почему-то становилось некомфортно использовать мат, даже мысленно. Начинало казаться, будто я обливаю девушку грязью, из которой у неё в итоге ноль шансов выбраться. Но и без мата я не мог — слишком долго он был на языке — и это напрягало. Приходилось несколько минут собираться с мыслями и придумывать более корректный ответ, а я не привык фильтровать свою речь, потому что всегда говорю именно так, как думаю. Из-за этого меня постоянно преследовало раздражение и на Нину, и на себя самого. На неё — за то, что заставляла чувствовать подростковую неловкость, а на себя — за то, что вопреки всем законам логики продолжаю преследовать девушку. Мне было проще найти другую, более раскованную, что ли, чем менять собственные привычки, но не получалось отлепиться от Бемби. Хер знает, почему.Ну и как вывод — я мудак. Законченный, неисправимый, непробиваемый мудак. В клубе я наговорил ей много лишнего, но в этом она сама была виновата: первому встречному отдаются только шалавы или охотницы за перспективами, так что неудивительно, что я принял её и за первую, и за вторую одновременно. И только сегодня, увидев, в каких условиях она живёт — вернее, жила — я кое-что начал понимать. Например, почему её плечи постоянно опущены, или почему она ходит, не поднимая головы и не отрывая глаз от земли. То, что в клуб её притащила подруга, было ясно как божий день: даже накрашенная, Нина смотрелась там слишком экзотично.— Запрыгивай, — открываю перед ней пассажирскую дверцу и помогаю забраться, помня о её травме.Пока я садился в салон, девушка успела пристегнуться и теперь настороженно поглядывала в мою сторону. Оно и понятно: вчера я недвусмысленно дал ей понять, что бегать от меня у неё не получится, потому что я всегда получаю то, чего хочу. Но сейчас её взгляд меня скорее смешил, чем раздражал.— Не трясись ты так, — фыркаю. — Прямо сейчас соблазнять тебя никто не собирается.Расслабляться Нина не спешит.— Ты ведь это несерьёзно? Насчёт вчерашнего?— Я никогда не бросаю слов на ветер, детка, — весело говорю в ответ и наблюдаю, как её лицо краснеет.— Насколько помню, я не давала тебе своего согласия.Внимательно слежу за дорогой, чтобы не просрать едва заметный поворот, но, к счастью, город я знаю, как свои пять пальцев.— Не думаю, что оно мне нужно — за тебя всё сказали твои глаза.Я всё ещё помнил, как в них горел сплошной секс, стоило мне только сжать её в своих руках.— С тобой после универа я никуда не поеду! — От испуга её голос становиться высоким, но не противным.Её тщетные попытки отказаться я оставляю без внимания, потому что поздно пить «Боржоми»: она сама кинула мне кусок мяса и сказала «фас».Всю дорогу до университета девушка хранит гробовое молчание, как будто это может остановить меня от поползновений в её сторону, но такое напускное безразличие лишь ещё больше меня заводит. Правда, такое её поведение и задуматься кое о чём заставляет: она запросто может дать отпор мне, но при этом даже не старается поступить так же со своими родителями, — я, конечно, не видел её мать, но там, скорее всего, дела обстоят ничуть не лучше. Что заставляет её терпеть такое отношение? А если бы я вчера не проследил за ней?— Почему ты приходила домой, если там всё настолько плохо? Это что, какая-то новая форма мазохизма?Ну да, слова звучат грубо, но я просто не мог понять эту её слепую любовь.— Потому что это мой дом, — вздыхает девушка. — Это мои родители, и я люблю их, какими бы они ни были, потому что они такие, какие есть, и других у меня уже не будет. Если бы при рождении мне дали право выбора, я бы выбрала других, но у меня не было такой привилегии.

Я нахмурился. Почему-то меня совершенно не тянуло к родной матери, даже если б я знал, где эта шалава сейчас находится. Она много лет назад уже показала мне свою материнскую «любовь», и теперь на моей левой лопатке красуется россыпь мелких ожогов. Если бы я и хотел с ней встретиться, то только для того, чтобы вернуть должок ей и тому её хахалю, который держал меня и ржал как лось, пока она тушила об меня свои сигареты.Вообще, если задуматься, на всём моём теле было завались подобных отметин разных форм и размеров, которые отличались способом нанесения. Раньше я по этому поводу комплексовал, особенно, когда дело доходило до секса с девчонкой, но после просёк, что парни «с тяжёлой судьбой» имеют больше возможностей, и в глазах противоположного пола приобретают парочку дополнительных «баллов».— Тебе бы хотелось увидеться с мамой? — спрашивает Нина, словно всё это время подслушивала мои мысли. Я уже хотел спросить, откуда она узнала, но девушка пояснила: — Ты вчера с такой злостью говорил о «ней», что не трудно было догадаться.Я недобро усмехнулся.— Ты удивишься, но бывают семьи, в которых детям живётся гораздо труднее, чем тебе. И нет, я не хочу видеть её мерзкую рожу; разве что для того, чтобы пару раз пройти по ней паяльником... — Да, нечто похожее и мать делала со мной; правда, тот след от утюга уже давно побледнел и остался лишь едва заметный шрам, о существовании которого можно узнать, только если дотронуться до моей задницы. — Так что нет, не хочу. И ей не советую появляться у меня на горизонте. И если ты не хочешь сейчас пополнить свой лексикон нецензурными словечками, то давай закроем эту тему.Нина тяжело вздыхает и отворачивается к окну.— Вряд ли я услышу что-то новенькое...Я невесело ухмыляюсь: пока думал о собственном печальном опыте, совершенно забыл, что она вряд ли каждый день в исполнении родителей слушала сонеты Шекспира.— Тебя били? — слетает с языка.Нина удивлённо смотрит на меня, словно я заговорил на китайском.— Что?Повторять не очень хочется, потому что, как я уже говорил, насилие над девушкой — это ещё большая мерзость, но раз уж начал...— Отец поднимал на тебя руку?Пожалуйста, скажи «нет»...— Бывало, — с неохотой признаётся она, и я с силой сжимаю руль.Очевидно, мой мозг сегодня послал нахер чувство самоконтроля и умение вовремя остановиться, раз из меня сыпались мазохистские вопросы.— Что было самым страшным?Конечно, вряд ли об неё тушили сигареты, но всё же.Нина молчала довольно долго: либо просчитывала уровень откровения, либо всё было ещё хуже, чем я думал.— Ну, однажды отец хотел выплеснуть на меня кастрюлю кипятка за то, что я не убрала грязную посуду со стола после их очередной попойки, — тихо шелестит девушка. — Мать остановила. Сказала, что тогда я вообще не смогу ничего делать по дому. И, пожалуй, это было даже пострашнее, чем когда он схватил меня за волосы и шарахнул головой о стену.Нога сама втопила педаль тормоза в пол до самого упора; и, хотя позади начала собираться пробка, мне было чхать.Нина взвизгнула от испуга и вжалась в кресло.— В чём дело?Я сильнее сжал рулевое колесо, потому не знал, как культурно сказать ей о том, что её отец — конченное чмо. Да и мать не лучше — потому что пеклась не о дочери, когда предотвращала катастрофу.Исподтишка посмотрел на девушку, и внутри странно защемило: очень хотелось пожалеть это тощее существо в смешной голубой шапке с кошачьими ушами.— Ничего, — вместо этого отвечаю я, и машина вновь набирает скорость.

Это просто какой-то пиздец. Надо быть мразью восьмидесятого уровня, чтобы творить такое с собственной дочерью. Мне всегда казалось, что к девочкам должны относиться более трепетно, просто потому, что они, мать твою, ДЕВОЧКИ! Я считал себя мужчиной, хоть и был слишком мал, чтобы понимать большинство вещей; мать запрещала жаловаться отцу, грозя отрезать за это язык — причём это было сказано довольно-таки серьёзно — и я боялся, что она выполнит свою угрозу, ну и не хотел, чтобы меня считали слабаком. О своих травмах я рассказал отцу уже после того, как они с матерью развелись, и его лицо при этом надо было видеть: он пытался найти мать и вернуть ей хотя бы половину того, что она сделала со мной, но её к тому моменту уже и след простыл.А здесь — маленькая хрупкая девочка, у которой явные проблемы не только с психикой, но ещё и с питанием, так что с моей стороны первобытное желание защитить было вполне естественным. Вот только защита — это в первую очередь обязанность родителей, а они послали эту обязанность нахер и решили зажить в своё удовольствие. При этом сами были сыты явно не святым духом: её урод-папаша выглядел довольно упитанным.Короче, всё то время, что мы находились в одном замкнутом пространстве, я успел испытать весь спектр не самых положительных эмоций — от похуизма до праведного гнева. И последнее при этом опасно перевешивало, а мне бы не хотелось, чтобы этот зашуганный, но храбрый птенчик видела меня в гневе.В голову не приходит ничего лучше, чем разбавить напряг в салоне музыкой. Первая же попавшаяся песня почему-то сразу же спроецировалась на Нину, хотя к ней никакого отношения не имела как минимум потому, что Нина была слишком... мягкой; приторно-ванильной, как я назвал бы её раньше (имеется в виду песня «Doni & Natan — Моя»). Должно быть, старею.Усмехаюсь сам себе и протягиваю ей свой телефон.— Напиши свой номер телефона, детка, — посылаю ей быструю улыбку, и девушка смотрит на меня как на королевскую кобру.Блять, если б знал, что на неё так действует мой оскал — уже давно бы сделал его своим главным оружием.Девушка смотрит на смартфон, как на восьмое чудо света, и в руки брать не спешит. Постепенно её щёки окрашивает смущённый румянец, что подогревает моё любопытство, и это становится тайным оружием девушки, с помощью которого она могла бы из меня верёвки вить. Но девушка об этом не знает.— В чём дело?Нина прячет лицо в ладонях, и я буквально готов выпрыгнуть из собственной кожи.— Только не смейся... Я не умею пользоваться такими штуками.Она слегка растопыривает пальцы, и в небольшом зазоре я вижу её всё ещё розовую кожу. И реально охуеваю, когда понимаю, что она не шутит.— Ты гонишь? Кто в двадцать первом веке не разбирается в телефонах?!Нина убирает руки и смущённо улыбается.— Эээ... динозавры? — делает робкое предположение.В этот раз я громко ржу как псих со стажем, потому что сам недавно сравнивал себя с птеродактилем.Два сапога — пара, блэт...Торможу на университетской парковке и снова щёлкаю блокировкой, чтобы девчонка не сбежала. Сам вывожу на экран клавиатуру и протягиваю девушке, не выпуская гаджет из рук — будет набирать номер под моим присмотром.Но Нина теряется ещё больше.— Здесь нет кнопок...Приходится до боли прикусить губы, чтобы окончательно не смутить девушку своим невменяемым состоянием.— Экран вместо кнопок — технореволюция или что-то вроде того... — говорю ей, когда вновь могу нормально дышать.Беру её руку в свою и тыкаю её пальцем в экран. В строке тут же появляется восьмёрка — международный код «Великой и могучей». При этом Нина выглядит словно ребёнок, которого впервые привезли в Диснейленд, а я чувствую себя совершенно по-идиотски. Пока девушка увлечённо печатает цифры, я придвигаюсь ближе и улавливаю её совершенно охренительный запах, от которого хочется зарычать и предъявить на Нину свои права.Наверно, у меня идёт эволюция в обратную сторону, к предкам неандертальцам, потому что я позволяю себе стянуть с её головы шапку и уткнуться лицом в шёлковую копну светлых волос. Девушка тут же замирает, пока я, словно хронический астматик, жадно вдыхаю запах её волос. Теперь я начинаю понимать, почему наркоманов так тяжело снять с иглы: мне хотелось дышать ею бесконечно, без перерыва на еду и сон.— Макс, перестань, — предупреждает она, но делает только хуже: моё имя на её губах — это теперь отдельный сорт героина. — Что ты делаешь?!

А я всего лишь разворачиваю её к себе лицом и буквально вгрызаюсь в её губы, отбирая у девушки кислород. Но в этот раз с её стороны я не чувствую той самоотдачи, что была вчера, как будто за ночь в её голове кто-то перекодировал отношение ко мне.Отстраняюсь от неё и внимательно всматриваюсь в её карие глаза, которые должны быть тёплыми, но отчуждённость охлаждает их.— В чём дело?Нина протягивает мне смартфон, и я уже как-то механически запоминаю номер её телефона наизусть.— Не понимаю, о чём ты.Если бы она не хотела иметь со мной ничего общего, то не дала бы номер; да и опоздала бы она со своим «не хочу», потому что я — пиздец, как хочу, и чем ближе, тем лучше.Но ведь что-то мешает ей расслабиться...— Вчера ты была более отзывчивой, — не соглашаюсь с ней.И дело вовсе не в физиологии, потому что её тело и сейчас довольно остро реагировало на мою близость — даже тыльная сторона ладоней покрылась мурашками, и дыхание сбилось; а вот её внутренняя борьба с самой собой... Нина как будто не могла решить, чего же она хочет больше: повторить клубный вечер или бежать от меня, сломя голову.— Это было вчера.— Влечение не исчезает за одну ночь...И тут в моей голове что-то щёлкает.— А ты, случайно, живёшь не у той подруги, с которой была в «Золотой клетке»?Нина хмурится, явно не понимая, куда я клоню.— Да у меня кроме неё других подруг и нет, — подтверждает мои подозрения.И я, блять, готов надрать свою задницу из-за собственной тупости. Вот тебе и феноменальная память на лица, которой я так гордился, а она именно сейчас меня так подставила!Когда вчера я увидел эту её подругу, по которой смог опознать саму Нину, мне показалось, я узнал её потому, что перед этим видел в клубе, когда она пыталась не пустить ко мне детку. Видимо, мозг в тот момент охреневал от всей этой ситуации и не смог копнуть в памяти чуть глубже. Года этак на полтора назад, когда второкурсница — с одним из «тех самых» имён — Алиса буквально заваливала меня своими приторными любовными записками. Я находил их практически везде: в своих карманах, под дворниками на лобовом стекле... даже получал их через третьи руки. Её назойливость меня жутко бесила, и я в грубой форме послал её далеко и надолго. И если с «далеко» получилось, то с «надолго» явно произошёл сбой, раз пожинаю плоды всего лишь через полтора года.— Вот же сука! — срывается с губ шипение, и сидящая рядом Нина сжимается в комочек.

Я тут же одёргиваю себя, потому что при ней нельзя реагировать на что-то слишком резко. Руки сами тянутся к девушке, и я прижимаю её к себе, стараясь при этом не сделать больно, потому что ладони так и норовят сжаться в кулаки и что-нибудь расхерачить.— Прости. — Вновь на автомате, произношу я. К слову сказать, с прощением у меня не было проблем, однако я никогда его не просил, потому что прежде мне не попадались люди, которых я... хм... «обижал» незаслуженно. — Просто с такими подругами, как эта твоя Алиса, враги не нужны.— Что? — вскидывается Нина, и её глаза темнеют от гнева. Интересно, во время секса будет такой же эффект? — Не смей так говорить о ней! Ты её совершенно не знаешь!Сейчас мне искренне и от души хотелось двинуть ей чем-нибудь тяжёлым по голове, чтобы её мозги встали на место.— Да что ж ты вечно не тех любишь и защищаешь! Это ТЫ не знаешь свою Алису так, как я! Никогда не спрашивала её, почему кроме тебя она больше ни с кем не общается?Бемби открывает рот и тут же захлопывает его обратно, когда до неё доходит смысл моих слов. Она что, реально не замечала себя в роли единственной подруги? Да и вообще, как можно называть другом мразь, которая не даёт тебе возможности наладить личную жизнь только потому, что ты целуешься с парнем, в которого влюблена она?!Алиса не хотела отдавать меня Нине, хотя я никогда ей не принадлежал. Но Нина будет со мной — даже если мне для этого придётся придушить её «подругу».Тот день я всё ещё помнил, как будто это случилось вчера: я шёл по коридору, и почти у самого выхода увидел на стене розовый плакат со своей фотографией в центре, а вокруг — сопливые признания в любви. РОЗОВЫЙ, СУКА!!! Догадаться, кому именно в голову пришла такая «гениальная» идея, было несложно; а к тому моменту, как я увидел его, уже большая часть универа успела поугарать надо мной и пожалеть «бедную влюблённую девочку». Я содрал плакат со стены и пошёл в неизвестном направлении — найти эту шаболду и, ну не знаю, порвать при ней эту хуету на мелкие кусочки и заставить девчонку выкинуть получившееся конфетти в мусор. Да, жёстко и жестоко, зато очень доходчиво, и в будущем она сто раз подумает, стоит ли её любовь того Армагеддона, который я ей устрою.Пока шёл по бесконечным коридорам, гнев успел немного поутихнуть, так что я решил отделаться от назойливой девушки предупреждением. Но, когда ноги сами принесли меня на мой факультет, и у доски объявлений я обнаружил Алису, которая копировала себе в ежедневник МОЁ расписание, крышу снова сорвало, причём вместе с ней унесло и фундамент. Я не знаю, был ли наш универ когда-нибудь свидетелем такого скандала, который я устроил для Алисы, не жалея ни своего горла, ни громкости, ни богатого нецензурного лексикона. Под конец мой отповеди девушка была похожа на свёклу, с размазанной из-за слёз тушью по всему лицу, зато я наконец-то почувствовал себя лучше. После того «разговора» девушку я больше не видел и канал поставки посланий заглох на производстве. Парни, правда, ещё с недельку угарали надо мной, припоминая розовый плакат и говорили, что он нёс в себе намёк на мою сексуальную ориентацию. Помниться, я после такого дебильного подъёба перетрахал половину девушек университета, чтобы вытравить из своей головы эту чушь — настолько херово мне было. Но сейчас, рядом с Ниной, мне даже вспоминать об этом не хотелось.— Она просто очень тяжело сходится с людьми, — тихо прошелестела Нина, вытаскивая меня из воспоминаний. — Мне повезло, что она взяла меня под своё крыло, потому что без неё я бы всего этого не вынесла.Ну, пожалуй, это был единственный плюс этой дешёвой актрисы погорелого театра — она вытащила мою детку из этого дерьма, в котором она вариться, наверно, с рождения. Хотя у меня даже здесь был вопрос: с какой целью она сошлась именно с Ниной? Очевидно, потому, что она единственная была не в курсе произошедшего, и приняла её вместе с её грязью, о которой Алиса умолчала; а может, просто хочет повыгоднее смотреться на её фоне. Но это стопудово не по доброте душевной, потому что до нашего скандала Алиса общалась с девушками не менее эффектными, чем она сама. Не хочу сказать ничего плохого о внешности Нины, — она мне нравилась гораздо больше всех этих силиконовых Барби и явно проходила как минимум по двум моим требованиям к девушке из трёх, — это всего лишь наблюдение.— Выпусти меня, пожалуйста.Краем глаза замечаю появление моих друзей на парковке, но мне сейчас похуй даже на них.Девушку отпускать не хочется, но и задерживать её дольше не могу. Я лениво наблюдаю за тем, как она выбирается из машины, но ровно до тех пор, пока на горизонте не появляется предмет нашего спора: Алиса вышагивала «от бедра», будто была на красной ковровой дорожке, а не на территории института. Она тут же заметила свою подругу у моей машины, сложила два и два, и её губы недовольно сжались. Сука. И как Нина этого не видит?Ясно, как: она слишком добра, чтобы выискивать в людях грязь, и хорошо относится даже к тем, кто этого не заслуживает от слова совсем.Выскакиваю из машины под дробный звук чьих-то падающих челюстей, подбегаю к Нине и разворачиваю к себе лицом. Девушка смотрит на меня с удивлением, а я не позволяю себе даже думать о чём-либо; просто жадно целую её до тех пор, пока мы оба не начинаем задыхаться. После притягиваю её ещё ближе, впечатывая в свою грудь, где ей, кстати сказать, самое место, и смотрю на Алису. Губы последней начинают предательски дрожать, но выглядит она испуганной; наверно, потому, что в моих глазах недвусмысленной угрозой полыхает костёр инквизиции.

«Только попробуй обидеть её, мразь», — мысленно произношу я и, судя по тому, как Алиса вздрагивает, моё предупреждение получило статус «доставлено».С этих пор Нина — это моя территория с колючей проволокой, а я стерегу и защищаю всё, что мне принадлежит.Когда на своей спине чувствую робкие пальчики Нины, гнев слегка утихает, и я утыкаюсь лицом в её светлую макушку, вновь вдыхая этот дурманящий запах.— Дождись меня после пар, — шепчу так тихо, чтобы услышала только она.Нина отстраняется и снова собирается спорить со мной по поводу того, что трах в машине — хреновая идея, но я не даю раскрыть ей рта: никто не должен знать об этом. Это касается только нас двоих.— Мне всего лишь нужно поговорить с тобой. Я не обижу тебя. Просто верь мне, ладно?Девушка смотрит на меня целую вечность, за которую я успеваю сдохнуть, наверно, десятком разных смертей, потому что мне было важно получить её доверие, и неуверенно кивает. Ловлю себя на том, что испытываю облегчение, хотя в глазах Нины по-прежнему горит лёгкая отчуждённость. Это, несомненно, «заслуга» Алисы, и когда-нибудь я отплачу ей той же монетой.Наблюдаю, как Нина подходит к «подруге», и провожаю их обеих внимательным взглядом до самого входа. В груди печёт так, что могу хоть сейчас разнести половину города к чёртовой бабушке.— Блять, ну нет, только не снова! — стонет за спиной Лёха. — Кажись, мы потеряли ещё одного плейбоя. Нашу бойз-бэнд точно кто-то проклял...Поворачиваюсь к парням и понимаю, чей именно грохот челюстей я слышал, потому что, если Лёха пришёл в себя, то Костян и Ёжик всё ещё были в неадеквате. Кирилл меня слегка напрягал — своей до невозможного довольной рожей.— А ведь я говорил! — тут же озвучивает он свои мысли.Мой взгляд падает на Ксюху, которая прижимается к своему мужу с таким доверием, что у меня начинает нещадно колоть где-то в области сердца, которое я закопал ещё в детстве.— Я вот только не понял, где твой «Лексус»... — задумчиво скребёт подбородок Костян.Автоматически оборачиваюсь на свою новенькую «Mazda 6». Эта тачка не сегодня, так завтра примет на себя новую роль, и этот день запомнит надолго.— У него сегодня выходной, — выдаю туманный ответ и улыбаюсь как дебил.Костян качает головой, словно не веря, что всё это происходит на самом деле. А мне вообще всё анатомически. Главное — не дать Нине сбежать от меня.— Кстати, а девчонка-то ничего! — комментирует Лёха с мечтательной улыбкой.Вот честно, я знаю, он говорит это без задних мыслей — просто констатирует факт — однако за такое мне хочется вжать его мордой в асфальт, как нашкодившего котёнка, и делать это до тех пор, пока он не запомнит, что так делать нельзя. Очень стараюсь не слететь с катушек и поворачиваюсь обратно к Кириллу, который смотрит на меня с понимающей улыбкой.— Прости, братан, — произношу максимально искренне. — Не думал, что это действительно так бесит.Кир усмехается, а вжавшаяся в его бок Ксюха удивлённо хлопает глазами.— Не поняла, на меня кто-то из вас слюни пускал?И чего-то мне ох как не нравится то, каким тоном она это произнесла.— Мы ж чисто физиологически... — замялся я.Ксюха смеётся.Реклама— Да ты просто издеваешься над моей фантазией!Я усмехаюсь в ответ и несколько минут просто смотрю на эту порядочную девушку, которая полюбила моего лучшего друга отнюдь не за деньги. Ксения возвращает мне не менее пристальный взгляд, неожиданно выныривает из-под руки мужа и, подойдя ко мне, подхватывает под локоть и отводит в сторону под удивлённые взгляды парней.— Ты что-то хочешь мне сказать, я права? — тихо, чтобы слышал только я, спрашивает девушка.Вот как у них это получается — сразу чувствовать что-то до того, как ты успел сказать?— Не сказать, а попросить, — поправляю я. — Можешь подружиться с Ниной?Ксюха пару секунд внимательно смотрит на меня.— Кирилл вёл себя точно так же, перед тем, как влюбился. — От её счастливой улыбки мне становится не по себе. — Я очень рада за тебя, Макс, правда. Но зачем ты хочешь, чтобы я с ней подружилась?Мне не хочется рассказывать жене друга всё то, что я узнал от Нины, поэтому я пересказываю ей лишь то, что было со мной лично полтора года назад, и насколько я не доверяю той шкуре, которая сейчас находится рядом с моей деткой.— Нина не заслуживает к себе такого отношения, — устало подвожу итог. — Не могу рассказать тебе всего, но ты просто поверь мне, что досталось ей и так немало, чтобы под боком ещё эта мразь ошивалась.Ксения пару минут обдумывает всё, что я на неё вывалил, и мне почему-то стало не по себе от того, что я прошу её делать то, что лично ей совершенно не нужно.— Она показалась мне такой беззащитной, — печально пробормотала девушка. — И маленькой, хотя она, скорее всего, повыше меня будет. Но эти опущенные плечи и потухший замученный взгляд... В общем, я попробую, но если она не захочет — давить не стану.Уже за одно только это мне хотелось задушить Ксеньку в объятиях. Что я, в общем-то, и сделал, и был очень рад тому, что Кир не оторвал мне за это голову.— Так, лучше признавайтесь сразу, кто следующий, а то меня без подготовки инфаркт хватит... — бубнит Лёха и с подозрением смотрит на парней. Конце концов, его взгляд тормозит на Ёжике. — У тебя там тоже всё мутно с этой твоей Олей; а ну, как месть в любовь перерастёт?Егор поморщился.— Что ты херню городишь? За собой бы лучше последил! Это тебя вечно на приключения тянет!— Так, парни, брейк, — со смешком встревает Ксения, пока градус не повысился до критической отметки. — На пары опоздаем.Мы вчетвером тащимся в сторону входа; вчетвером, потому что Кир никак не может оторваться от своей жены, которая учится на другом факультете. Раньше меня это дико раздражало, а сейчас я вспомнил, что мне самому не хотелось отпускать Нину.Всё то время, что длились пары, я словно сидел на иголках — хороших таких иголках, размером с заточенную арматуру, которые не только впивались в задницу, но и прошивали насквозь. Мне пиздец как не нравилось, что Алиса имеет влияние на Бемби, которая доверяет «подруге» больше, чем мне. Ну может, я не совсем справедлив, потому что мы знакомы без году неделя, а у них дружба длится, как я понял, довольно долго. Но это не могло не напрягать, потому что впервые в жизни мне попался такой чистый человек — девушка — рядом с которым мне становилось если не так легко, как с сестрой, то очень похоже. Я нутром чуял — именно в ней я найду исцеление исковерканной и вывернутой наизнанку души, а уж я, в свою очередь, постараюсь, чтобы ни одна сука вроде Алисы или родителей не причинила ей боли. Я не любил её — пока нет — но нуждался в ней однозначно, и не только для того, чтобы трахать.Нашу группу задержали после звонка с последней пары, и мне хотелось послать препода куда нибудь на ферму в Антарктиду разводить пингвинов, потому что терпение было на исходе. Когда он закончил свою нудную лекцию про «Окно Овертона», которое никакого отношения к предмету не имело даже по касательной, я вылетел за двери раньше всех, даже не удосужившись предупредить парней.Факультет психологии словно вымер — такая стояла тишина на этаже. Я молнией понёсся на парковку, но то, что я увидел, мне не понравилось. Всё-таки, эта тварь опять наплела обо мне Нине очередную херню, потому что возле моей машины девушки не было. Её вообще не было ни на парковке, ни на территории универа в общем.Да блять, что за день-то сегодня такой! С каждым часом всё хуже!План дальнейших действий созревает в голове за доли секунд, так что я просто прыгаю в машину и срываюсь с места, не забыв поблагодарить свою удачу за то, что вчера я довёз Нину прямо до подъезда Алисы: найти квартиру в доме гораздо проще, чем рыскать по городу в поисках самого дома.По городу летел как сумасшедший, собрав все дорожные камеры и, наверно, штраф в итоге будет являть собой сумму с четырьмя нулями. Даже если влетел бы сейчас в заграждение — не заметил бы. В планах было всего лишь забрать Нину с собой; закинуть на плечо, если будет сопротивляться — а что-то подсказывало мне, что всё будет именно так — и просто забрать её. Но гнев, который с каждой секундой всё больше приобретал оттенки ярости, напалмом выжигал во мне все оставшиеся крохи благородства. Видит Бог, ни разу в жизни не бил женщин, но эта... Алиса убивала во мне всё мало-мальски хорошее, до чего в своё время не успела дотянуться мать. Плевать, если после этого Нина будет меня ненавидеть, перестанет разговаривать или вообще сделает вид, что меня не существует — на всё это мне будет глубоко похуй. Пусть делает всё, что взбредёт ей в голову, но она будет со мной. Свяжу её, если придётся, и запру нахрен в своей квартире на веки вечные. Знаю, что я, скорее всего, сейчас смахивал на сумасшедшего маньяка-сталкера, но ничего не мог изменить. Настройки заклинило намертво. Этот пугливый оленёнок с тёплыми карими глазами, которые в порыве гнева угрожающе темнели, сводила меня с ума. Я даже до тормоза не мог дотянуться — настолько коротким был, мать его, поводок, которым она меня к себе привязала.

У нужного дома тормознул так, что заскрипели шины, оставляя на сером асфальте чёрные полосы. Бабульки у подъезда, которых иначе чем «дорогой очищения от грехов» не назовёшь, недовольно покосились в мою сторону.Но их я заметил второстепенно, потому что из подъезда как раз выходила Алиса.Одна.Прежде чем понял, что делаю, сократил между нами расстояние и больно схватил за плечи — чтобы поняла, что на шутки я не настроен.— Где Нина? — встряхиваю испуганную девушку. — Если скажешь «не знаю», я тебя, суку, выпотрошу прямо здесь! Что ты ей наплела?!— Рассказала, какая ты сволочь! — выкрикнула Алиса, подстраиваясь под мой тон. — Сказала, что была беременна, когда ты меня бросил.Мои глаза медленно переставали помещаться на лице.— Ты совсем ебанулась? Мы с тобой даже не целовались!Её глаза недобро сверкнули.— Я ведь обещала, что, если ты не будешь со мной — ты не будешь ни с кем.— Кому обещала, дура?— Самой себе!Блять!Буквально отшвыриваю ей от себя и чувствую себя мерзко, если не сказать больше — как будто в дерьмо руки окунул.— И она поверила?Чёрт, конечно, поверила, раз не дождалась меня. Моё слово против слова лучшей подруги — ясно, кто победит.— Где она?Алиса равнодушно пожала плечами.— А я почём знаю? Прогуляться пошла.Смотрю на неё и не верю, что в мире существуют такие мрази, как эта Алиса или моя мать, хотя вот они — живые примеры бездушности и садизма. Но ещё больше не могу понять, почему из всех людей именно Нина получила эту суку в подруги.— Тебе её совсем не жалко?Девушка презрительно хмыкает, но её глаза блестят от слёз.— А меня кто-нибудь пожалел, когда ты опозорил меня на весь университет? Кто-нибудь поддержал меня, когда я сутками рыдала в подушку и глотала успокоительные? Никто! Все, кого я называла подругами, отвернулись от меня, выбросили, словно балласт, который портил их репутацию! И из-за чего?! Из-за того, что я всего лишь полюбила тебя! А что я вижу теперь? Ты как собачонка таскаешься за этой флегматичной дурочкой, которая даже нормально одеваться не умеет! Ну чем она лучше меня? Что такого есть у неё, чего нет у меня? Если тебя заводят девочки из неблагополучных семей, я могу вымазаться грязью, натянуть на себя рваньё и притвориться забитой овечкой!Тело сработало чисто на инстинктах — я ведь обещал защищать Нину, пусть даже это обещание было озвучено только в собственной голове — а я не привык нарушать своё слово. Под тихие «ахи» и «охи» от старушек, о которых я совершенно забыл, и которые теперь имели честь лицезреть всё представление от убойного начала до эпичного конца, моя ладонь впечатывается во впалую щёку с острыми скулами с таким громким хлопком, что я практически глохну. Голова Алисы дёргается в сторону, и когда она возвращает мне свой растерянный взгляд, я вижу, как багровеет кожа на её щеке.Это просто пиздец. Конечно, Алиса вынесла мне тогда весь мозг своей «любовью», которая на деле больше смахивала на одержимость и преследование. Но моя вина там тоже была: я ведь не осадил её сразу, дал повод думать, что у неё есть какие-то шансы. И возможно сейчас, когда она несла всю эту херату о потерянных подругах и статусе, я бы промолчал и просто уехал. Но она посмела приплести сюда Нину, да ещё с такой грязной подоплёкой, что за этот удар я даже не чувствовал раскаяния.— Я против насилия, но глядя на тебя хочется восстановить в России смертную казнь. — Пришлось спрятать руки в карманы джинсов — уж слишком велик был соблазн повторить. — Увижу тебя рядом с ней ещё хоть раз — пеняй на себя.Ответа дожидаться не стал — думаю, она и так всё поняла — просто сел обратно в машину и поехал в единственное место, куда обычно приходят все дети, когда им нужна поддержка — к девушке домой.На улице уже начало темнеть, когда я подъехал к её дому; свет горел только на кухне, где раздавались пьяные выкрики и грохот бутылок, и я брезгливо поморщился: всё-таки, попойка попойке рознь. Но в свете тусклой кухонной лампочки я различил только два силуэта — родителей Нины.Сама девушка сидела на лавочке — той самой, на которую я сажал её вчера, пока успокаивался затяжкой. Её плечи, как и голова, были низко опущены, и в моей груди болезненно заныло. По привычке вытащил сигарету и закурил, прежде чем выбраться на морозный воздух.На моё появление Нина вскинула голову и посмотрела безо всяких эмоций на лице. Только опухшие глаза и мокрые щёки выдавали её с потрохами. Я молча сажусь рядом и пару секунд просто дымлю.— Это неправда, — выдыхаю наконец с очередной порцией дыма.Объяснять, что именно имел в виду, не вижу смысла — она и так всё поймёт.Нина шмыгает носом.— Я знаю.Я замер.

Реклама— Не понял. Откуда?Девушка вздохнула.— Её бывшие подруги поймали меня в коридоре и рассказали, как она по тебе с ума сходила. Это было практически сразу после разговора, в котором Алиса поделилась со мной своей версией произошедшего, — полагаю, женский туалет — не самое надёжное место для тайных бесед. Но я ведь не дура и знаю, что для того, чтобы забеременеть, нужен секс, а судя по рассказу её подруг, у вас его не было. Не знаю, почему они поделились со мной всем этим; может, хотели сделать ей больно.Нина вновь поражала меня: не думал, что есть девушки, у которых функция «закатить истерику» заменена на «адекватно обсудить возникшую ситуацию».— Тогда почему ревёшь?Она вытерла глаза и щёки краями рукавов куртки, и этим простым жестом напомнила мне маленькую девочку.— Потому что считала её подругой. Она ведь знала, что ты мне понравился; знала, и всё равно наговорила столько гадостей, что я теперь чувствую себя такой грязной, будто побывала на свалке и теперь, наверно, никогда не отмоюсь.Значит, понравился... Ну, может у нас ещё не всё потеряно, раз моя симпатия взаимна.— А здесь что забыла?Нина бросила печальный взгляд в окно, где её родители уже едва стояли на ногах.— Мне так хотелось почувствовать чью-то поддержку, а ведь родительская — самая сильная, и вот я просто сижу и пытаюсь представить, каково это было бы — получить её...Я вновь начинаю звереть.— Ты могла бы просто дождаться меня.Она качает головой.— Нет, не могла бы. Мне хотелось побыть одной и обдумать всё самой. Тем более что ты не обязан выслушивать мои слёзы и истерики.Существует ли более идеальная девушка, чем та, что сейчас сидит рядом со мной и открыто делится своими переживания?Я покачал головой.Вряд ли.— Что плохого в том, что ты выскажешься живому человеку, а не оставишь всё внутри? Я так отравляю себя уже четыре года, и поверь мне — хорошим это не кончится.Нина снова беззвучно заплакала.— Ты не знаешь, что это такое — остаться совершенно одной...Конкретно сейчас единственное, что я знал — это то, что готов был убить весь мир, лишь бы она не плакала. Поэтому я выбрасываю сигарету и тяну её за руку.— Иди ко мне, детка.Девушка без возражений перебирается ко мне на колени и утыкается лицом в мою шею.— Ты не одна, — уверенно шепчу ей, прижимая к себе со всей дури — благо её было хоть отбавляй. — Я с тобой.Нина захлёбывается рыданиями ещё сильнее.— Именно это я слышу ото всех, кто потом оставляет меня в одиночестве. Третьего раза я просто не вынесу.Целую её в висок.— Тогда я ничего не буду говорить — просто буду рядом. — Приближаю к глазам левое запястье и всматриваюсь в циферблат. — Уже поздно, надо ехать.— Посиди со мной ещё чуть-чуть, — робко просит Нина.Это вызывает у меня усмешку.— Ты не поняла меня, детка, — поднимаю её лицо к себе и внимательно смотрю в глаза, чтобы до неё дошёл смысл моих слов. — Ты едешь со мной.Вижу, что она в очередной раз собирается мне что-то возразить, поэтому просто запечатываю её рот поцелуем — глубоким, медленным, успокаивающим, но спокойным, потому что фантазия по поводу заднего сиденья всё ещё живее всех живых.