За далью -даль

Пора! Ударил отправленье     Вокзал, огнями залитой,     И жизнь, что прожита с рожденья,     Уже как будто за чертой.

    Я видел, может быть, полсвета     И вслед за веком жить спешил,     А между тем дороги этой     За столько лет не совершил;

    Хотя своей считал дорогой     И про себя ее берег,     Как книгу, что прочесть до срока     Все собирался и не мог.

    Мешало многое другое,     Что нынче в памяти у всех.     Мне нужен был запас покоя,     Чтоб ей отдаться без помех.

    Но книги первую страницу     Я открываю в срок такой,     Когда покой, как говориться,     Опять уходит на покой…

    Я еду. Малый дом со мною,     Что каждый в путь с собой берет.     А мир огромный за стеною,     Как за бортом вода, ревет.

    Он над моей поет постелью     И по стеклу сечет крупой,     Дурной, безвременной метелью     Свистит и воет в разнобой.

    Он полон сдавленной тревоги,     Беды, что очереди ждет.     Он здесь еще слышней, в дороге,     Лежащей прямо на восход…

    Я еду. Спать бы на здоровье,     Но мне покамест не до сна:     Еще огнями Подмосковья     Снаружи ночь озарена.

    Еще мне хватит этой полки,     Еще московских суток жаль.     Еще такая даль до Волги,     А там – то и начнется даль-     За той великой водной гранью.

    И эта лестница из шпал,     Пройдя Заволжье,     Предуралье,     Взойдет отлого на Урал.     Урал, чьей выработки сталью     Звенит под нами магистраль.

    А за Уралом-     Зауралье,     А там своя, иная даль.

    А там Байкал, за тою далью,-     В полсуток обогнуть едва ль,-     А за Байкалом –     Забайкалье.

    А там еще другая даль,     Что обернется далью новой.

    А та, неведомая мне,     Еще с иной, большой, суровой,     Сомкнется и пройдет в окне…

    А той порой, отменно точный,     Всего пути исполнив срок,     Придет состав дальневосточный     На Дальний, собственно, Восток,     Где перед станцией последней,     У пограничного столба,     Сдается мне, с земли соседней     Глухая слышится пальба.

    Но я еще с Москвою вместе,     Еще во времени одном.     И, точно дома перед сном,     ЕЕ последних жду известий;     Она свой голос подает     И мне в моей дороге дальней.

    А там из – за моря восход     Встает, как зарево, печальный,

         И день войны, нещадный день,     Вступает в горы и долины,     Где городов и деревень     Дымятся вновь и вновь руины.

    И длится вновь бессонный труд,     Страда защитников Кореи.     С утра усталые ревут     Береговые батареи…

    Идут бои горит земля.     Не нов, не нов жестокий опыт:     Он в эти горы и поля     Перенесен от стен Европы.

    И вы, что горе привезли     На этот берег возрожденный,     От вашей собственной земли     Всем океаном отделенный,-     Хоть в цвет иной рядитесь вы,     Но ошибется мир едва ли:     Мы вас встречали из Москвы     И до Берлина провожали…

    Народ – подвижник и герой –     Оружье зла оружьем встретил.     За грех войны – карал войной,     За смерть – печалью смерти метил.

    В борьбе исполнен новых сил,     Он в годы грозных испытаний     Восток и Запад пробудил     И вот –     Полмира в нашем стане!

    Что ж или тот урок забыт,     И вновь, под новым только флагом,     Живой душе война грозит,     Идет на мир знакомым шагом?

    И, чуждый жизни, этот шаг,     Врываясь в речь ночных известий,     У человечества в ушах     Стоит, как явь и как предвестье.

    С ним не забыться, не уснуть,     С ним не обвыкнуть и не сжиться.     Он - как земля во рту на грудь     Зарытым заживо ложится…

    Дорога дальняя моя,     Окрестный мир страны обширной,     Родные русские поля,     В ночи мерцающие мирно,-

    Не вам ли памятны года,     Когда по этой магистрали     Во тьме оттуда и туда     Составы без огней бежали;

    Когда тянулись в глубь страны     По этой насыпи и рельсам     Заводы – беженцы войны-     И с ними люди – погорельцы;

    Когда, стволы зениток ввысь     Подняв над «улицей зеленой»,     Безостановочно неслись     Туда, на запад, эшелоны.

    И только, может, мельком взгляд     Тоски немой и бесконечной     Из роты маршевой солдат     Кидал на санитарный встречный…

    Та память вынесенных мук     Жива, притихшая, в народе,     Как рана, что нет – нет – и вдруг     Заговорит к дурной погоде.

    Но, люди, счастье наше в том,     Что счастья мы хотим упорно,     Что на века мы строим дом,     Свой мир живой и рукотворный.

    Он всех людских надежд оплот,     Он всем людским сердцам доступен.     Его ли смерти мы уступим?..     На Спасской башне полночь бьет...

    В дороге

    Лиха беда – пути начало,     Запев дается ...