IX

Утро у Рины началось, мягко говоря, не очень хорошо. А вот у Вани достаточно неплохо. Спросите, в чем же дело? Мать девушки дала о себе знать.

Рина зашла в ванную, думая, что просто умоется, но телефон начал разрываться от уведомлений. Сообщения летели одно за другим. Голосовые, сначала длинные, потом короткие, после неразборчивый текст. Она открыла первое голосовое, прижав динамик к уху.

Голос матери был пьяным, сбивчивым, но узнаваемым до дрожи.

«Ты совсем про меня забыла, да? Я тебе мать, блять, или кто? Папашу своего обожаешь, а я, значит, никто? Рина, ты вообще понимаешь, что ты, это я? Ты без меня никто...»

Дальше — мат. Потом обвинения. Потом слезы, которые должны были вызвать жалость, но вызывали только тошноту. Рина слушала, сжимая телефон так, что побелели костяшки. Каждое слово врезалось в грудную клетку, оставляло синяки.

Она не заметила, как сползла по стене и села на крышку унитаза. Голова запрокинулась назад, к холодному кафелю. Слезы текли сами, даже не от боли, от усталости. От того, что это никогда не закончится. Что мать будет звонить раз в полгода, чтобы напомнить: ты моя кровь, ты кусок меня, и ты никогда не будешь свободна. А ведь она так хотела теплые отношения с матерью...

Девятилетняя Рина, увидев то, что ситуация стала только хуже, наверное, не выдержала бы.

Девушка вытерла нос тыльной стороной ладони и просто сидела, глотая воздух. Она вспомнила все разом: как прятала алкоголь вместе с папой, как удивлялась поведению мамы, когда она была трезвая, как она жила неделю у подруги, когда мама сходила с ума. Да, это было страшно...

Никому нельзя рассказать о своем состоянии. Лина устанет слушать. Отцу будет больно. А больше — никого и нет.

В дверь тихо постучали.

— Ринусь, все хорошо? Ты там долго уже, — голос Вани был хриплым со сна, но в нем не было раздражения. Только беспокойство.

Рина дернулась, быстро вытерла щеки. Горло сжалось, когда она попыталась ответить нормально:

— Да, все хорошо... просто переписывалась с Линой.

Голос предательски дрогнул. Она зажмурилась. Дура. Он же слышит.

Тишина за дверью затянулась. Рина уже думала, что он ушел, но потом Ваня сказал себе под нос:

— Понятно. Если хочешь...можешь не говорить.

Рина замерла. Сердце дернулось и забилось ровнее. Она сама не поняла, как губы прошептали:

— Заходи.

Дверь приоткрылась. Ваня заглянул, увидел ее — всю красную, опухшую, сидящую на унитазе в позе эмбриона — и вошел. Не спросил. Не стал лезть с объятиями. Просто прикрыл за собой дверь и сел на край ванны напротив. Что было правильным.

— Впервые вижу, как ты плачешь, — сказал он тихо. — Ты милая, но слезы тебе не идут.

Рина всхлипнула, вытирая глаза ладонями. Звук вышел некрасивым, сдавленным. Ей стало стыдно, но сил закрыться уже не было.

— Знаешь, — начала она, глядя в пол, — иногда мне кажется, что никто ничего не понимает. И никто ничего не слышит.

Ваня молчал. Просто сидел рядом, на расстоянии вытянутой руки. Тепло от его тела ощущалось даже через воздух.

— Знаешь, — ответил он наконец, глядя куда-то в стену, — у меня тоже так бывает. В такие моменты очень хочется обнять кого-то. Хочется, чтобы кто-то выслушал. Поцеловал в макушку, как мама. — Он дернул плечом, усмехнувшись уголком губ. — Но у меня нет такого человека.

Рина подняла на него глаза. Впервые она видела его не уверенным, не насмешливым, а просто... живым. Таким же разобранным, как она сейчас.

Сама не поняла, как села рядом и прижалась к нему плечом. Просто захотелось. А после обняла его, прижавшись щекой к его груди.

— Ууу, — выдохнул он куда-то в ее макушку, — газуешь, мелкая.

Рина шмыгнула носом и почти улыбнулась. Почти.

— А я не поняла, тебя что-то не устраивает?

— Устраивает, — его голос стал ниже, мягче. — Даже слишком.

Она подняла голову, чтобы посмотреть на него, и встретилась с глазами. Близко. Слишком близко. В них не было пошлости, не было насмешки. Было что-то другое. Темное, теплое, опасное.

— Вань...

Он не дал договорить. Просто наклонился и поцеловал. Медленно, но уверенно, будто имел право. Одна рука скользнула ей на затылок, пальцы снова запутались в волосах, фиксируя голову. Губы были теплыми, мягкими, но сам поцелуй — требовательным.

Когда он отстранился, Рина поняла, что держится за его футболку обеими руками. Слезы высохли. В груди вместо боли пульсировало что-то другое. Горячее.

— Так лучше? — спросил он хрипло, глядя в глаза.

Рина кивнула, не в силах сказать ни слова.

Он улыбнулся уголком губ и поцеловал еще раз. Коротко. В уголок рта. Потом в висок. Потом прижался лбом к ее лбу и закрыл глаза.

— Посидим так? — шепнул он.

Рина кивнула снова.

За стеной тихо гудела вода в трубах. Где-то на улице сигналила машина. Мир возвращался в обычное русло. Но здесь, в тесной ванной, пахнущей чужим шампунем и слезами, было только их дыхание и тепло.

***

Они просидели так, наверное, минут десять. Может, больше. Рина потеряла счет времени, уткнувшись носом в его шею и вдыхая запах — ебаный Old Spice. Она ненавидела этот запах, но от Вани, он ощущался будто по-другому. Рука сама собой гладила его плечо, короткими, успокаивающими движениями. Или это он гладил ее? Уже было не разобрать.

— Ринусь, — позвал он тихо.

— М?

— Давай вылезать отсюда. А то я сейчас засну и упаду в ванну.

Она фыркнула, утыкаясь лбом ему в ключицу, чтобы скрыть улыбку. Идиот. Милый идиот.

— Давай, — сказала она в его футболку.

Ваня отстранился первым, помог ей встать. Он взял ее лицо в ладони, внимательно осмотрел.

— Глаза красные, — констатировал он. — Ты после меня к Лине пойдешь? — девушка кивнула, в ответ на что Ваня помотал головой. — Потом расспросы пойдут, почему ты с личиком опухшим. — убрал прядь волос за ухо.

— Не пойдут, — отмахнулась Рина, но зеркало сказало обратное. Из отражения на нее смотрела краснолицая девица с растрепанными волосами, с опухшими губами и глазами.

— Боже, — простонала она, пряча лицо в ладони.

— Красивая, — серьезно сказал Ваня. — Даже такая. И очень милая.

Она глянула на него сквозь пальцы. Он не улыбался.

— Иди в пизду.

— Раздвигай ножки. Я серьезно, — улыбка поползла наверх.

— Ну дурак, нет? Я в восьмом классе! — голос становился громче, а лицо все более недовольным.

— Та шучу я, шучу, — рассмеялся парень, подняв руки вверх.

Рина умылась холодной водой, стянула остатки косметики влажной салфеткой, причесалась пальцами. Стало чуть лучше. Когда она вышла из ванной, Ваня уже стоял на кухне и делал бутерброды. Огромные, некрасивые, с толстым слоем масла и колбасой, свисающей по краям.

— Завтрак, — объявил он, ставя тарелку на стол. — Точнее, обед. Хотя какая разница.

Рина села, взяла бутерброд. Есть не хотелось, но откусила, чтобы сделать ему приятно. И вдруг поняла, что правда голодная. Прожевала быстро, почти не жуя, и откусила еще.

Ваня смотрел на нее с легкой улыбкой, пил чай и молчал.

— Чего? — спросила она с набитым ртом.

— Ничего. Рад, что ты ешь.

Она замерла на секунду. Потом отвела взгляд и уткнулась в бутерброд. В груди снова зашевелилось что-то теплое. Она не привыкла, чтобы за ней следили. Не привыкла, чтобы радовались тому, что она ест. Дома они с отцом существуют параллельно — каждый сам себе готовит, сам ест, сам убирает. Любовь у них была, но какая-то молчаливая, на расстоянии.

— Вань, — позвала она, не поднимая глаз.

— М?

— Спасибо.

Он не спросил, за что. Просто кивнул и долил ей чай.

Когда бутерброды закончились, а на часах было уже три, Рина поняла, что надо ехать домой. Отец, конечно, не ругается, но переживает молча. А это хуже любых криков.

— Мне пора, — сказала она, вставая из-за стола.

Ваня поднялся следом.

— Я провожу.

— До двери?

— До дома.

— Вань, там пятнадцать минут пешком, — усмехнулась она. — Не заблужусь.

— А если заблудишься? — он приподнял бровь.

— В своем районе?

— Вдруг.

Она закатила глаза, но спорить не стала. В глубине души ей хотелось, чтобы он пошел. Еще немного побыть рядом, еще немного оттянуть момент, когда она останется одна со своими мыслями.

Одевались молча. У выхода Ваня вдруг остановил ее, взял за руку, развернул к себе.

— Рин, — сказал он серьезно, глядя в глаза. — Если она еще позвонит — ты сразу мне пиши. Ладно? В любое время. Я отвечу.

У нее защипало в носу. Снова. Твою ж мать.

— Ладно, — прошептала она, отворачиваясь, чтобы он не увидел, как глаза снова становятся мокрыми.

— Смотри мне, — он легонько щелкнул ее по носу. — Обещай.

— Обещаю, — выдохнула она и сама потянулась к нему, быстро чмокнув в щеку.

— Стоп...— остановилась Рина, смотря на свои ноги.

— Что? Забыла что-то?

— Как ты узнал, кто мне позвонил? — девушка нахмурилась и взглянула на Ваню.

— Звук тише делать надо было.

— Блять...

На улице было морозно. Снег хрустел под ногами, небо затянуло серым, тяжелым. Рина шла и чувствовала, как внутри разрастается что-то новое. Страх, что это все закончится. Радость, что это вообще есть. И тихое, глупое счастье от того, что появился тот, кто будет пить чай и думать о ней. Тот, кто чувствует то же, что и она. Тот, который успокоит просто своим присутствием._______________________дарова зайки, как дела это кстати самая большая глава