6.4

Ноги Антона были полностью в синяках после первой попытки покататься на коньках, а руки и коленки болезненно ныли.Часов в шесть он с ребятами приехал на большой некрытый каток в Сокольниках. Народу было не то, чтобы много, так как был будний день, хоть и вечер.Антон с грустью отдал на прокате коньков свою чуть ли не последнюю тысячу, с чего и грустил. Неважно, что она к нему вернётся через некоторое время, когда он сдаст коньки назад, ведь прямо сейчас он расставался с ней, и это было главным.

Дима и Серёжа упорно держали его под руки и пытались катить за собой. Сначала Шастун упирался, даже пытался кричать и постоянно падал, но через час наловчился, и, по крайней мере, целоваться с катком перестал.

-Я лечу-у-у! - завизжал Антон, когда друзья толкнули его вперёд, и парень поехал на своих двоих самостоятельно, - только остановите меня кто-нибудь! 

А ещё Антон уверен, что скоро проснётся больным, так как катался он только в нескольких свитерах и шарфе. Было около минус семи, шёл снег, и заболеть можно было на раз-два. Но его это мало беспокоило. Он чувствовал себя счастливым. На этом льду, с разъезжающимися ногами, с красными щеками, со сбитыми в кровь ладонями и с друзьями под боком. Сейчас это было то, что нужно, то, что могло отрезвить и дать хорошего пинка на будущее.От катка отходил лёд, а щеки пылали, и это создавало атмосферу какого-то праздника и счастья.И в кафе около катка Антон делает то, что потом не простит себе ещё долгое время.

-Ты раньше так любил всякие булочки и выпечку, - с жалостью произносит Дима, протягивая ему одну из таких - с ветчиной и сыром, судя по запаху.

Антон ломается, но все же берет её чуть подрагивающими от холода пальцами и вздыхает, думая явно о чем-то нехорошем. А потом просто берет и кусает, надеясь, что это пройдёт быстро и без последствий. Через секунду парень понимает, что ничего вкуснее в его жизни попросту быть не может.Шастун всячески пытается обмануть свой мозг, заставив его думать, что это совсем не то, что он видит, и что это далеко не еда, и, вроде как, у него это выходит. После трёх-четырёх, хоть и неторопливых, укусов тошнота не приходит, а во рту стоит прекраснейший вкус  еды .Дима и Серёжа молчат, кажется, не ожидав такого поворота, и даже не знают, что можно сказать другу.Оставшуюся от неё половину Антон осилить все же не может и отдаёт Позову, чтобы тот доел её. А, может, и может осилить, но понимает, что чем больше съел - тем больше придётся наказать себя.Домой друзья возвращались в одиннадцать вечера, усталые, но довольные. Разговаривать не было сил, ноги и руки болели, а спину иногда ломило. Ребята расселись на свободные места в полупустом вагоне и прикрыли глаза, надеясь, что не проспят "Проспект Вернадского" или "Юго-Западную".

Ночью Антон лежал и смотрел на играющий свет из окна на потолке. Шторы он почему-то в последнее время принципиально не закрывал. Иногда, если лечь на самый край и подвинуться вперёд, то можно было увидеть большое и бескрайнее синее небо. Парень смотрел на него и думал. Вдруг, где-то там вдалеке, на небе, есть тот, кто сейчас точно так же лежит и думает об этом.Чуть мерцающие звезды на темно-синем полотне, редкие облака и что-то невесомое окружало парня в такие моменты. Антону резко переставало хотеться спать. К тому же, за этой красотой можно было наблюдать только в линзах.Ночь шла, а он все лежал и смотрел, думая о чем-то своём и хорошем.Думал о Димке, о Серёже, о маме с Костей, о Грише, Витольде, Паше, Филе, о тех, с кем не виделся так давно, как они. И почему-то об Арсении Сергеевиче. Наверное, он сейчас не видит этой красоты. Парень ужасно хотел бы показать ему то, что видит, ткнуть пальцем на далекие звезды, восхищаясь их блеском.В чувство Шастуна привёл будильник. Шесть утра, а он так и не сомкнул глаз, летая где-то между Большой медведицей и Кассиопеей.

***

Настал тот момент, когда Антон наконец-то мог прекратить смазывать косточку на запястье кремом и перевязывать её плёнкой. К выходным, в пятницу, все оковы были сняты, и Шастун мог полюбоваться на маленькую татуировку в полной красе. Да, по-девчачьи, но ему нравилось. Забавная луна на косточке на правой руке теперь всегда будет с ним, и будет напоминать об этом возрасте. Именно луна, потому что она ассоциируется именно с этим периодом - лето перед выпускным классом и, как раз, сам одиннадцатый класс. Соня набила её очень ровно и так, чтобы не было ничего лишнего - лишь аккуратная луна, не растекающаяся вокруг из-за неточности мастера.Она была какой-то глупой, парень понимал, но татуировку хотелось давно, а на большее пока не решался. Да и Костя убьет, наверное.

Антон довольно осмотрел край запястья в зеркало, закатывая рукава свитеров и оценил результат. Ему очень даже понравилось. Минималистично и здорово.Изначально была задумка с буквой "А", но Шастун счёл это слишком нарциссичным, чтобы набивать. Да и друзья начнут подкалывать.

"А ещё по поводу Арса, тоже ведь А", - неожиданно подумал парень, и тут же кивнул самому себе, - "точно. Слава Богу, что набил другое, а!".

Он провёл пальцами по рисунку, неестественно выгнув руку, и улыбнулся своим мыслям.

***

-Как успехи в русском? - умильно спросил Дима у Серёжи, когда они втроём сидели за столом в школьной столовой.

-Да иди ты! - беззлобно отмахнулся Матвиенко, - нормально у меня все.

-Прошел пробники в интернете? Сколько баллов за ЕГЭ? - не отставал Дима, помешивая ложкой чай.

Серёжа, уже готовившись откусить от бутерброда большую его часть, замер.

-Тебе какая разница? Сто, блин.

-А-а, - мотает головой Поз.

-Ну, хорошо, сорок девять, - резко расстроился он, - дальше что?

-Эй, ну ты чего? - Антон тут же подполз к нему и приобнял за плечо, - это нормально, ничего страшного в этом нет.

-Это только ноябрь, мы ещё даже официальных школьных пробников не писали! - добавил Дима, - ты подтянешься, на пятёрку ещё напишешь. Зато, смотри, у тебя восемьдесят баллов за математику! Это ж обалденно! У меня восемьдесят два, между прочим.

-А у меня за матан пробный пятьдесят пять, - попытался утешить его Шастун, - видишь, какие мы разные? Я не расстраиваюсь, и ты тоже не расстраивайся. Сдашь все на отлично, мы в тебя верим.

Серёжа наконец-то улыбается, так и держа в руках бутерброд.

-Я могу подтянуть тебя по русскому, - кивает Антон, - да и Дима тоже может. Неужели я, он и репетитор не вытянем тебя?

-А я тебе с математикой помогу, - Матвиенко улыбается чуть шире, хоть и смущённо, - чтобы ты тоже на пятёрку написал.

-Я тоже помогу, - улыбается Позов, - если мне кто-нибудь поможет дотянуть английский, а то это единственный предмет, по которому у меня вышло четыре в триместре.

-Замётано, - подмигивает Антон и отлипает от друзей, возвращаясь к своей еде на сегодня - питьевому йогурту и несладкому чаю.

Серёжа, как кот, медленно ползёт к нему, а потом поднимает бутерброд к его рту.

-Укуси, - тихо шепчет он, - смотри, как он манит тебя, такой "я - бутерброд, съешь меня-я-я-я..".

Антону очень хочется засмеяться в голос, но он не позволяет себе этого сделать, лишь прячет глаза и пытается выдавить улыбку.

-Я не шучу, кусай, - Матвиенко обмазывает его губы колбасой, и Шастуна тянет блевать.

-Антон, ты сейчас носишь три свитера и три пары джинс, но ты в них кажешься таким же, как был до этого. А как только начинал носить - ты был намного толще, - добавляет Дима, ковыряясь ложкой в рисовой каше, рисуя ею дорожки для масла, - ты понял, что я хотел сказать?

-Он тебе говорит то, что когда ты только начинал баловаться несколькими слоями одежды - ты был плотненьким, - поправляет Серёжа, - а сейчас ты такой же, как в одном, даже похудее. Смекаешь?

-Вам кажется, - Антон закатил глаза и отвернулся от настойчивого бутерброда у его губ, а потом сразу залил в рот йогурт, чтобы избавиться от этого ужасного вкуса, - я толстый.

Серёжа с Димой одновременно застонали и тоже закатили глаза.

-Ты не толстый, ты анорексик! - прошипел Позов, но Антон его не расслышал, - Антош, пожалуйста, остановись.. Ты же понимаешь, чем это кончится?

-Ничего не понимаю, так как ничего не происходит! - взорвался Шастун и выскочил из-за стола, в ту же секунду уносясь прочь из столовой. Ему нужно было явно побыть одному, так как почему-то стало очень-очень больно.

Дима и Серёжа с грустью переглянулись. Атмосфера, накалившаяся до предела, наконец-то сбавила обороты, но лопнула, как воздушный шарик.

-Мы должны ему помочь, понимаешь? - тихо произнёс Позов, и через секунду увидел, как друг кивнул, подавлено смотря в стол.

***

Антон решил уйти сразу же после этого урока, который был шестым. Были ещё седьмой, стоящий по времени как восьмой, и дополнительные по геометрии, но сейчас на это все было максимально плевать.

Шастун выскочил из столовой пулей и кинулся в раздевалку. Пальто, шарф - и он уже на улице. Он выбежал так быстро, что охранник даже не успел ничего ему сказать.Парню почему-то было очень неприятно, и друзья тут были не причём. Возможно, внутри что-то кольнуло от осознания их правоты, и Антону стало дурно. Они не правы, нет, и ничего с ним не происходит. Это всего лишь их глупые и безосновательные мысли, от которых начинало тошнить.

Закурив прямо во дворе школы, Антон выдвинулся к воротам. Сейчас он мог найти только одну отдушину во всей этой ситуации. Поехать к Арсению Сергеевичу перед ночной сменой.

Сейчас было около трёх часов дня, и серое небо начинало медленно смеркаться, отдавая себя ночи. Пожалуй, никто и не заметил, как в Москву пришла зима. Первое декабря было не за горами, и на улицах повсюду лежали беспросветные белые сугробы.Антон со злостью пнул один из них, и, поскользнувшись, чуть не упал на асфальт, хоть и укрытый снегом. Это взбесило ещё больше, и парень заорал, пнув сугроб ещё раз. От голода кружилась голова, а во рту было нереально сухо.

Шастун, успокоившись, медленно двинулся к пешеходному переходу. Пройтись он решил пешком, ведь до больницы было не так много - спокойным шагом около полутора часов.Ещё у парня было в планах зайти и попить кофе, чтобы согреться, поэтому, чтобы успеть до конца посещения, нужно было ускориться прямо сейчас.

***

В больнице к пяти вечера было уже довольно темно, да и на улице была уже тьма, так как до конца посещения в общих палатах было всего тридцать минут. Но Шастун отчаянно не терял надежды, надеясь успеть к учителю хотя бы на немножко. Жутко хотелось спать, потому что последние три дня Антон чувствовал себя как минимум электровеником, крутясь по двадцать пять часов в сутки. То там, то здесь, то работа, то закрыть долги, и таким тихим сапом на личное время не осталось ничего.Арсений не спал, он все так же залипал в телефон, но когда парень зашёл в палату, он широко улыбнулся и отложил его на подоконник.

"Вот дурак!" - укорнул себя Антон, - "хотя бы написал ему.. И надо пару книжек принести, что ли, чтобы не скучал."

Разговор пролетел незаметно и по стандартной схеме - взаимные приветствия и узнавания о том, как друг у друга дела, как самочувствие. Шастун о себе мог сказать лишь то, что у него все было приемлемо. 11"А" снова чудил, и теперь они сломали двери в кабинет истории, когда все двадцать два человека одновременно ринулись в него. Бедный Павел Алексеевич сначала пытался утихомирить выпускников, а потом понял, что это бесполезно, и решил действовать по схеме Арсения Сергеевича - защищать свой класс до последнего, говоря, что это сделали не они, и раз этого никто не видел - тогда с чего такие утверждения?

-А вас кто-нибудь навещал кроме меня? - склоняет голову вбок Антон, когда разговор заходит в тупик, как и время посещения.

-Ну, у меня здесь маловато друзей, я же приезжий. Паша посещал, то есть, Павел Алексеевич, - химик быстро поправляется и улыбается этому, - потом ещё сосед из соседней квартиры. Из педагогического состава многие звонили, узнавали, как я тут.

-А родители?

-Я не говорил им, чтобы они не волновались. Не поедут же они в Москву из Питера ради этого.

-Я бы поехал, - отводит глаза Антон, обнимая себя руками. Он тут же чувствует сквозь свитер два других, стыдливо прячущихся под первым.Арсений Сергеевич неопределённо хмыкает и сдавленно зевает, прикрывает рот рукой.

-Вы спать хотите, наверное, да? - очухивается парень, вздрогнув, - простите, уже ухожу.

-Нет-нет, все хорошо! - останавливает его учитель, - я просто заснуть не могу здесь. Неприятно спать в больнице, это как-то... Удручающе..  - неловко признаётся Арсений Сергеевич. И Антон видит, что ему неприятно все это - авторитет старшего и сильного неумолимо летит к земле с каждой фразой, готовясь разбиться вдребезги, и просто так теперь его не поднять.

Антон почему-то вспомнил Диму и Серёжу. И ему стало стыдно. Можно сказать, что он накричал на них, когда они беспокоились и проявляли к нему заботу. Стало очень больно. Они ведь не хотят ему ничего такого, они пытаются помочь и облегчить его жизнь. И что он дал им взамен?

За окном кружила метель. Снег красиво искрился в фонаре, светящем недалеко от окна, парил и сворачивался в красивые изгибы. В палате было темно, поэтому там, за стеклом, была настоящая снежная сказка. Антон едва видел учителя, по лицу которого иногда пробегали тени от снежных хлопьев. Это выглядело завораживающе.

-Попробуйте лечь, укрыться и закрыть глаза.

Химик ничего не ответил, но устроился поудобнее, следуя его совету, натянул простынь до плеч и посмотрел в окно.Шастун сглотнул и хмыкнул, прочищая горло. Холодные пальцы плавно застучали друг о друга, а кольца тихо звякнули о металл других колец. Секунда - и Антон едва слышно отбивает одному ему известный ритм, неторопливый и размеренный. Раз-два-три-четыреПять-шесть-семь-восемь. Мурлыкает что-то, тихо-тихо, будто себе под нос, а через пару секунд чуть громче.Арсений Сергеевич чуть улыбается, смотря на мерцающую в свете метель.

-All these small people... - начинает напевать парень, не переставая отсчитывать ритм размеренными хлопками, - they come and they go..

Две фразы - как восемь лёгких движений ладонями, слегка звенящих в оглушающей тишине. Пауза.

-Time moves in circles... - в песне всего две строчки, но зато каких. Именно таких, что у Антона почему-то слезятся глаза, и ему хочется думать, что они у него просто устали от линз, - the rest I don't know...

Даже в темноте видно, что Арсений улыбается, смотря на него. Антон знает, что выглядит сейчас странно, потому что по его лицу сейчас бродят маленькие тени.Шастун поёт, пожалуй, красиво и ужасно завораживающе. Тянет там, где нужно, делая голос выше и тоньше, а потом вновь скатывается в неясное бормотание, не прекращая отбивать ритм негромкими хлопками.Повторяет строчки ещё раз, то шепча, то пропевая в голос, но тихо. Убаюкивающе.

Арсений Сергеевич улыбается, но уже с прикрытыми веками. В паузах между строчках Антон слышит его размеренное выровнявшееся дыхание, и становится так хорошо и тепло.

-All these small people, they come and they go.. - Антон просто поёт, смотря на кружащийся снег, и не думает ни о чем. Голова почему-то совершенно пустая, будто из неё все мысли насильно выкачали. Есть только он, Арсений Сергеевич, свой тихий голос и сверкающая метель за стеклопакетом, - time moves in circles, the rest I don't know.

Шастун, все ещё тихо отсчитывая ритм, скатывается в мурлыканье и смотрит на Арсения Сергеевича. Он все-таки уснул. Забавно сжимает простынь под подбородком, чему-то улыбается и забавно дышит. Антон улыбается, и вдруг к нему приходит какое-то наваждение. Он тянется рукой к его лицу и пальцем медленно касается его щеки. Тёплая.Парень убирает челку со лба учителя и убирает ладонь к себе, зачем-то прижав её к груди. А потом, улыбаясь, поднимается и тихо выходит из его палаты.

Пожалуй, это была первая ночь в больнице, в которую Арсений Сергеевич спал спокойно.

***

Ближе к двум часам ночи, когда Антон вновь наблюдал за звёздами, его телефон завибрировал, уведомляя о новом сообщении. Парень потянулся к нему, взял его в руки, и обнаружил, что оно было от Димы:

"Открывай давай, мы с Серёжкой стоим у тебя прямо под твоей дверью!".

Шастуну кажется, что это сон. Наваждение пропадает, когда он все же открывает входную дверь, и видит за ней друзей.

-Простите меня, - неожиданно вываливает на них он, - я поступил очень глупо, накричав на вас.

Серёжа и Дима странно переглянулись.

-Ты чего? Думаешь, что мы обиделись? - спросил Матвиенко, - да ну тебя вообще! Это не крик. Вот как моя мама кричит, это..

-Не начинай опять, - со смехом отвечает Позов и виснет у Антона на шее, обнимая его, - впустишь нас, или мы зайдём сами?