𝖘𝖎𝖝𝖙𝖞-𝖓𝖎𝖓𝖊

— Это был мой отец, — проворчал Диего.

— Ни хрена себе, — выдохнула Алекса, рассмеявшись. Она покачала головой и протянула руку для «пятёрки». Диего приподнял бровь, но всё же хлопнул её по ладони. Алекса усмехнулась, слегка приподняв рубашку, чтобы показать шрам. — Теперь у нас есть кое-что общее, — сказала она полушёпотом, явно шутя.

— Что?

Её глаза чуть расширились. Она откашлялась и повернулась к Пятому: — Кто тебя тогда пырнул?

— Срань господня, — засмеялась Лайла. — Ты ему не рассказала!

Алекса метнула в неё пристальный взгляд и поправила рубашку. Снова откашлявшись, повернулась к Пятому, но так и не встретилась с ним взглядом.

— Объясни. Сейчас же.

— Я могу рассказать это в другом месте? — спросила она сквозь стиснутые зубы, слегка кивнув в сторону кухни.

Пятый наклонил голову, встал и подошёл ближе.

— Что. Случилось, — произнёс он жёстко, возвышаясь над ней. Улыбка скользнула по его лицу, когда заметил, что она смотрит куда угодно, только не на него. Он ухватил её за подбородок, заставив поднять голову и встретиться с ним глазами. Приподнял бровь, но, когда она молчала, схватил за запястье и повёл в комнату Эллиота. Дверь захлопнулась за ними, хотя до конца так и не закрылась.

— Сядь на эту чёртову кровать, — приказал он, закидывая руки за голову.

Алекса тяжело выдохнула, подошла к кровати и села. Пятый покачал головой и начал расхаживать по комнате. Увидев, что дверь осталась приоткрытой, раздражённо вздохнул, вернулся и запер её на ключ.

Алекса не боялась Пятого, но прекрасно понимала, что он зол, и не хотела усугублять его гнев. Она никогда прежде не слушала его так внимательно и сама не понимала, зачем делает это сейчас.

— Объясняй.

Она покачала головой: — Я не хочу тебе говорить. Просто...

— Алекса! — он резко остановился, обернувшись. — Ты сказала, что расскажешь мне всё. Я просто хочу знать, что произошло.

— Ты явно не горел желанием это услышать с тех пор, как выгнал меня из академии, — ответила она, скрестив руки и ноги.

— Это было... — он осёкся, глубоко вздохнул и сжал переносицу пальцами. — Алекса, я был взбешён, понимаешь? Ты не можешь винить меня за то, что я тогда сорвался. Я... всё ещё зол, что ты не рассказала мне всё раньше.

— Да ты бы не поверил мне, даже если бы я рассказала! — воскликнула она, вскочив на ноги. — Прости, что кто-то другой узнал меня лучше, прежде чем ты узнал, кто моя мать! Мне не нравится, как люди относятся ко мне из-за неё, но я хотела, чтобы хоть один человек видел во мне что-то большее, чем просто её дочь.

— В том-то и дело... — сказал он, снова повернувшись к ней. — Я хочу узнать тебя с другой стороны. Но я ничего о тебе не знаю. Я знаю твоё имя. Знаю, кто твоя мать. Знаю, что ты – порядочная, язвительная девушка, которая случайно ввалилась в мою жизнь. Ты умудряешься одновременно выводить меня из себя и заставлять радоваться, что ты здесь. Но я не знаю, какой у тебя любимый цвет, какая твоя любимая книга, что ты делаешь, когда никто не видит.

— Не похоже, что я сама о тебе много знаю! — парировала она. — Я знаю, что у тебя есть четыре брата и две сестры, и одного из них больше нет. Что твой отец умер прямо перед нашей встречей. Что твоя мать – робот, дворецкий – шимпанзе. Что ты саркастичный и грубый засранец с очень выразительным лицом. И что ты всегда уверен, будто можешь сам о себе позаботиться!

Пятый усмехнулся и шагнул ближе: — А ты думаешь, что можешь просто ходить с ножевой раной и не рассказать мне об этом.

— И почему тебя это вообще волнует?

Он стиснул челюсти, нахмурив брови. Взгляд скользнул вниз, задержался на её губах, а потом вернулся к её глазам. Вздохнув, он схватил её за щеки и резко прижался губами к её губам.

Она чуть отстранилась, положив ладонь ему на грудь. Но тут же, слегка покачав головой, ухватила его за ворот рубашки и притянула обратно. Его глаза на миг расширились, прежде чем он начал осторожно отталкивать её. Потеряв равновесие, она упала на спину на кровать.

Он перелез через неё, опустив ладони по обе стороны от её головы.

— Я ненавижу тебя, — прошептала она, почти не отстраняясь.

— Пошла ты, — выдохнул он, придвигаясь ещё ближе.

Если бы её глаза были открыты, она бы закатила их. Не желая уступать, Алекса схватила его за плечи и резко перевернула, оказавшись сверху. Он усмехнулся, и это вызвало у неё ответную ухмылку, прежде чем их губы снова встретились. Пятый притянул её к себе, но тут же снова перевернул их.

— Вот тебе твоё доминирование, — хрипло прошептал он, насмешливо, прерывая слова поцелуями.

— Ты мудак, — выдохнула она, притянув его к себе так, что их тела слились воедино.

Он придвинулся ещё ближе, будто между ними не могло остаться ни малейшего пространства.

Алекса не понимала, почему ей хотелось быть ещё ближе к нему. Они и так были прижаты друг к другу, насколько это вообще возможно, но этого всё равно казалось мало. Хотелось ближе… и всё же ближе уже было некуда.

Он наклонил голову и коснулся губами её подбородка. Её дыхание сбилось, когда его поцелуи опустились к шее. Она откинула голову назад, а он начал медленно покрывать её шею сбоку горячими поцелуями. Алекса закатила глаза и тихо выдохнула, что вызвало у Пятого самодовольную ухмылку – и он продолжил.

Её пальцы скользнули к его голове, запутавшись в волосах. Слегка потянув за них, она спровоцировала его опуститься к ключице. Она ещё глубже вжала затылок в матрас, притянув его сильнее. Он начал посасывать её ключицу, заставив её прикусить губу, а затем снова вернулся к шее, повторяя то же движение.

Алекса снова схватила его за волосы, на этот раз подтягивая к себе. Он подчинился и прижался губами к её губам.

— Я, блять, ненавижу тебя, — выдохнула она почти в его рот, не отстранившись.

— Надеюсь, что это так, — хрипло прошептал он, прикусив её нижнюю губу. Её дыхание вновь сбилось. Она крепко схватила его за подбородок и снова прижалась губами к его губам.

Вдруг он отстранился, оттолкнувшись от кровати, и начал пятиться. Она приподнялась на локтях, нахмурившись: — Что ты делаешь?

Он остановился у двери, положив ладонь на замок.

— Имею власть над тобой, — хрипло бросил он с лёгкой ухмылкой, отпер дверь и вышел.

Она усмехнулась, покачала головой и снова откинулась на кровать.

— Боже, я ненавижу его.