Хасанова комната развлечений

Позолота и красный плюш. Бар в стиле рококо, отделанный розовым черепаховым рогом. Воздух перенасыщен ужасной приторной субстанцией, напоминающей испорченный мед. Мужчины и женщины в вечерней одежде потягивают через алебастровые трубочки многослойные напитки из разноцветных ликеров. У стойки, на табурете, обитом розовым шелком, сидит голый Отщепенец с Ближнего Востока. Длинным черным языком он лижет теплый мед из хрустального кубка. У него гениталии идеальной формы: обрезанный член, блестящие черные лобковые волосы. Губы у него тонкие и лилово-синие, как губки пениса, а глазки пусты и равнодушны, как у насекомого. У Отщепенцев нет печени, и для поддержания жизни они питаются только сладостями. Отщепенец заталкивает на диван стройного белокурого юношу и со знанием дела раздевает его.«Встань и повернись», – приказывает он телепатическими пиктограммами. Он связывает мальчику руки за спиной красной шелковой веревкой. – «Сегодня мы проделаем все до конца».– Нет, нет! – пронзительно кричит мальчик.«Да. Да».Хуи извергают семя в немом «да». Отщепенец раздвигает шелковые занавески, и на фоне освещенного экрана из красного кремня видна виселица из тикового дерева. Виселица стоит на помосте, украшенном ацтекской мозаикой.С протяжным «О-О-О-О-ОХ» мальчик падает на колени, обсираясь и обоссываясь в ужасе. Он чувствует теплое говно у себя между ляжками. От мощного прилива горячей крови у него опухают губы и горло. Его тело сжимается, принимая позу эмбриона, и горячая сперма струей бьет ему прямо в лицо. Отщепенец задумчиво моет мальчику жопу и хуй душистой горячей водой из алебастровой миски и вытирает его мягким голубым полотенцем. Теплый ветерок овевает тело мальчика, и его волосы развеваются. Отщепенец подсовывает руку под грудь мальчика и поднимает его на ноги. Потом, схватив его за локти связанных рук, толкает вверх по ступенькам – и под петлю. Он стоит перед мальчиком, держа петлю обеими руками.Мальчик смотрит Отщепенцу в глаза, бессмысленные, как обсидиановые зеркала, лужи черной крови, «упоительные дыры» в стенах туалетов, грозящие прищемить Последнюю Эрекцию.Старый мусорщик с лицом тонким и желтым, как китайская слоновая кость, трубит тревогу в свою помятую трубу и будит сутенера-испанца, спавшего с сухостоем. Наступая в пыль, дерьмо и на помет мертворожденных котят, пошатываясь, идет на улицу шлюха с тюками недоношенных эмбрионов, рваных презервативов, окровавленных котексов и говна, завернутыми в яркие цветные комиксы.Обширная тихая гавань с радужной водой. На дымном горизонте ярким неровным пламенем горит заброшенная газовая скважина. Зловоние нефти и сточных вод. В глубокой воде плавают больные акулы, они отрыгивают серу из гниющей печени и игнорируют окровавленного, сломленного Икара. Голый мистер Америка, обезумевший от страстного себялюбия, громко кричит: «Моя жопа посрамит весь Лувр! Я пержу амброзией, а сру говном из чистого золота! Из моего хуя при свете утреннего солнца струятся мягкие бриллианты!» – Он камнем падает с безглазого маяка, посылая воздушные поцелуи своему отражению в черной зеркальной глади и сдрачивая на него, медленно, наклонно опускается вглубь вместе с таинственными презервативами и мозаикой из тысяч газет, мимо затонувшего города из красного кирпича, чтобы погрузиться в черный ил с консервными банками и пивными бутылками, гангстерами в бетоне и пистолетами, расплющенными, чтобы лишить смысла интимный медосмотр в исполнении похотливых экспертов по баллистике. С окаменелыми чреслами он дожидается неторопливого стриптиза эрозии.Отщепенец надевает петлю на шею мальчика и ласково затягивает узел под левым ухом. Пенис мальчика съежился, яйца напряжены. Он смотрит прямо перед собой, тяжело дыша. Отщепенец бочком обходит вокруг мальчика, касаясь его заднего прохода и лаская гениталии иероглифами насмешки. Пристроившись к мальчику сзади, он делает ряд толчков и засовывает хуй в жопу мальчика. Он стоит, совершая круговращательные движения.Гости шикают друг на друга, подталкивают друг друга локтями и хихикают.Неожиданно Отщепенец толкает мальчика вперед, в пустое пространство, освобождая его от контакта с хуем. Он не дает мальчику раскачиваться, взяв его руками за тазовые кости, потом протягивает свои стилизованные иероглифические руки и ломает мальчику шею. По телу мальчика пробегает дрожь. Его пенис поднимается тремя мощными рывками, тянет за собой таз и тотчас извергает семя.В его закрытых глазах вспыхивают зеленые искры. Сладкая зубная боль стреляет ему в шею и спускается по позвоночнику к паху, отчего все мышцы тела сокращаются в судорогах наслаждения. Все его тело выдавливается наружу через хуй. Последний спазм метеором выбрасывает через весь красный экран мощную струю спермы.С негромким звуком мощного всасывания мальчик падает вниз по лабиринту грошовых пассажей с торговыми автоматами и непристойными картинками.Из его жопы резко вылетает большой кусок говна. Его стройное тело сотрясается от пердежа. За широкой рекой зелеными гроздьями вспыхивают сигнальные ракеты. Он слышит слабое тарахтение моторной лодки в полумраке джунглей... Под бесшумными крыльями малярийных комаров.Отщепенец снова насаживает мальчика на свой член. Мальчик извивается, как пронзенная острогой рыба. Отщепенец раскачивается у мальчика на спине, его тело начинает плавно сокращаться. По подбородку мальчика течет кровь изо рта, полуоткрытого, пленительного и капризного в миг смерти. Отщепенец падает с жидким хлюпаньем пресыщения.Одноместная спальня с голубыми стенами, без окна. На двери – грязная розовая занавеска. Рыжие клопы ползают по стене, роятся в углах. Посреди комнаты голый мальчик бренчит на двухструнном уаде и выводит на полу арабеску. Другой мальчик сидит, развалясь на кровати, и курит гашиш, выпуская дым на свой стоячий член. Чтобы выяснить, кто кого будет ебать, они играют на кровати картами таро. Жульничают. Дерутся. Катаются по полу, рыча и фыркая, как молодые звери. Побежденный сидит на полу, уткнувшись подбородком в колени и облизывая сломанный зуб. Победитель свернулся калачиком на кровати, притворившись спящим. Как только второй мальчик подбирается поближе, Али хватает его за ногу и зажимает ногу у себя под мышкой, не давая мальчику вырваться. Мальчик в отчаянии пинает Али в лицо. Другая нога скована мертвой хваткой. Али опрокидывает мальчика на лопатки. Член мальчика, покачиваясь и пульсируя, вытягивается вдоль живота. Али забрасывает руки мальчика ему за голову. Плюет на свой член. Когда Али вводит свой член, второй глубоко вздыхает. Они с силой трутся друг о друга губами, размазывая кровь. Резкий затхлый запах проникновения в прямую кишку. Нимун вбивает свой член внутрь, как клин, выжимая из другого члена длинные горячие струи спермы. (Автор замечал, что хуи у арабов, как правило, широкие и клинообразные.)Сатир и молодой голый грек в аквалангах изображают балет погони в громадной вазе из прозрачного алебастра. Сатир ловит мальчишку, подобравшись к нему спереди, и принимается его вертеть. Они движутся рывками, как рыбы. Мальчишка пускает изо рта серебристую струйку пузырей. Белая сперма извергается в зеленую воду и лениво плавает вокруг сплетенных тел.Негр бережно сажает в гамак прелестного юного китайца. Закинув ноги мальчика ему за голову, он садится на гамак верхом. Он вводит член в маленькую худую жопу мальчика и осторожно раскачивает гамак. Мальчик пронзительно кричит – сверхъестественно высокий вопль нестерпимого наслаждения.Яванский танцор в декоративном вращающемся кресле из тикового дерева, закрепленном в очке промеж известняковых ягодиц, совершая ритуальные телодвижения, насаживает на свой хуй юного американца – рыжие волосы, ярко-зеленые глаза. Мальчишка сидит, пронзенный, лицом к танцору, который приводит себя в круговращательное движение и поливает кресло жидкой субстанцией. «И-и-и-и-и!» – визжит мальчишка, пока его сперма струится на тощую смуглую грудь танцора. Одна вязкая капля попадает танцору в уголок рта. Мальчишка пальцем запихивает ее ему в рот и смеется: «Вот это, старина, я и называю отсосом!»Две арабские женщины со зверскими рожами стащили трусы с маленького светловолосого француза. Они дрючат его красными резиновыми хуями. Мальчик рычит, кусается, брыкается, а когда его член встает и извергает семя, лишается сил и заливается слезами.Лицо Хасана распухает, наливаясь кровью. Губы становятся лиловыми. Он срывает с себя костюм из банкнот и швыряет его в открытое хранилище, которое бесшумно закрывается.– Здесь «Зал свободы», братва! – орет он со своим псевдотехасским акцентом. Не сняв десятигаллоновой шляпы и ковбойских сапог, он отплясывает «Ликвифракционистскую джигу», заканчивая гротескным канканом под мелодию песни «Она вызвала сильную жару».«Тому и быть! И нет запретных дыр!!!»В воздухе, на причудливых страховочных ремнях с искусственными крыльями, совокупляются парочки, кричащие, как сороки.Одним точным касанием помогают друг другу эякулировать в пустом пространстве воздушные гимнасты.Эквилибристы ловко отсасывают друг у друга, балансируя на шестах и стульях, наклоненных над пустотой. Теплый ветерок приносит из туманных глубин запахи рек и джунглей.Сотни мальчиков резко падают сквозь крышу, подергиваясь и брыкаясь на концах веревок. Мальчики висят на разных уровнях – одни под самым потолком, другие в нескольких дюймах от пола. Прелестные балийцы и малайцы, мексиканские индейцы с невинными свирепыми лицами и ярко-красными деснами. Негры (зубы, пальцы, ногти на ногах и лобковые волосы позолочены), юные японцы, гладкие и белые, как фарфор, венецианцы с золотисто-каштановыми волосами, американцы со светлыми или темными вьющимися волосами, спадающими на лоб (гости с нежностью откидывают их назад), угрюмые белокурые поляки с карими звериными глазами, арабские и испанские уличные мальчишки, юные австрийцы, розовые и изящные, с едва заметной тенью светлых лобковых волос, усмехающиеся немецкие юноши вопят «Хайль Гитлер!», когда под ними открывается люк. Соллуби хнычут и обсираются.Гадкий, распутный мистер Богатей-Плебей жует свою гаванскую сигару, развалившись на флоридском пляже в окружении глупо улыбающихся светловолосых катамитов:– У одного типа есть латах, вывез его из Индокитая. Он это дело так понимает: латаха он повесит, а друзьям пошлет небольшой рождественский фильмец. Короче, у него, значит, две веревки – одна хитроумная, которая растягивается, другая самая что ни на есть настоящая. Только вот латаха-то этого вдруг обуревает жажда мести, он напяливает свой костюм Санта-Клауса и устраивает подмену. Тут тебе и рассвет. Тип надевает одну веревку себе на шею, а латах поступает как все латахи – надевает другую. Люки открываются, тип вешается взаправду, а латах стоит себе со своей балаганной резиновой веревкой на шее. Ах да, латах копирует каждое подергивание, каждый спазм. Три раза кончает. Да, этому продувному юному латаху палец в рот не клади. Я взял его экспедитором на один из своих заводов.Ацтекские жрецы снимают с Голого Юноши одеяние из голубых птичьих перьев. Они укладывают его спиной на известняковый алтарь и надевают ему на голову хрустальный череп, скрепляя две полусферы, затылочную и лобную, хрустальными винтами. На череп струится водопад, ломающий мальчику шею. В радуге, на фоне восходящего солнца, он извергает семя.Резкий белковый запах спермы насыщает воздух. Гости лапают подергивающихся мальчиков, сосут их члены, вампирами виснут у них на спинах.Голые телохранители вносят «железные легкие», полные парализованных юношей.Из громадных тортов ощупью выбираются слепые мальчики, из резиновой пизды выскакивают выродившиеся шизофреники, мальчишки с жуткими кожными болезнями выходят на берег из черного пруда (ленивые рыбы клюют желтое говно на поверхности).Человек в белой сорочке с галстуком, голый ниже пояса, если не считать черных подвязок, галантно беседует с Пчелиной Маткой. (Пчелиные Матки – это старухи, которые окружают себя педиками, образующими «пчелиный рой». Это безобразный мексиканский обычай.)– А где же статуи? – При разговоре у него действует лишь половина лица, вторая перекошена после Пытки Миллионами Зеркал. Он бурно мастурбирует. Пчелиная Матка продолжает беседу, ничего не замечая.Диваны, кресла, весь пол начинают вибрировать, и гости от сотрясения превращаются в расплывчатых серых призраков, визжащих в хуекрылой агонии.Под железнодорожным мостом дрочат двое мальчишек. Поезд сотрясает их тела, заставляя извергнуть семя, и его гудок замирает вдали. Квакают лягушки. Мальчишки вытирают сперму с тощих смуглых животов.Купе поезда: двое больных юных джанки, едущие в Лексингтон, в судорогах похоти срывают с себя штаны. Один из них намыливает хуй и по спирали ввинчивает его в жопу другого. «Бо-о-о-о-оже!» – Оба тут же извергают семя и встают. Они отходят друг от друга и натягивают штаны.– В Маршалле старый лепила прописывает настойку и оливковое масло.– У одной престарелой мамаши геморрой аж визжит от боли и прямо кровью обливается из-за Черного Говна... А вдруг это вашей маме, док, лизали жопу кровососы – больничные врачи, и она так мерзко корчилась... Поумерь активность задницы, мамаша, ты просто омерзительна.– Давай заночуем там и вытрясем из него рецепт.Поезд мчится сквозь дымную, освещенную неоном июньскую ночь.Изображения мужчин и женщин, мальчиков и девочек, зверей, рыб, птиц: вселенский ритм совокупления наводняет комнату, великий голубой поток жизни. Вибрирующий беззвучный гул густого леса – неожиданная тишина городов, когда джанки выруливает дозу. Мгновение безмолвия и изумления. Даже Пригородный Житель пытается установить связь по линиям, забитым холестерином.Хасан пронзительно кричит:– Это все ты, Эй-Джей! Ты обосрал всю мою вечеринку!Эй-Джей смотрит на него, лицо его непроницаемо, как известняк:– Засунь ее себе в жопу, недоумок разжиженный.Врывается целое полчище обезумевших от похоти американских женщин. Взмокшие пизды с фермы и ранчо для отдыхающих, с фабрики и из борделя, из загородного клуба, пентхауса и пригорода, из мотеля, с яхты и из коктейль-бара – сбрасывают одежду для верховой езды, лыжные костюмы, вечерние платья, джинсы, платья для чаепития, ситцевые платья, широкие брюки, купальники и кимоно. С воплями, стонами и воем они набрасываются на гостей, как бешеные суки в жаркую погоду. Они запускают длинные ногти в повешенных мальчиков и терзают их, визжа: «Ну ты, педик! Ублюдок! Еби меня! Еби меня! Еби меня!» Гости с воплями спасаются бегством, мечутся среди повешенных, опрокидывают железные легкие.Эй-Джей: «Позовите на помощь моих швейцарцев, черт побери! Оградите меня от этих самок!»Мистер Хислоп, секретарь Эй-Джея, отрывается от своей книжки комиксов: «Швейцарцы уже превращаются в жидкость».(Сжижение заключается в расщеплении белка и превращении его в жидкость, которая впитывается в протоплазму другого существа. В данном случае сторону, получающую выгоду, наверняка представляет Хасан, печально известный ликвифракционист.)Эй-Джей: «Никчемные хуесосы! Куда деваться человеку без его швейцарцев? Положение отчаянное, джентльмены. На карту поставлены наши хуи. Готовьтесь к бою, мистер Хислоп, окажем сопротивление – они идут на абордаж. И призовите мужчин к личному оружию».Эй-Джей выхватывает абордажную саблю и принимается обезглавливать Американских Девушек. Он страстно поет:Пятнадцать человек на сундук мертвеца,Йо-хо-хо, и бутылка рома,Пей – и дьявол доведет до конца,Йо-хо-хо, и бутылка рома.Мистер Хислоп, унылый и безропотный: «Боже мой! Опять он за свое». Он вяло размахивает «Веселым Роджером».Эй-Джей, дерущийся в окружении значительно превосходящих сил противника, запрокидывает голову и издает призывный клич для свиней. Тут же, визжа и хрюкая, вваливаются тысячи эскимосов, переживающих период половой охоты. С распухшими лицами, горящими покрасневшими глазами и лиловыми губами они набрасываются на американок.(Когда у эскимосов наступает сезон охоты, они собираются вместе на короткое лето, дабы порезвиться в оргиях. Лица у них распухают, а губы становятся лиловыми.)В комнату просовывает голову сквозь стену Штатный Детектив с двухфутовой сигарой во рту:– У вас тут что, бродячий зверинец?Хасан ломает руки: «Бойня! Грязная бойня! Клянусь Аллахом, отродясь не видел ничего более мерзкого!»Он резко поворачивается к Эй-Джею, который с попугаем на плече и повязкой на глазу сидит на матросском сундучке и пьет ром из высокой пивной кружки. Он изучает горизонт, глядя в громадную медную подзорную трубу.Хасан: «Ах ты, дешевая фактуалистская сука! Убирайся, и чтобы ноги твоей больше не было в моей комнате развлечений!»