14

ОНА— Ты же вроде говорил, что мы идем на вечеринку. – Я с тревогой пытаюсь что-нибудь рассмотреть сквозь тонированные стекла на заднем сиденье «кадиллака эскалейд». – Что это за место?За рулем Тайрис, и он только что остановил машину на какой-то с виду индустриальной улице на юге Лос-Анджелеса. Раньше я никогда здесь не бывала. Слышна музыка, но на здании нет никакой вывески, только черная металлическая дверь, которая выглядит довольно загадочно.Чонгук строит раздраженную мину:— Это клуб.— То есть мы не идем на вечеринку.— Это и есть вечеринка. В клубе. Какая часть из этого тебе непонятна, детка?Я с яростью смотрю на него:— Не надо вести себя так, будто я тупая. И не зови меня деткой.Он ухмыляется.Как же мне хочется ему врезать! Мне все равно, что он платит кучу денег за этот спектакль и что прямо сейчас он потрясающе выглядит в этих вытертых джинсах и зеленой футболке, которая обтягивает его тело, как вторая кожа. Все это совершенно никак не отменяет того, что временами он бывает отъявленным мерзавцем.— Я просто забочусь о своей безопасности, – напряженно говорю я. – Кто владелец этого места?— Откуда я знаю. – Он пожимает плечами. – Здесь устраивают разные закрытые тусовки. Вечеринки, презентации, концерты.Я задумчиво хмурюсь:— И что, Дженни сказала, что наше третье свидание должно пройти здесь?— Да, она так сказала, – нетерпеливо говорит Чонгук. – Тай, ты готов?Мое сердце начинает бешено биться.— К чему? – выдавливаю я.— К тому, чтобы проверить, нет ли вокруг папарацци, – говорит Чонгук. – Мы позволим им нас сфотографировать, когда будем уходить.— Почему?— Потому что если они сейчас нас заметят, то могут найти способ пробраться в клуб и там сфотографировать то, чего мы не хотим им показывать. – Он смотрит на меня с таким видом, словно я совсем глупая.Меня так достало, что все эти умники обращаются со мной, будто у меня опилки вместо мозгов! Но вместо того чтобы взорваться, я просто сижу, стиснув зубы, и напоминаю себе о том, что мне платят за это двадцать тысяч баксов в месяц.Нет, Кики, Чон Чонгуку во мне совершенно ничего не нравится. И меня это ни капли не беспокоит, потому что он – придурок с большой буквы «П».Мы с Чоном сидим в машине, и наконец Тай сообщает, что все чисто. Я пять раз чуть не падаю, пока мы идем к пугающей черной двери, и от меня не ускользает выражение удовольствия в глазах моего «бойфренда», наблюдающего, как я шатаюсь на этих чертовых каблуках.— Ты не мог бы в следующий раз выбирать обувь поудобнее? – говорю я.— Не-а. В этих туфлях твои ноги выглядят потрясающе.На этот раз я не испытываю никаких эмоций от его комплимента. Похоже, он разбрасывается ими налево и направо. Возможно, просто по одному каждой девушке в поле зрения.Тайрис ударяет увесистым кулаком по двери, и она тут же распахивается.Мы входим в полутемное фойе, и я сразу обращаю внимание на дым.— Что-то горит? – Я принюхиваюсь.Почему-то от этого Чон начинает хохотать как сумасшедший. Вместо ответа он на крейсерской скорости несется вперед. Я бегу за ним на своих чудовищных каблуках и молюсь только об одном – не подвернуть ногу.Коридор приводит в темное помещение. В одном его конце находится бар, в другом – сцена, а между ними разбросаны столы и диваны. Здесь не слишком тесно, но при этом достаточно посетителей, и все они смеются, курят и общаются друг с другом, перекрикивая музыку. Группу, играющую на сцене, я прежде не видела, но музыка знакомая. Вероятно, я слышала что-то похожее по радио за последние лет пять.Кроме того, здесь довольно много знакомых лиц. Не потому, что я знаю этих людей лично. Я видела их по телевизору или на обложках журналов. В Лос-Анджелесе легко встретить кого-то из знаменитостей, если знать, где искать, но такая их концентрация в одном помещении со мной заставляет испытывать крайнее смущение, даже несмотря на дорогую дизайнерскую одежду.Это приводит меня в крайнюю степень раздражения.— В Лос-Анджелесе законодательно запрещено курить в помещениях.Чон иронично приподнимает бровь:— Мне что, вызвать полицию?Его отношение действует мне на нервы, и я говорю:— Я прямо-таки ощущаю, как у меня развивается рак легких. За последние пять минут – от нуля до четвертой стадии. Давай в следующий раз пойдем в какое-нибудь место, где мне не придется опасаться скоропостижной смерти из-за дыма, побывавшего в ком-то другом.Тай хмыкает.Я поворачиваюсь и огрызаюсь на него тоже:— Ничего смешного. Если бы я работала в муниципалитете, я бы давно уже прикрыла это местечко.— Ну, тогда хорошо, что ты не работаешь в муниципалитете, – безапелляционно говорит Чонгук. – Ты работаешь у меня, не забыла?Вот мерзавец!Он тащит меня к бару, а Тай идет следом за нами, как послушный щенок. Я пытаюсь сделать равнодушное лицо, проходя мимо известной модели, которая хохочет в компании популярного певца. Мои щеки пылают. Даже не могу себе представить, что тут все обо мне думают: я такая обычная по сравнению с этими потрясающими девушками. И Чонгук так безразлично со мной обращается.Как бы я хотела пойти домой!Возле барной стойки мы снова ругаемся, уже второй раз за вечер. Или третий. Я сбилась со счета.— Что будешь пить? Пиво? Дайкири? Что-нибудь покрепче?— Ничего, – бросаю я сквозь зубы. – Мне семнадцать лет.— И что?— Это означает, что я несовершеннолетняя. Мне нельзя алкоголь.Я пару раз пила пиво на вечеринках, но по большей части мы с Рози стараемся подавать пример близнецам. Парень Кики однажды сказал, что раз уж наши родители «отсутствуют», мы могли бы проводить вечеринки у себя. Я с ним неделю не разговаривала, и с тех пор никто больше не поднимал эту тему.Чонгук закатывает глаза:— Не могу поверить, что моя девушка такая ханжа!А я не могу поверить, что мой парень такой кретин. Я проглатываю вертящиеся на языке слова и натягиваю на лицо улыбку – к нам подходит бармен. У него волосы торчком, неряшливая бородка и татуировки на шее. Он видит Чона и ухмыляется:— Чон, старик! Сколько лет, сколько зим.— Да, давно не виделись, – с отсутствующим видом отвечает тот. Его зеленые глаза напряженно прочесывают комнату. Даже не повернувшись в его сторону, он добавляет: – Мне шестнадцатилетний «Лагавулин»  со льдом. И что-нибудь девственно-безалкогольное для моей спутницы.Я краснею, потому что он специально сделал ударение на слове «девственно».— Мне колу, пожалуйста, – говорю я мистеру Модная прическа.— Сейчас сделаю.Я могла бы с самого начала догадаться, что возраст Чона не помешает ему выпить. Ну что ж, по крайней мере, за рулем не он, а Тай.Мы ждем, пока бармен приготовит напитки. Чон продолжает обшаривать взглядом комнату, словно ищет кого-то конкретного. Я же, наоборот, стараюсь ни с кем не встретиться, потому что знаю: здесь я не на своем месте.— У тебя что, встреча? – спрашиваю я. Зачем он вообще меня сюда привел, если планирует проводить время с другой девушкой? И если он действительно планирует этим заняться, нужно ли мне делать вид, что меня это совершенно не задевает?Он смотрит непонимающе, как будто только что меня заметил.— Что? Нет, конечно.— Точно? А то я, если что, не возражаю. Я могу поболтать с Тайрисом, пока ты будешь мне с кем-нибудь «изменять». – Я делаю пальцами кавычки.Он криво ухмыляется:— Ну что ты, солнышко, я бы ни за что не стал тебе изменять!Чонгук игриво дергает за один из моих накрученных локонов, отворачивается и продолжает изучать толпу.Я вздыхаю.Бармен ставит на стойку стакан с виски и колу. Я делаю глоток, наслаждаясь прохладой напитка. Здесь довольно жарко, а Чонгук по-прежнему не обращает на меня никакого внимания. Похоже, свидание не задалось.— Чон, привет, – раздается откуда-то справа, и из темноты выходит худощавый парень с темными лохматыми волосами и в футболке группы Green Day. Чонгук слегка напрягается:— Привет, Люк. Как поживаешь?Этот Люк неуверенно улыбается:— Ну, так себе. А ты?Он пожимает плечами, ни слова не говоря, и даже не думает представить меня своему другу.Наконец тот, неловко протягивая руку, говорит:— Я Люк.Я обмениваюсь с ним рукопожатием:— Лалиса.— Приятно познакомиться.— Взаимно.Я действительно рада, потому что он… явно не знаменитость, и это для меня большое облегчение.Вдруг Чон подает голос:— Люк, составишь компанию моей девушке, ладно? Я сейчас вернусь.И куда-то исчезает.Серьезно, соскакивает со стула и пропадает в толпе, оставив меня в компании какого-то незнакомца. Тай должен охранять Чона, поэтому бросается за ним, и все становится еще более странно.— Ну так, – Люк теребит пальцем этикетку на бутылке пива, края которой отклеились из-за образовавшегося конденсата, – как вы с Чонгуком познакомились?— Что, прости? – Я не слушала, пытаясь рассмотреть, куда исчез Чон, но вот, наконец, замечаю его светлые волосы рядом с диджейским пультом. Он с кем-то беседует, но я не понимаю, с кем.— Как вы с Чонгуком познакомились? – повторяет Люк.Я заставляю себя сосредоточиться:— Э-э-э, в интернете.— Серьезно? – удивляется он.Я киваю и излагаю легенду, которую разработали Дженни и ее приспешники:— Я отправила ему в «Твиттере» картинку, и она ему, похоже, понравилась. Он мне ответил, ну и теперь мы вроде как встречаемся.Люк молчит, а затем на его губах появляется хитрая ухмылка:— И что, в это хоть кто-то верит?Я прищуриваюсь в ответ, радуясь, что поблизости нет никого из пиар-команды. Дженни бы мне двойку поставила.— Надеюсь, потому что на самом деле все так и есть.— Ну, как скажешь.— Правда!Он смеется:— Послушай, Лалиса. Так ведь тебя зовут? – Я киваю, и он продолжает: – Я давно знаю Чона. Все его соцсети ведут ассистенты, так что если кто тебе и ответил, это точно был не он.Меня охватывает возмущение: он что, считает меня лгуньей?Ты действительно лгунья. Ну, в общем, да. Так что я решаю свернуть с этой опасной темы:— А ты как с ним познакомился?— Я музыкант на студии. Записывал бас для некоторых треков в «Чонгуке».— О, здорово! А в туры ты с ним ездишь?— Я был в туре в поддержку «Чонгука», но только на Западном побережье.Вдруг взгляд его карих глаз устремляется на что-то в отдалении. Я тоже смотрю туда.Чонгук возвращается, и он не один. С ним какой-то человек, который выглядит странно знакомым. Не знаю, кто это, но его лицо я точно где-то видела. У него темные глаза, короткая стрижка ежиком и такая гладкая красивая кожа, что мне хочется спросить его, каким кремом он пользуется.Они приближаются, и в моей голове все вдруг встает на места. Это Донован Кинг, один из крупнейших мировых музыкальных продюсеров. Но прежде чем стать продюсером, он сам был R&B-исполнителем, поэтому я его и узнала.— Это Кинг, – шепчет мне Люк. – Чон несколько лет мечтает с ним сотрудничать.Они наконец добираются до стойки, и я замечаю, что Чон необычно нервничает – крутит в руках свой стакан, так что кубики льда стучат по стенке, и выражение его лица, обычно слегка ироничное, сейчас убийственно серьезно. Он слегка кивает Люку – вполне определенный знак, чтобы тот проваливал. Тот не подает виду, что расстроился, – я замечаю промелькнувшее на его лице мрачное выражение только потому, что ожидаю его увидеть, поскольку и так очевидно, что они с Чоном в натянутых отношениях. Люк придумывает какой-то предлог и исчезает, и в этот момент мне его жаль.— Это Лалиса, – говорит Чонгук. – Лиса – Донован Кинг. Я сказал ему, что ты большая поклонница его работы и будешь очень рада с ним познакомиться.Я собираюсь недоуменно нахмуриться, но встречаю взгляд Чонгука, буквально умоляющий ему подыграть. Так что улыбаюсь Кингу и говорю:— Да, это правда! Обожаю альбом, который вы выпустили с Saturn’s Rising.Я придаю своему лицу в меру заинтересованное выражение и молюсь, чтобы он не спросил меня о чем-нибудь еще – на этом мои познания о его трудах заканчиваются. Единственная причина, по которой я знаю хотя бы об этом, заключается в том, что близнецы заслушали его до дыр, когда он вышел прошлым летом.— Спасибо. Я был очень рад с ними работать, – говорит Кинг голосом, мягким, как его кожа, и более низким, чем я ожидала. – Ребята очень серьезно относятся к своей музыке.Я улыбаюсь, как дурочка, потому что даже не знаю, что на это ответить. Я не играю ни на одном музыкальном инструменте. Даже свистеть не умею!— А что скажешь про этих? – Он кивает в сторону сцены. Я стараюсь не скривиться, потому что ничего не понимаю в музыке. Когда мы смотрим музыкальные шоу по телевизору, я никогда не угадываю, кто выйдет в финал.Чон напряженно хмурится, и я начинаю опасаться, что морщины на лбу останутся у него навсегда. И от этого мне становится еще страшнее.— Я совершенно не разбираюсь в музыке, – признаюсь я.Кинг едва заметно улыбается:— Как и девяносто процентов американцев. Именно поэтому музыка хорошо продается. А что тебе больше всего нравится в музыке Чонгука?— Почему вы думаете, что мне она нравится? – вырывается у меня.Ровно в этот момент группа заканчивает играть и мне хочется от стыда спрятаться под столом. Чонгук делает шаг вперед, явно собираясь что-то сказать, но вдруг Кинг разражается хохотом.— А она не промах! – Он показывает мне большой палец.— Тоже так думаю. – Чон улыбается, напряженно и слегка фальшиво. Неловко обнимает меня за плечи, и я делаю над собой усилие, чтобы не отодвинуться. – Даже несмотря на то, что она считает мою музыку дерьмом.Я прямо-таки слышу голос Люка: «И что, кто-то в это верит?» Если бы я могла ответить честно, я бы сказала: «Вряд ли».— Это неправда!Я мечтаю, чтобы пол разверзся и меня поглотил. Почему, когда землетрясение так пригодилось бы, его не дождешься? Щеки пылают, и вовсе не от жары. Моя задача – убеждать окружающих в том, что я без ума от Чона, но пока у меня совершенно ничего не получается.Я украдкой кошусь на него, ожидая намека, что теперь делать, но он смотрит на сцену. Если бы он не обнимал меня за плечи, мы бы выглядели как враги. А может, мы и правда так выглядим.— Когда мне было пятнадцать лет, я слушала «Чонгука» без остановки, – наконец говорю я. – Мне казалось, он идеально описывает мою жизнь. И мне ужасно стыдно сейчас вам об этом рассказывать. Честно говоря, хоть я и пытаюсь сделать вид, что нет ничего особенного в том, что мы вместе в клубе и беседуем с Донованом Кингом, на самом деле мне очень неловко.На лице Кинга появляется слегка озадаченное выражение, значение которого мне не до конца ясно.— Вот это я понимаю, серьезный разговор. – Он салютует мне стаканом. – В этой индустрии люди редко говорят что-то подобное. Все хотят слышать только комплименты, но запоминается то, что сказано по-честному, от сердца. Но все-таки что ты думаешь о группе?— Она… – Я пытаюсь подобрать слова. Я настолько не в своей тарелке в этой ситуации, насколько это вообще возможно. Это словно впервые встать на доску для серфинга и сразу попасть на высокую волну. Можно сразу вызывать спасателей.— Не бойся. Скажи как есть, – говорит Кинг.— Мне не нравится. Она слишком…— Безликая, – говорит Чонгук. – Мы все такое уже тысячу раз слышали от тысячи других музыкантов. Включая меня самого.И он прав. Это именно то, что меня и грызет.Кинг кивает:— Да, сейчас вся музыка звучит одинаково. В этом вся проблема.Чонгук наклоняется навстречу Кингу, зажимая меня в процессе. Его взгляд сосредоточен на Кинге, лицо как у одержимого, и у меня возникает ощущение, что он вообще забыл о моем существовании.— Но ваша – нет, – хрипло говорит он. – Я хотел бы поработать с вами в студии.Кинг отводит глаза.Ох, вот сейчас мне становится действительно неловко. Мне не было так неловко с девятого класса, когда Лия Маринер вдруг при всех заплакала в школьной столовой, потому что увидела своего бывшего парня с его новой девушкой.Но Чон не сдается:— Вы делаете потрясающие вещи. Нам нужно записать что-нибудь вместе.Я почти вижу, что Кинг размышляет, как бы ловчее отказать Чону, чтобы не слишком его обидеть.Наконец он слегка наклоняет голову и одновременно поворачивается чуть в сторону от Чонгука, так, чтобы тому было сложнее разглядеть его лицо.Я стараюсь как можно глубже вжаться в барную стойку.— То, что ты делаешь, кажется мне несколько незрелым. Не думаю, что мы друг другу подходим. Почему бы тебе не обратиться к Лансу Бьюкенену? Его работы довольно близки к тому, что ты выпускал раньше.Чонгук напрягается:— Я ищу новое звучание.Кинг вздыхает, этот разговор явно ему в тягость. Мне же просто хочется раствориться в воздухе. Может, сказать, что мне нужно в туалет?— Позвони мне через пару лет. Думаю, тогда мы сможем договориться.Улыбка Чонгука такая натянутая, что практически звенит:— Обязательно.Кинг смотрит на меня и улыбается по-настоящему:— Было приятно с тобой познакомиться, Лалиса. Не позволяй этому миру себя изменить, хорошо?Он пожимает мне руку и исчезает в толпе.После его ухода между нами повисает неловкое молчание. Я практически чувствую ненависть, с которой Чон на меня смотрит, и из последних сил пытаюсь придумать какую-нибудь тему для разговора.— Здесь довольно шумно, да? – наконец произношу я.— Тогда помолчи, – огрызается он.