12

ОН

BeeBee_JN @JonJonkook_stan№ 1Сделай, пожалуйста, скриншот ее аккаунта. Он приватный.

JonJobkook_stan№ 1 @BeeBee_JJВот, держи.

BeeBee_JJ @JonJonkook_stan№ 1Не такая уж она и красивая.

JonJonkook_stan№ 1 @BeeBee_JJЯ знаю, но мы должны уважать его выбор. Покрайней мере не такая как Момо

BeeBee_JJ @JonJinkook_stan№ 1Ты права, но все равно. Лучше бы я была на ее месте.

BeeBee_JJ @JonJonkookПодпишись на меня, Чонгук! Ты лучший!

Лиса заявляется в мой пляжный особняк в районе семи. На ней джинсы с дырой на колене и полосатая майка. Выражение лица… очень мрачное.— Не могу поверить, что ты послал за мной машину! – начинает она возмущаться уже в прихожей.— И тебе привет, – отзываюсь я.— Мы ехали два часа! Лучше бы я села на автобус, так намного быстрее, и кроме того, бедняге водителю не нужно было бы торчать в пробках столько времени.Ее беспокоит судьба водителя? Ну надо же. В прошлый раз я послал за девушкой «Линкольн Таункар», а она потом возмущалась, что не лимузин.— У Марко такая работа, – говорю я. – Поверь мне на слово, ему платят огромные деньги за торчание в пробках.Но Лису, похоже, это отнюдь не убеждает, и она даже почти не обращает внимания на обстановку дома. Обычно люди охают и ахают, глядя на полы из белого мрамора, высокие потолки и огромную сияющую хрустальную люстру, но Лалисе все это совершенно безразлично. Тайрис закрывает за ней дверь и бросает хитрый взгляд в мою сторону поверх ее головы, словно бы говоря: «Ну, тебе придется потрудиться!».Потрясающе. Отличное начало, ничего не скажешь. Я со вздохом говорю:— Ладно, пошли в гостиную.Вонн идет за мной по облицованному мрамором широкому коридору, сжимая свою огромную холщовую сумку с таким видом, как будто боится, что я ее отберу. Я веду ее в огромную медиакомнату и жестом указываю на диван.— Садись. Будешь что-нибудь пить? – Я иду к бару и открываю блестящий холодильник. – Есть пиво, кола, апельсиновый сок, вода…— Воды, пожалуйста.Я беру ей бутылку воды и бутылку пива себе, а затем сажусь рядом на диване.— Есть хочешь?— Я дома поела. – Она что-то смотрит в телефоне, явно увлеченная увиденным на экране, но когда Тай идет к двери, вскидывает голову и встревожено спрашивает: – Ой, вы куда?— Оставлю вас вдвоем, – он слегка улыбается, – у вас же как бы свидание и все такое.— Пожалуйста, не уходите! – вырывается у нее. – Вы можете остаться с нами. Давайте поиграем в «Монополию» или еще что-нибудь в этом роде.Я стискиваю зубы. Серьезно, она умоляет Тая не уходить? И предлагает поиграть в настолку? На, мать его, свидании?Никогда в жизни не чувствовал себя настолько задетым.— Хм… звучит неплохо, но я, пожалуй, откажусь. – Тай, подавляя смех, практически выбегает из комнаты и закрывает дверь.Я откручиваю крышку и гневно смотрю на нее:— Серьезно? В «Монополию»?В ее карих глазах вспыхивает раздражение:— Да брось, можем не играть. Я взяла с собой книгу.Чтобы подтвердить это, она засовывает руку в свою монструозную сумку и вынимает книжку в бумажной обложке. Названия мне не видно, да оно мне и не интересно. Но это невыносимо.— Ты понимаешь, что миллионы девушек готовы драться за то, чтобы оказаться здесь, рядом со мной? – выпаливаю я.Она открывает книгу, даже не глядя на меня.— Правда? Тогда почему ты платишь за это мне?Я ощетиниваюсь, но решаю это не комментировать.— Убери книгу, – командую я.— С чего бы? Это же ненастоящее свидание.— Ты сама только что сказала: я плачу тебе, чтобы ты здесь находилась, и не собираюсь тратить свои заработанные деньги на то, чтобы смотреть, как ты читаешь. – Я мрачно смотрю на нее. – Я буду решать, что мы будем делать.В ее глазах на мгновение вспыхивает ярость, но она как-то умудряется справиться с собой. Очень медленно закрывает книгу и убирает ее в сумку, а затем, как примерная ученица, кладет руки на колени.— Хорошо. Чем тебе хотелось бы заняться, Чонгук?— Зови меня Чон.— Нет, спасибо. – Она фальшиво улыбается. – Так чем тебе хотелось бы заняться?Я так же фальшиво улыбаюсь в ответ:— Целоваться.Вонн чуть не подскакивает от ужаса:— Фу, ни за что!Фу?Я стискиваю зубы:— Можешь не притворяться, что я тебе не нравлюсь. Я вижу, как ты на меня смотришь.— И вовсе я на тебя не смотрю, – краснеет она.— Ну конечно. Вчера в ресторане ты все время пялилась на мои руки. – Я нахально улыбаюсь и несколько раз сгибаю и разгибаю руку, напрягая мышцы. – Любишь, когда поигрывают мускулами?Она краснеет еще сильнее:— Перестань вести себя как придурок.— А ты перестань притворяться, что я тебе не нравлюсь.Вонн смотрит на меня целую минуту, и на ее лице смущение сменяется гневом, а потом шоком.— Ты самый тщеславный человек, какого я только видела в своей жизни.Я пожимаю плечами.— И еще кое-что. Даже если бы ты мне нравился, я бы все равно не стала с тобой целоваться. Потому что у меня есть парень, если ты забыл.— Угу. АА.— УУ! – ворчит она.Я помню, просто мне нравится ее злить. Если она на меня злится, значит, не игнорирует. Не люблю, когда меня игнорируют.— Тебе все равно придется когда-нибудь со мной целоваться. Это часть договора, – напоминаю я.— Да, но не обязательно делать это по-настоящему. Большая разница.Я разражаюсь хохотом. Вот, значит, как она себе это объясняет?— Серьезно? Наши губы соприкоснутся. Мои руки будут касаться какой-нибудь части твоего тела. Может, задницы. Или волос. И мой язык будет внутри твоего рта.Ее глаза снова вспыхивают – но на этот раз уже не только от злости. Хотя, конечно, мне могло показаться.— Я хорошо умею управляться с языком, Лиса, – улыбаюсь я. – И рано или поздно тебе предстоит в этом убедиться.— Я не буду делать ничего подобного, – возмущенно выпаливает она. – Никто меня не предупреждал, что придется делать такие вещи!Я не успеваю сдержаться:— Только не говори мне, что ты этим не занимаешься с твоим дружком мистером Икс! Ты уверена, что он не гей?— О господи. Во-первых, его зовут УУ, и тебе это прекрасно известно, а во-вторых, то, чем мы с ним занимаемся, – не твое собачье дело! – Лалиса складывает руки на груди и смотрит на выключенный экран телевизора.Я собираюсь огрызнуться, но замираю на полуслове – это действие заставляет ее грудь приподняться потрясающим образом. Вместо этого я начинаю размышлять, стоит ли сообщить ей, что теперь майка обтягивает чашки ее лифчика, но решаю промолчать. Зачем смущать человека?Кроме того, если она продолжит так себя вести, я должен получить удовольствие хотя бы от того, что буду пялиться на ее грудь. Я лениво изучаю ее, попивая из горлышка. Она настолько не похожа на тех девушек, которые мне обычно нравятся, насколько это вообще возможно. Обычно я предпочитаю длинноногих, с большой грудью и длинными волосами. Волосы у нее длинные, но она скорее коротышка – навскидку метр шестьдесят пять – метр семьдесят, и грудь у нее не особенно большая. Хотя то, что есть, выглядит вполне симпатично.— Что будем смотреть? – спрашивает она.Я чуть было не отвечаю, что предпочел бы смотреть на нее, но вовремя сдерживаюсь. Она похожа на человека, который и ударить может. Причем больно.— Кино?— Ладно.Я беру пульт и включаю телевизор. Еще пару раз нажимаю кнопку и попадаю на список фильмов.— Выбирай.Она выбирает первый же фильм в списке – очевидно, ее не слишком интересует, что мы будем смотреть. К моему неудовольствию, это оказывается последний снятый «под “Оскар”» фильм моего папеньки, но я об этом умалчиваю. Это эпический фильм про Вторую мировую с долгими батальными сценами. Отец особенно гордится тем, что прошел двухнедельный тренинг в SEAL – спецподразделении ВМС, и рассказывает всякому желающему послушать, что мог бы стать спецназовцем, если бы не страсть к актерскому мастерству.Прости господи, он даже воду из-под крана пить не способен.Но, кажется, Вонн вообще не обращает внимания на фильм. Она не смотрит даже на заставку и все время сидит, уткнувшись в телефон.— Чем ты занимаешься? – Меня раздражает, что она игнорирует фильм, несмотря на то что я терпеть не могу своего отца.— Смотрю инстаграм своего парня, – мечтательно отвечает она.Боже мой, опять этот неудачник. Я прищуриваюсь:— Тебе запрещено с ним контактировать.Звучит так, будто я ревную, но на самом деле нет. Просто мне не хочется начинать все сначала, а к Лисе я хотя бы начал привыкать. Мало ли кто мне в следующий раз достанется. С моим везеньем это вполне может оказаться какая-нибудь дамочка, предрасположенная к созависимости, которая будет считать, что нам небом предназначено пожениться. Как Пятница, только на стероидах.— Публично. – Она вздергивает подбородок. – Но никто не запрещал мне смотреть его инстаграм. Я выполняю все требования Дженни – даже вот уволилась с работы.— А ты работаешь?Ничего себе, я плачу ей целое состояние, а она еще где-то работает!— Работала. Официанткой в «Шаркиз». – Она снова складывает руки на груди.Я с усилием перевожу взгляд на кофейный столик.— Не знаю такого.— Это сетевой ресторан. Стейк-хаус.Я закатываю глаза:— Похоже, тебе там нравилось.— Я хорошо зарабатывала.— А мистер Алфавит это одобрял?Она хмурится:— Нет, но какая разница?Я выуживаю у нее из руки телефон и проглядываю ленту. УУ учится в университете, и вся его лента состоит из фотографий его «братанов» – кучки мажоров в кепках, повернутых козырьком назад, в рубашках в клетку, неразлучных с красными пивными стаканами.— Выглядит как полный кретин.Вонн отнимает у меня телефон:— Он не кретин! Он замечательный!— Ладно, тогда расскажи мне, чем именно он замечателен, – говорю я.— Он добрый… и веселый… и… – Она не знает, что еще сказать. – Он добрый.Добрый? Надеюсь, если какая-нибудь девушка скажет про меня, что я добрый, таким же равнодушным тоном, то кто-нибудь пристрелит меня из жалости.— Ты это уже говорила.Она умолкает и утыкается в экран телевизора.Но это скучно.— Ладно, помимо того, что он добрый, – с сарказмом говорю я, – почему из всех парней ты выбрала именно его?Она бросает на меня мрачный взгляд:— Ты так говоришь, как будто у меня была целая вереница парней, из которых я могла выбирать. В реальном мире так не бывает. Тот, кого ты выбираешь, должен выбрать тебя в ответ.— Ты хочешь сказать, что ты встречаешься с УУ, потому что у тебя не было выбора? – пораженно говорю я. Не верится. Наверняка за ней ухлестывали в школе. Я-то сам не учился в старших классах, но точно бы не отказался пообжиматься с такой на переменах. Она не похожа на других, но вообще-то завидная красотка.— Я не хочу сказать, что у меня не было выбора. Он мне нравится. И я не обязана оправдываться перед тобой за свои чувства.— Как вы познакомились?— Почему ты спрашиваешь?Потому что я с большим удовольствием побрею ноги, чем буду смотреть на своего отца на телеэкране.— Я полагаю, что мы должны узнать друг друга получше, учитывая, что нам придется провести вместе целый год. А сидеть в полной тишине на каждом свидании не слишком-то весело. А еще, возможно, ты могла бы быть немного покладистее с учетом того, что я плачу тебе огромные деньги за это представление.Она удивленно таращит глаза и складывает пухлые губы в маленькое «о» – и немедленно мне на ум приходит нечто неприличное. Затем она фыркает:— Как будто это ты мне платишь!— А кто, по-твоему, это делает? Зубная фея?— Я думала, Джин.— А как ты думаешь, кто платит Джину? – Я нахмуриваю брови. Она что, совсем ничего не понимает?— Ой.Я так и думал.— Вот именно.— Так что ты хотел узнать?Она вздыхает так тяжело, словно разговаривать со мной – это неподъемная ноша, и вдруг я понимаю, что мне это осточертело. Оказывается, есть на свете вещи хуже, чем смотреть на актерскую игру моего отца – например, пытаться поговорить с девочкой, которой платят за то, чтобы сидеть со мной в одной комнате, о скучных фактах ее малозначительной жизни.— Неважно. Давай вернемся к фильму, – раздраженно бурчу я.Мы оба снова смотрим на экран, но, думаю, видим там разные вещи. На экране отец наставляет автомат на нацистского перебежчика, но я вижу не это, а тот момент, когда он вдруг увидел мой дважды платиновый альбом на каминной полке рядом с его «Оскаром». «Что эта хрень тут делает?» Мама щебечет: «Дорогой, они продали еще миллион копий второго альбома Чонгука». Отец презрительно ухмыляется: «А, эти песенки для подростков по девяносто девять центов за альбом». Снимает его с каминной полки и сует в руки матери: «Убери это куда-нибудь в другое место». Затем перед моими глазами встает сцена на террасе: я возвращаюсь домой из студии раньше, чем обычно, и застаю отца, занимающегося сексом со своей ассистенткой на мамином любимом балконе. Неудивительно, что у нее теперь постоянно ремонт. Еще один переход, и я вижу, как отец, нависая над огромным столом в кабинете у Джина, говорит мне, что я буду тупицей, если подпишу контракт еще на три альбома.Но я бы застрелился, если бы остался жить с ним в одном доме. Так что я подписал контракт. Для того чтобы законно выйти из-под опеки родителей, тоже нужны деньги.— Фильм какой-то скучный, – говорит Вонн, отвлекая меня от картинок в моей голове, и теребит свой небрежно завязанный хвост.Я закидываю руку на спинку дивана, чтобы тыльной стороной ладони коснуться ее волос.— Я обязательно передам отцу твой отзыв.Она моментально краснеет:— Ой! Ну ничего себе! Я забыла, что Дастин Чон– твой отец! Наверное, это очень круто!Невероятно. В кои-то веки Лалиса проявила интерес, да и то по отношению к моему бездарному папеньке.— Ага. Единственный и неповторимый Дастин Чон.Кажется, в моем голосе звучит горечь. Я стискиваю зубы и умолкаю.— Ой, – в третий раз за вечер говорит она. Но быстро справляется со смущением и тут же добавляет: – Но я не буду делать вид, что он мне нравится только потому, что это твой отец.Я не собираюсь ей говорить, что в кои-то веки мне приятны ее слова. Вместо этого беру пульт и выключаю телевизор. Она крутит в руках свою бутылку с водой.— Может, попробуем еще раз эту твою идею насчет узнать друг друга получше?— Ну давай.Я поворачиваю руку и растираю между пальцами несколько попавших мне под руку прядей волос. Ее волосы выглядят ненастоящими. Они насыщенного каштанового цвета и переливаются множеством оттенков рыжего и коричневого. Крашеные, наверное. В этом мире не бывает ничего натурального.— Ладно, я первая. Почему ты не захотел пожимать мне руку?— Не люблю, когда меня трогают.Довольно иронично, учитывая, что прямо сейчас я сам тайком трогаю ее волосы. И не останавливаюсь.— За меня постоянно кто-нибудь хватается в общественных местах, даже несмотря на Большого Ди и Тайриса. Поэтому в обычных обстоятельствах я предпочитаю сам инициировать физический контакт. Так что ничего личного. Моя очередь: почему ты согласилась этим заниматься?— Деньги. – Она бросает на меня взгляд из-под ресниц. – Наши родители были не слишком-то ответственными и оставили нам много долгов. Рози из сил выбивалась, чтобы удержать семью на плаву, и было бы крайне эгоистично с моей стороны не помочь ей, когда у меня появилась такая возможность.До меня вдруг доходит, и я потираю лоб. Я позволяю себе отвратительно поступать с сиротой. С целой семьей сирот! Кроме того, от моего внимания не ускользает, что, по большому счету, мы с ней в одинаковом положении – подростки, оставшиеся без родителей. Мои родители живы, но если учитывать, как часто мы видимся, особой разницы нет.— Теперь я. – Она поворачивается ко мне, подкладывая одну ногу под себя. – Зачем ты этим занимаешься? Из всех людей в мире уж у тебя-то точно не должно быть проблем с тем, чтобы найти кого-то, даже «обычную» девушку. – Она делает пальцами кавычки.Она смотрит прямо на меня, и в этих обстоятельствах довольно сложно незаметно трогать ее волосы, так что я убираю руку будто для того, чтобы взять свое пиво. На вкус оно как теплая моча.— В Лос-Анджелесе все говорят, что хотели бы встречаться с кем-то «обычным», «нормальным», но на самом деле, это не так. У нас совсем иначе устроена жизнь. Я безумен, и все, с кем я могу поладить, тоже слегка безумны. Только такие люди могут согласиться на жизнь в аквариуме, на полное отсутствие приватности. И девяносто девять процентов всех твоих отношений – дружеских или сексуальных – специально срежиссированы ради пиара. – Я одним глотком допиваю остатки теплого пива и продолжаю: – Но это был длинный ответ на твой вопрос, а короткий такой: меня никто не выдерживает. – Лисаоткрывает было рот, чтобы возразить, но я торопливо продолжаю: – И не потому, что я такой известный – хотя это и так… – Лиса фыркает, – а потому что у людей просто не хватает терпения понять, что временами я могу быть настолько погружен в музыку, что забываю есть, пить или ходить в туалет. И я могу только играть на гитаре и петь, пока пальцы не начнут болеть от струн, а голос не сядет. Я вспоминаю то бесконечное число раз, когда Пятница начинала скрестись под дверью домашней студии и ныть, что ей скучно. Никакая нормальная девушка не выдержит, когда, например, в туре я вхожу в свой номер и обнаруживаю там голую фанатку, которая узнала код от двери у курьера, которому отсосала на лестнице. Никакая нормальная девушка не выдержит долгого отсутствия во время туров. Она, конечно, может поехать в тур вместе со мной, но уже к третьему городу запросится домой, потому что устанет долгими часами ничего не делать, а потом слушать один и тот же трек-лист, тусоваться с местными организаторами концертов, а потом опять – самолет, автобус, интервью для радио, газет и телевидения, все по сотому разу задают одни и те же вопросы. Вот поэтому здесь и сидишь ты, а не кто-нибудь другой.Она очень долго молчит, а потом открывает рот и говорит нечто совершенно неожиданное:— На самом деле, это были сразу два длинных ответа. А не короткий и длинный.— Но я ответил на твой вопрос? – тихо произношу я.Вонн закусывает губу:— Да.