Глава 16. Если хочешь проверить, как мне больно - смотри

Он чувствовал, что теряет её.Вот она — сидит напротив, нога на ногу, губы поджаты. Листает телефон, даже не глядя на него.Никогда ещё она не была настолько закрытой. Даже когда он говорил о смерти матери. Даже когда она рассказывала про домогательства.Сейчас — будто щёлкнул рубильник, и всё, что было между ними, ушло в тень.

Он не выдержал.— А ты всегда такая? Холодная после того, как кто-то признаётся?

Она вскинула взгляд.Спокойный. Пустой.— А ты всегда такой? Говоришь, а потом сливаешься в молчание?

Он прищурился.— Я не молчал. Я просто дал тебе время. Но, видимо, зря. Ты жрёшь тишину как наркотик, Вика. Как будто она тебе ближе, чем я.

Она усмехнулась.— Тебе льстит думать, что ты мне ближе, чем тишина?

Он сел ближе, слишком близко.— Мне не льстит. Мне больно, что я для тебя теперь просто удобный человек. Ты живёшь в моём доме, ешь с моей тарелки, спишь в моей постели — но ты уже не со мной.

Она поднялась, медленно.— Тогда скажи, кто со мной, Егор? Никита? Может, он лучше? Чёткий, честный, сразу говорит, что ему нужно? А ты прячешься за своими полутоновыми «только тебя» и глазами, в которых пусто.

Он усмехнулся — резко, грубо.— Ну так, может, с Никитой и стоило остаться. Он хотя бы не строил из себя вечно страдающего героя. И не ломал других под себя.

— Я не ломаю, — прошипела. — Я защищаюсь. От таких, как ты. Которые сегодня клянутся, а завтра...Она замолчала.

Он встал, прошёлся к окну.— Я видел, как ты смотрела на моего друга сегодня.

— Что?

— На Санька. Ты ржала с его шуток, прикасалась к руке, когда он мимо проходил.Он повернулся, глаза — лезвия.— Ты думала, я не замечу?

Она побелела.

— Серьёзно? — её голос сорвался. — Ты сейчас этим будешь крыть? Сам заигрываешь с каждой тёлкой, что шевельнула ресницами, но я не могу смеяться с шутки твоего друга?

Он подошёл ближе.— Разница в том, что я всегда смотрю на тебя, даже когда рядом десять других.

— Да ты всегда смотришь, но нихуя не делаешь, — крикнула она. — Ты сидишь на месте и ждёшь, когда я сама разберусь в своих чувствах, в твоих, в нашей долбанной голове!

Он сжал кулаки.

— А что ты хочешь, чтобы я сделал? Устроил сцену? Забрал тебя домой и закрыл? Ты сама не знаешь, чего хочешь!

— Я хочу, чтобы меня не проверяли болью, — выдохнула она. — Я хочу, чтобы меня не вынуждали чувствовать через ревность. Ты хочешь знать, люблю ли я тебя? Ты увидел, как я обомлела, когда ты с ней заговорил — и решил: "О, значит ещё держится". Так?

Он промолчал.Это было именно так.

Она рассмеялась. Нервно. Почти со слезами.

— Ты ничем не лучше. Ты такой же, как все. Такой же, как он.

Это было ниже пояса. Он вздрогнул.— Не смей.

— Смей, — бросила она. — Потому что ты знаешь, что ведёшь себя как он. Только формы мягче. Но суть та же. Сломать. Проверить. Убедиться, что я не ушла.

Он подошёл вплотную.Голос — ровный, опасно тихий.— Тогда уйди. Если я такой же, как он — уходи прямо сейчас. Дверь знаешь.

Она молчала. Грудь ходила ходуном.Слёзы так и не упали. Только дыхание рвалось, и губы дрожали.

— Знаешь, что страшно? — прошептала она. — Что ты реально не боишься потерять меня. Ни сейчас, ни потом.

Он смотрел на неё — молча.

— А я боюсь, — сказала она почти шёпотом. — Потому что я уже потеряла.

И вышла.

Дверь не хлопнула. Только воздух дрогнул.И в комнате снова осталась тяжёлая, вязкая тишина.