Глава 2

В тот же день я сходила в оптику и заказала себе новые очки. Сегодня после школы нужно их забрать. И я снова смогу хорошо видеть. Четыре дня без зрения — просто ад. Четыре. Четыре. Чонгук. Чёрт! Этот гад набил мне шишку и лишил зрения на три дня. Три. Вот, опять! Теперь я ненавижу эту цифру. Мой список очень быстро растёт. Осталось всего два урока: биология и математика. Я направилась в нужный кабинет, пробивая дорогу через толпу учеников. Каждую перемену все они собираются на втором этаже и кучей стоят у расписания. Мне нужно было пройти через этот барьер, который я видела, как огромную вязкую массу из силуэтов и гомона голосов. Не знаю почему, но когда я не вижу, то автоматически у меня ухудшается ещё и слух.

Кабинет биологии располагался напротив учительской, и немного левее от приёмной директрисы. И ещё этот коридор был самым узким в школе, а это значит, что там всегда много людей и «пробки». Идя туда, я старалась протиснуться между потоком учителей и учеников, никого не задев. Отлично! Я в кабинете. И сразу же прозвенел звонок. Мин Джон пришла не сразу. Сказала, что у неё дела, включила нам проектор и сказала конспектировать новую тему. На самом деле новых тем уже давно не было. Мы повторяли пройденное за девять лет обучения. Но я всё равно писала всё. Каждая мелочь может оказаться в экзаменационном листе. И эту мелочь я должна знать от и до. Дверь кабинета скрипнула и в проём просунула голову дежурная восьмиклассница. — Это десятый А? — спросила она. Все дружно ответили ей: «Да». — Лалиса, в медпункт. Я послушно встала и пошла туда, куда мне сказали. Как мне нравится запах медикаментов. Я просто впадаю в эйфорию, когда чувствую его. Это словно незнакомое мне экстази. Ах! Супер! В медицинском кабинете не было никого, кроме сестры. Я зашла и остановилась с противоположной стороны её стола. Женщина отложила все свои документы в сторону и подняла на меня глаза. — Как твоё самочувствие? Чонгук сказал, что тебе в тот день нужно было домой, поэтому ты не осталась меня ждать. — Да. У меня было много дел. Самочувствие нормальное. Ничего не болит. Могу я идти на занятие? — Ишь, какая шустрая, — усмехнулась сестра. — Нет. Я хотела попросить тебя о помощи. Мне нужно уйти в корпус к малышам, сделать им прививки. Не посидишь тут полчасика? Вот же влипла. Чёрт! Но она на меня так смотрит. Но у меня же биология. Чёрт! — Конечно, — отвечаю я. Женщина поблагодарила меня, переоделась и ушла. Я же осталась сидеть одна в белых стенах, в окружении скляночек и коробочек. А не пошарить ли мне среди них? Пошарить. Когда ещё мне предоставится такой шанс. Я подошла к полке со стеклянной дверцей. Так, что тут у нас: анальгин, парацетамол, цитрамон, аскорбиновая кислота. О! Вот он родимый — активированный уголь. Как же без него. Теперь посмотрим, что за закрытой дверью: сиропы, настойки — всякая ерунда, которую хранят в тёмных местах, словно постыдную тайну. Полка находилась высоко, так что я подставила стул и залезла на него. И, как по злому року судьбы, дверь кабинета открылась и в неё кто-то вошёл. Я испугалась, резко повернулась на стуле. Ой, какое совпадение! Жизнь просто издевается надо мной! У стола сестры стоял четвертый. Из его носа рекой текла кровь, и он пытался сдержать её ладонью. Белая школьная рубашка уже испачкалась. Он удивился, увидев меня на стуле, копающуюся в полке с лекарствами, как наркоманка. — Привет, — поздоровался четвертый. — Как голова? Не болит? — его голос непринуждённый, будто это не он сейчас истекает кровью. — Сестра ушла. Вернётся через полчаса. Я слезла со стула и поставила его на место. Четвертый по-хозяйски подошёл к полкам, открыл один из ящиков и достал из него открытую пачку с ватой. Ополоснул лицо водой, оторвал кусочек ваты и глубоко затолкал его себе в нос. — Ты так и не представилась, — сказал четвертый. — Меня зовут Чонгук, а те... — Я прекрасно понимаю с первого раза, — я перебила его, — и, если я не представилась, значит я не хочу, чтобы ты знал моё имя. Чонгук... Нет. Четвертый смотрел на меня огромными глазами. Ему явно был неприятен мой ответ и то, каким голосом я это сказала. Но он опустил голову и улыбнулся. — Ты всё ещё злишься на меня? Я ведь уже извинился, — четвертый гундосил из-за ваты в носу. — Нет. Уж поверь, благодаря твоим дружкам я уже привыкла к подобным выходкам. — Тогда почему ты такая грубая? Грубость — моя единственная защита. Грубя людям, я могу быть уверена, что они больше не будут общаться со мной и не смогут обидеть. Мои глаза налились слезами, сама не знаю почему. Может, потому, что я никогда не смогу завести друзей? Да кого я обманываю?! Не нужны мне друзья. Никто мне не нужен! Четвертый подошёл ко мне и аккуратно обхватил моё предплечье своей ладонью. Я резко дёрнулась. — Не трогай меня! — крикнула я. Парень испуганно отдёрнул руку. Он совершенно не понимал моего поведения. — Почему? — спросил он. — У меня аллергия. — На людей? — Четвертый усмехнулся. — На баскетболистов. У меня от вас тело синяками покрывается. Я дёрнула вверх рукав своей рубашки. Глаза четвертого стали ещё больше. Казалось, что они сейчас вывалятся из глазниц. Он смотрел на следы от мячей. Просто смотрел, не смел прикоснуться. Вернулась медсестра. Я и четвертый синхронно посмотрели на дверь. — От ваших шуток очень больно, — прошептала я и вышла из кабинета.