Стихи про войну

Александр Твардовский

* * *Я знаю, никакой моей виныВ том, что другие не пришли с войны,В том, что они - кто старше, кто моложе -Остались там, и не о том же речь,Что я их мог, но не сумел сберечь,-Речь не о том, но все же, все же, все же...

Дом бойца

Столько было за спиноюГородов, местечек, сел,Что в село свое родноеНе заметил, как вошел.

Не один вошел - со взводом,Не по улице прямой -Под огнем, по огородамДобирается домой...

Кто подумал бы когда-то,Что достанется бойцуС заряженною гранатойК своему ползти крыльцу?

А мечтал он, может статься,Подойти путем другим,У окошка постучатьсяЖданным гостем, дорогим.

На крылечке том с усмешкойПритаиться, замереть.Вот жена впотьмах от спешкиДверь не может отпереть.

Видно знает, знает, знает,Кто тут ждет за косяком..."Что ж ты, милая, родная,Выбегаешь босиком?.."

И слова, и смех, и слезы -Все в одно сольется тут.И к губам, сухим с мороза,Губы теплые прильнут.

Дети кинутся, обнимут...Младший здорово подрос...Нет, не так тебе, родимый,Заявиться довелось.

Повернулись по-иномуВсе надежды, все дела.На войну ушел из дому,А война и в дом пришла.

Смерть свистит над головами,Снег снарядами изрыт.И жена в холодной ямеГде-нибудь с детьми сидит.

И твоя родная хата,Где ты жил не первый год,Под огнем из автоматовВ борозденках держит взвод.

- До какого ж это срока, -Говорит боец друзьям, -Поворачиваться бокомДа лежать, да мерзнуть нам?

Это я здесь виноватый,Хата все-таки моя.А поэтому, ребята, -Говорит он, - дайте я...

И к своей избе хозяин,По-хозяйски строг, суров,За сугробом подползаетВдоль плетня и клетки дров.

И лежат, следят ребята:Вот он снег отгреб рукой,Вот привстал. В окно - граната,И гремит разрыв глухой...

И неспешно, деловитоВстал хозяин, вытер пот...Сизый дым в окне разбитом,И свободен путь вперед.

Затянул ремень потуже,Отряхнулся над стеной,Заглянул в окно снаружи -И к своим: - Давай за мной...

А когда селенье взяли,К командиру поскорей:- Так и так. Теперь нельзя лиПовидать жену, детей?..

Лейтенант, его ровесник,Воду пьет из котелка.- Что ж, поскольку житель местный...-И мигнул ему слегка. -

Но гляди, справляйся срочно,Тут походу не конец. -И с улыбкой: - Это точно, -Отвечал ему боец...

Перед войной

Перед войной, как будто в знак беды,Чтоб легче не была, явившись в новости,Морозами неслыханной суровостиПожгло и уничтожило сады.

И тяжко было сердцу удрученномуСредь буйной видеть зелени инойТорчащие по-зимнему, по-черномуДеревья, что не ожили весной.

Под их корой, как у бревна отхлупшею,Виднелся мертвенный коричневый нагар.И повсеместно избранные, лучшиеПостиг деревья гибельный удар...

Прошли года. Деревья умерщвленныеС нежданной силой ожили опять,Живые ветки выдали, зеленые...

Прошла война. А ты все плачешь, мать.

Я знаю, никакой моей вины

Я знаю, никакой моей виныВ том, что другие не пришли с войны,В том, что они - кто старше, кто моложе -Остались там, и не о том же речь,Что я их мог, но не сумел сберечь, -Речь не о том, но все же, все же, все же...

Баллада о товарище

Вдоль развороченных дорогИ разоренных селМы шли по звездам на восток, -Товарища я вел.

Он отставал, он кровь терял,Он пулю нес в грудиИ всю дорогу повторял:- Ты брось меня. Иди...

Наверно, если б ранен былИ шел в степи чужой,Я точно так бы говорилИ не кривил душой.

А если б он тащил меня,Товарища-бойца,Он точно так же, как и я,Тащил бы до конца...

Мы шли кустами, шли стерней:В канавке где-нибудьЛовили воду пятерней,Чтоб горло обмануть,

О пище что же говорить, -Не главная беда.Но как хотелось нам курить!Курить - вот это да...

Где разживалися огнем,Мы лист ольховый жгли,Как в детстве, где-нибудь в ночном,Когда коней пасли...

Быть может, кто-нибудь инойРасскажет лучше нас,Как горько по земле роднойИдти, в ночи таясь.

Как трудно дух бойца беречь,Чуть что скрываясь в тень.Чужую, вражью слышать речьБлиз русских деревень.

Как зябко спать в сырой копнеВ осенний холод, в дождь,Спиной к спине - и все ж во снеДрожать. Собачья дрожь.

И каждый шорох, каждый хрустТревожит твой привал...Да, я запомнил каждый куст,Что нам приют давал.

Запомнил каждое крыльцо,Куда пришлось ступать,Запомнил женщин всех в лицо,Как собственную мать.

Они делили с нами хлеб -Пшеничный ли, ржаной, -Они нас выводили в степьТропинкой потайной.

Им наша боль была больна, -Своя беда не в счет.Их было много, но одна...О ней и речь идет.

- Остался б, - за руку бралаТоварища она, -Пускай бы рана зажила,А то в ней смерть видна.

Пойдешь да сляжешь на бедуВ пути перед зимой.Остался б лучше. - Нет, пойду,Сказал товарищ мой.

- А то побудь. У нас тут глушь,В тени мой бабий двор.Случись что, немцы, - муж и муж,И весь тут разговор.

И хлеба в нынешнем годуМне не поесть самой,И сала хватит. - Нет, пойду, -Вздохнул товарищ мой.

- Ну, что ж, иди... - И стала вдругИскать ему белье,И с сердцем как-то все из рукМеталось у нее.

Гремя, на стол сковородуПодвинула с золой.Поели мы. - А все ж пойду, -Привстал товарищ мой.

Она взглянула на него:- Прощайте, - говорит, -Да не подумайте чего... -Заплакала навзрыд.

На подоконник локоткомТак горько опершись,Она сидела босикомНа лавке. Хоть вернись.

Переступили мы порог,Но не забыть уж мнеНи тех босых сиротских ног,Ни локтя на окне.

Нет, не казалася дурнейОт слез ее краса,Лишь губы детские полнейДа искристей глаза.

Да горячее кровь лица,Закрытого рукой.А как легко сходить с крыльца,Пусть скажет кто другой...

Обоих жалко было мне,Но чем тут пособить?- Хотела долю на войнеМолодка ухватить.

Хотела в собственной избеЕе к рукам прибрать,Обмыть, одеть и при себеДержать - не потерять,

И чуять рядом по ночам, -Такую вел я речь.А мой товарищ? Он молчал,Не поднимая плеч...

Бывают всякие дела, -Ну, что ж, в конце концовВедь нас не женщина ждала,Ждал фронт своих бойцов.

Мы пробирались по кустам,Брели, ползли кой-как.И снег нас в поле не застал,И не заметил враг.

И рану тяжкую в грудиОсилил спутник мой.И все, что было позади,Занесено зимой.

И вот теперь, по всем местамПечального пути,В обратный путь досталось намС дивизией идти.

Что ж, сердце, вволю постучи, -Настал и наш черед.Повозки, пушки, тягачиИ танки - все вперед!

Вперед - погода хороша,Какая б ни была!Вперед - дождалася душаТого, чего ждала!

Вперед дорога - не назад,Вперед - веселый труд;Вперед - и плечи не болят,И сапоги не трут.

И люди, - каждый молодцом, -Горят: скорее в бой.Нет, ты назад пройди бойцом,Вперед пойдет любой.

Привал - приляг. Кто рядом - всякПриятель и родня.Эй ты, земляк, тащи табак!- Тащу. Давай огня!

Свояк, земляк, дружок, браток,И все добры, дружны.Но с кем шагал ты на восток,То друг иной цены...

И хоть оставила войнаСледы свои на всем,И хоть земля оголена,Искажена огнем, -

Но все ж знакомые места,Как будто край родной.- А где-то здесь деревня та? -Сказал товарищ мой.

Я промолчал, и он умолк,Прервался разговор.А я б и сам добавить мог,Сказать: - А где тот двор...

Где хата наша и крыльцоС ведерком на скамье?И мокрое от слез лицо,Что снилося и мне?..

Дымком несет в рядах колоннОт кухни полевой.И вот деревня с двух сторонДороги боевой.

Неполный ряд домов-калек,Покинутых с зимы.И там на ужин и ночлегРасположились мы.

И два бойца вокруг глядят,Деревню узнают,Где много дней тому назадНашли они приют.

Где печь для них, как для родных,Топили в ночь тайком.Где, уважая отдых их,Ходили босиком.

Где ждали их потом с мольбойИ мукой день за днем...И печь с обрушенной трубойТеперь на месте том.

Да сорванная, в стороне,Часть крыши. Бедный хлам.Да черная вода на днеОплывших круглых ям.

Стой! Это было здесь жилье,Людской отрадный дом.И здесь мы видели ее,Ту, что осталась в нем.

И проводила, от лицаНе отнимая рук,Тебя, защитника, бойца.Стой! Оглянись вокруг...

Пусть в сердце боль тебе, как нож,По рукоять войдет.Стой и гляди! И ты пойдешьЕще быстрей вперед.

Вперед, за каждый дом родной,За каждый добрый взгляд,Что повстречался нам с тобой,Когда мы шли назад.

И за кусок, и за глоток,Что женщина дала,И за любовь ее, браток,Хоть без поры была.

Вперед - за час прощальный тот,За память встречи той...- Вперед, и только, брат, вперед,Сказал товарищ мой...

Он плакал горестно, солдат,О девушке своей,Ни муж, ни брат, ни кум, ни сватИ не любовник ей.

И я тогда подумал: - Пусть,Ведь мы свои, друзья.Ведь потому лишь сам держусь,Что плакать мне нельзя.

А если б я, - случись так вдруг, -Не удержался здесь,То удержался б он, мой друг,На то и дружба есть...

И, постояв еще вдвоем,Два друга, два бойца,Мы с ним пошли. И мы идемНа Запад. До конца.

Нас двадцать миллионовОт неизвестных и до знаменитых,Сразить которых годы не вольны,Нас двадцать миллионов незабытых,Убитых, не вернувшихся с войны.

Нет, не исчезли мы в кромешном дыме,Где путь, как на вершину, был не прям.Еще мы женам снимся молодыми,И мальчиками снимся матерям.

А в День Победы сходим с пьедесталов,И в окнах свет покуда не погас,Мы все от рядовых до генераловНаходимся незримо среди вас.

Есть у войны печальный день начальный,А в этот день вы радостью пьяны.Бьет колокол над нами поминальный,И гул венчальный льется с вышины.

Мы не забылись вековыми снами,И всякий раз у Вечного огняВам долг велит советоваться с нами,Как бы в раздумье головы клоня.

И пусть не покидает вас заботаЗнать волю не вернувшихся с войны,И перед награждением кого-тоИ перед осуждением вины.

Все то, что мы в окопах защищалиИль возвращали, кинувшись в прорыв,Беречь и защищать вам завещали,Единственные жизни положив.

Как на медалях, после нас отлитых,Мы все перед Отечеством равныНас двадцать миллионов незабытых,Убитых, не вернувшихся с войны.

Где в облаках зияет шрам наскальный,В любом часу от солнца до луныБьет колокол над нами поминальныйИ гул венчальный льется с вышины.

И хоть списали нас военкоматы,Но недругу придется взять в расчет,Что в бой пойдут и мертвые солдаты,Когда живых тревога призовет.

Будь отвратима, адова година.Но мы готовы на передовой,Воскреснув,вновь погибнуть до едина,Чтоб не погиб там ни один живой.

И вы должны, о многом беспокоясь,Пред злом ни шагу не подавшись вспять,На нашу незапятнанную совестьДостойное равнение держать.

Живите долго, праведно живите,Стремясь весь мир к собратствусопричесть,И никакой из наций не хулите,Храня в зените собственную честь.

Каких имен нет на могильных плитах!Их всех племен оставили сыны.Нас двадцать миллионов незабытых,Убитых, не вернувшихся с войны.

Падучих звезд мерцает зов сигнальный,А ветки ив плакучих склонены.Бьет колокол над нами поминальный,И гул венчальный льется с вышины.<Перевод Я.Козловского>

РОДИНАКасаясь трех великих океанов,Она лежит, раскинув города,Покрыта сеткою меридианов,Непобедима, широка, горда.

Но в час, когда последняя гранатаУже занесена в твоей рукеИ в краткий миг припомнить разом надоВсе, что у нас осталось вдалеке,

Ты вспоминаешь не страну большую,Какую ты изъездил и узнал,Ты вспоминаешь родину - такую,Какой ее ты в детстве увидал.

Клочок земли, припавший к трем березам,Далекую дорогу за леском,Речонку со скрипучим перевозом,Песчаный берег с низким ивняком.

Вот где нам посчастливилось родиться,Где на всю жизнь, до смерти, мы нашлиТу горсть земли, которая годится,Чтоб видеть в ней приметы всей земли.

Да, можно выжить в зной, в грозу, в морозы,Да, можно голодать и холодать,Идти на смерть... Но эти три березыПри жизни никому нельзя отдать.1941г.

АТАКАКогда ты по свистку, по знаку,Встав на растоптанном снегу,Готовясь броситься в атаку,Винтовку вскинул на бегу,

Какой уютной показаласьТебе холодная земля,Как все на ней запоминалось:Примерзший стебель ковыля,

Едва заметные пригорки,Разрывов дымные следы,Щепоть рассыпанной махоркиИ льдинки пролитой воды.

Казалось, чтобы оторваться,Рук мало - надо два крыла.Казалось, если лечь, остаться -Земля бы крепостью была.

Пусть снег метет, пусть ветер гонит,Пускай лежать здесь много дней.Земля. На ней никто не тронет.Лишь крепче прижимайся к ней.

Ты этим мыслям жадно верилСекунду с четвертью, покаТы сам длину им не отмерилДлиною ротного свистка.

Когда осекся звук короткий,Ты в тот неуловимый мигУже тяжелою походкойБежал по снегу напрямик.

Осталась только сила ветра,И грузный шаг по целине,И те последних тридцать метров,Где жизнь со смертью наравне!1942г.

* * * А. СурковуТы помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,Как шли бесконечные, злые дожди,Как кринки несли нам усталые женщины,Прижав, как детей, от дождя их к груди,

Как слезы они вытирали украдкою,Как вслед нам шептали:- Господь вас спаси!-И снова себя называли солдатками,Как встарь повелось на великой Руси.

Слезами измеренный чаще, чем верстами,Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:Деревни, деревни, деревни с погостами,Как будто на них вся Россия сошлась,

Как будто за каждою русской околицей,Крестом своих рук ограждая живых,Всем миром сойдясь, наши прадеды молятсяЗа в бога не верящих внуков своих.

Ты знаешь, наверное, все-таки Родина -Не дом городской, где я празднично жил,А эти проселки, что дедами пройдены,С простыми крестами их русских могил.

Не знаю, как ты, а меня с деревенскоюДорожной тоской от села до села,Со вдовьей слезою и с песнею женскоюВпервые война на проселках свела.

Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,По мертвому плачущий девичий крик,Седая старуха в салопчике плисовом,Весь в белом, как на смерть одетый, старик.

Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?Но, горе поняв своим бабьим чутьем,Ты помнишь, старуха сказала:- Родимые,Покуда идите, мы вас подождем.

"Мы вас подождем!"- говорили нам пажити."Мы вас подождем!"- говорили леса.Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,Что следом за мной их идут голоса.

По русским обычаям, только пожарищаНа русской земле раскидав позади,На наших глазах умирали товарищи,По-русски рубаху рванув на груди.

Нас пули с тобою пока еще милуют.Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,Я все-таки горд был за самую милую,За горькую землю, где я родился,

За то, что на ней умереть мне завещано,Что русская мать нас на свет родила,Что, в бой провожая нас, русская женщинаПо-русски три раза меня обняла.1941г.

* * *Майор привез мальчишку на лафете.Погибла мать. Сын не простился с ней.За десять лет на том и этом светеЕму зачтутся эти десять дней.

Его везли из крепости, из Бреста.Был исцарапан пулями лафет.Отцу казалось, что надежней местаОтныне в мире для ребенка нет.

Отец был ранен, и разбита пушка.Привязанный к щиту, чтоб не упал,Прижав к груди заснувшую игрушку,Седой мальчишка на лафете спал.

Мы шли ему навстречу из России.Проснувшись, он махал войскам рукой...Ты говоришь, что есть еще другие,Что я там был и мне пора домой...

Ты это горе знаешь понаслышке,А нам оно оборвало сердца.Кто раз увидел этого мальчишку,Домой прийти не сможет до конца.

Я должен видеть теми же глазами,Которыми я плакал там, в пыли,Как тот мальчишка возвратится с намиИ поцелует горсть своей земли.

За все, чем мы с тобою дорожили,Призвал нас к бою воинский закон.Теперь мой дом не там, где прежде жили,А там, где отнят у мальчишки он.1941г.

СЛАВАЗа пять минут уж снегом талымШинель запорошилась вся.Он на земле лежит, усталымДвиженьем руку занеся.

Он мертв. Его никто не знает.Но мы еще на полпути,И слава мертвых окрыляетТех, кто вперед решил идти.

В нас есть суровая свобода:На слезы обрекая мать,Бессмертье своего народаСвоею смертью покупать. 1942г.

ЧЕРЕЗ ДВАДЦАТЬ ЛЕТПожар стихал. Закат был сух.Всю ночь, как будто так и надо,Уже не поражая слух,К нам долетала канонада.

И между сабель и сапог,До стремени не доставая,Внизу, как тихий василек,Бродила девочка чужая.

Где дом ее, что сталось с нейВ ту ночь пожара - мы не знали.Перегибаясь к ней с коней,К себе на седла поднимали.

Я говорил ей: "Что с тобой?" -И вместе с ней в седле качался.Пожара отсвет голубойНавек в глазах ее остался.

Она, как маленький зверек,К косматой бурке прижималась,И глаза синий уголекВсе догореть не мог, казалось.

. . . . . . . . . . . . . . .

Когда-нибудь в тиши ночнойС черемухой и майской дремой,У женщины совсем чужойИ всем нам вовсе незнакомой,

Заметив грусть и забытьеБез всякой видимой причины,Что с нею, спросит у нееЧужой, не знавший нас, мужчина.

А у нее сверкнет слеза,И, вздрогнув, словно от удара,Она поднимет вдруг глазаС далеким отблеском пожара:

- Не знаю, милый.- А в глазахВновь полетят в дорожной пылиКавалеристы на конях,Какими мы когда-то были.

Деревни будут догорать,И кто-то под ночные трубыДевчонку будет подниматьВ седло, накрывши буркой грубой.1942г.

* * *Жди меня, и я вернусь.Только очень жди,Жди, когда наводят грустьЖелтые дожди,Жди, когда снега метут,Жди, когда жара,Жди, когда других не ждут,Позабыв вчера.Жди, когда из дальних местПисем не придет,Жди, когда уж надоестВсем, кто вместе ждет.

Жди меня, и я вернусь,Не желай добраВсем, кто знает наизусть,Что забыть пора.Пусть поверят сын и матьВ то, что нет меня,Пусть друзья устанут ждать,Сядут у огня,Выпьют горькое виноНа помин души...Жди. И с ними заодноВыпить не спеши.

Жди меня, и я вернусь,Всем смертям назло.Кто не ждал меня, тот пустьСкажет: - Повезло.Не понять, не ждавшим им,Как среди огняОжиданием своимТы спасла меня.Как я выжил, будем знатьТолько мы с тобой,-Просто ты умела ждать,Как никто другой.1941г.

ЗАПАС ПРОЧНОСТИДо сих пор не совсем понимаю,Как же я, и худа, и мала,Сквозь пожары к победному МаюВ кирзачах стопудовых дошла.

И откуда взялось столько силыДаже в самых слабейших из нас?..Что гадать!- Был и есть у РоссииВечной прочности вечный запас.

БИНТЫГлаза бойца слезами налиты,Лежит он, напружиненный и белый,А я должна приросшие бинтыС него сорвать одним движеньем смелым.Одним движеньем - так учили нас.Одним движеньем - только в этом жалость...Но встретившись со взглядом страшных глаз,Я на движенье это не решалась.На бинт я щедро перекись лила,Стараясь отмочить его без боли.А фельдшерица становилась злаИ повторяла: "Горе мне с тобою!Так с каждым церемониться - беда.Да и ему лишь прибавляешь муки".Но раненые метили всегдаПопасть в мои медлительные руки.

Не надо рвать приросшие бинты,Когда их можно снять почти без боли.Я это поняла, поймешь и ты...Как жалко, что науке добротыНельзя по книжкам научиться в школе!

ТЫ ДОЛЖНА!Побледнев,Стиснув зубы до хруста,От родного окопаОднаТы должна оторваться,И брустверПроскочить под обстреломДолжна.Ты должна.Хоть вернешься едва ли,Хоть "Не смей!"Повторяет комбат.Даже танки(Они же из стали!)В трех шагах от окопаГорят.Ты должна.Ведь нельзя притворятьсяПеред собой,Что не слышишь в ночи,Как почти безнадежно"Сестрица!"Кто-то там,Под обстрелом, кричит...

* * *Я столько раз видала рукопашный,Раз наяву. И тысячу - во сне.Кто говорит, что на войне не страшно,Тот ничего не знает о войне.1943г.

* * *Качается рожь несжатая.Шагают бойцы по ней.Шагаем и мы - девчата,Похожие на парней.

Нет, это горят не хаты -То юность моя в огне...Идут по войне девчата,Похожие на парней.

ЗИНКАПамяти однополчанки - Героя Советского Союза Зины Самсоновой.1.Мы легли у разбитой ели,Ждем, когда же начнет светлеть.Под шинелью вдвоем теплееНа продрогшей, сырой земле.- Знаешь, Юлька, я против грусти,Но сегодня она не в счет.Где-то в яблочном захолустьеМама, мамка моя живет.У тебя есть друзья, любимый,У меня лишь она одна.Пахнет в хате квашней и дымом,За порогом бурлит весна.Старой кажется: каждый кустикБеспокойную дочку ждет.Знаешь, Юлька, я против грусти,Но сегодня она не в счет...Отогрелись мы еле-еле,Вдруг нежданный приказ: "Вперед!"Снова рядом в сырой шинелиСветлокосый солдат идет.

2.С каждым днем становилось горше,Шли без митингов и знамен.В окруженье попал под ОршейНаш потрепанный батальон.Зинка нас повела в атаку,Мы пробились по черной ржи,По воронкам и буеракам,Через смертные рубежи.Мы не ждали посмертной славы,Мы хотели со славой жить....Почему же в бинтах кровавыхСветлокосый солдат лежит?Ее тело своей шинельюУкрывала я, зубы сжав,Белорусские ветры пелиО рязанских глухих садах.

3.- Знаешь, Зинка, я против грусти,Но сегодня она не в счет.Где-то в яблочном захолустьеМама, мамка твоя живет.У меня есть друзья, любимый,У нее ты была одна.Пахнет в хате квашней и дымом,За порогом бурлит весна.И старушка в цветастом платьеУ иконы свечу зажгла.Я не знаю, как написать ей,Чтоб тебя она не ждала...

* * *Целовались.ПлакалиИ пели.Шли в штыки.И прямо на бегуДевочка в заштопанной шинелиРазбросала руки на снегу.

Мама!Мама!Я дошла до цели...Но в степи, на волжском берегу,Девочка в заштопанной шинелиРазбросала руки на снегу.

КЛЯТВА

И та, что сегодня прощается с милым,-

Пусть боль свою в силу она переплавит.

Мы детям клянемся, клянемся могилам,

Что нас покориться никто не заставит!

Июль 1941, Ленинград

МУЖЕСТВО

Мы знаем, что ныне лежит на весах

И что совершается ныне.

Час мужества пробил на наших часах,

И мужество нас не покинет.

Не страшно под пулями мертвыми лечь,

Не горько остаться без крова,

И мы сохраним тебя, русская речь,

Великое русское слово.

Свободным и чистым тебя пронесем,

И внукам дадим, и от плена спасем

Навеки!

23 февраля 1942, Ташкент

* * *

Важно с девочками простились,

На ходу целовали мать,

Во все новое нарядились,

Как в солдатики шли играть.

Ни плохих, ни хороших, ни средних...

Все они по своим местам,

Где ни первых нет, ни последних...

Все они опочили там.

1943, ТашкентПОБЕДИТЕЛЯМ

Сзади Нарвские были ворота,

Впереди была только смерть...

Так советская шла пехота

Прямо в желтые жерла «Берт».

Вот о вас и напишут книжки:

«Жизнь свою за други своя»,

Незатейливые парнишки -

Ваньки, Васьки, Алешки, Гришки,-

Внуки, братики, сыновья!

29 февраля 1944, Ташкент

ПОБЕДА

1

Славно начато славное дело

В грозном грохоте, в снежной пыли,

Где томится пречистое тело

Оскверненной врагами земли.

К нам оттуда родные березы

Тянут ветки и ждут и зовут,

И могучие деды-морозы

С нами сомкнутым строем идут.

2

Вспыхнул над молом первый маяк,

Других маяков предтеча,-

Заплакал и шапку снял моряк,

Что плавал в набитых смертью морях

Вдоль смерти и смерти навстречу.

3

Победа у наших стоит дверей...

Как гостью желанную встретим?

Пусть женщины выше поднимут детей,

Спасенных от тысячи тысяч смертей,-

Так мы долгожданной ответим.

1942-1945

СТРАШНАЯ СКАЗКАВсе переменится вокруг.Отстроится столица.Детей разбуженных испугВовеки не простится.

Не сможет позабыться страх,Изборождавший лица.Сторицей должен будет врагЗа это поплатиться.

Запомнится его обстрел.Сполна зачтется время,Когда он делал, что хотел,Как Ирод в Вифлееме.

Настанет новый, лучший век.Исчезнут очевидцы.Мученья маленьких калекНе смогут позабыться.1941г.

ОЖИВШАЯ ФРЕСКАКак прежде, падали снаряды.Высокое, как в дальнем плаваньи,Ночное небо СталинградаКачалось в штукатурном саване.

Земля гудела, как молебенОб отвращеньи бомбы воющей,Кадильницею дым и щебеньВыбрасывая из побоища.

Когда урывками, меж схваток,Он под огнем своих проведывал,Необъяснимый отпечатокПривычности его преследовал.

Где мог он видеть этот ежикДомов с бездонными проломами?Свидетельства былых бомбежекКазались сказочно знакомыми.

Что означала в черной рамеЧетырехпалая отметина?Кого напоминало пламяИ выломанные паркетины?

И вдруг он вспомнил детство, детство,И монастырский сад, и грешников,И с общиною по соседствуСвист соловьев и пересмешников.

Он мать сжимал рукой сыновней.И от копья Архистратига лиПо темной росписи часовниВ такие ямы черти прыгали.

И мальчик облекался в латы,За мать в воображеньи ратуя,И налетал на супостатаС такой же свастикой хвостатою.

А рядом в конном поединкеСиял над змеем лик Георгия.И на пруду цвели кувшинки,И птиц безумствовали оргии.

И родина, как голос пущи,Как зов в лесу и грохот отзыва,Манила музыкой зовущейИ пахла почкою березовой.

О, как он вспомнил те полянкиТеперь, когда своей погонеюОн топчет вражеские танкиС их грозной чешуей драконьею!

Он перешел земли границы,И будущность, как ширь небесная,Уже бушует, а не снится,Приблизившаяся, чудесная.Март 1944г.

ВЕСНАBсе нынешней весной особое.Живее воробьев шумиха.Я даже выразить не пробую,Как на душе светло и тихо.

Иначе думается, пишется,И громкою октавой в хореЗемной могучий голос слышитсяОсвобожденных территорий.

Bесеннее дыханье родиныСмывает след зимы с пространстваИ черные от слез обводиныС заплаканных очей славянства.

Везде трава готова вылезти,И улицы старинной ПрагиМолчат, одна другой извилистей,Но заиграют, как овраги.

Сказанья Чехии, МоравииИ Сербии с весенней негой,Сорвавши пелену бесправия,Цветами выйдут из-под снега.

Все дымкой сказочной подернется,Подобно завиткам по стенамВ боярской золоченой горницеИ на Василии блаженном.

Мечтателю и полуночникуМосква милей всего на свете.Он дома, у первоисточникаВсего, чем будет цвесть столетье.Апрель 1944г.

ЛОЖНАЯ ТРЕВОГАКорыта и ушаты,Нескладица с утра,Дождливые закаты,Сырые вечера,

Проглоченные слезыВо вздохах темноты,И зовы паровозаС шестнадцатой версты.

И ранние потемкиВ саду и на дворе,И мелкие поломки,И все как в сентябре.

А днем простор осеннийПронизывает войТоскою голошеньяС погоста за рекой.

Когда рыданье вдовьеОтносит за бугор,Я с нею всею кровьюИ вижу смерть в упор.

Я вижу из переднейВ окно, как всякий год,Своей поры последнейОтсроченный приход.

Пути себе расчистив,На жизнь мою с холмаСквозь желтый ужас листьевУставилась зима.1941г.

Арсений ТарковскийСУББОТА, 21 ИЮНЯ

Пусть роют щели хоть под воскресенье.

В моих руках надежда на спасенье.

Как я хотел вернуться в до-войны,

Предупредить, кого убить должны.

Мне вон тому сказать необходимо:

"Иди сюда, и смерть промчится мимо".

Я знаю час, когда начнут войну,

Кто выживет, и кто умрет в плену,

И кто из нас окажется героем,

И кто расстрелян будет перед строем,

И сам я видел вражеских солдат,

Уже заполонивших Сталинград,

И видел я, как русская пехота

Штурмует Бранденбургские ворота.

Что до врага, то все известно мне,

Как ни одной разведке на войне.

Я говорю - не слушают, не слышат,

Несут цветы, субботним ветром дышат,

Уходят, пропусков не выдают,

В домашний возвращаются уют.

И я уже не помню сам, откуда

Пришел сюда и что случилось чудо.

Я все забыл. В окне еще светло,

И накрест не заклеено стекло.

* * *

Стояла батарея за этим вот холмом,

Нам ничего не слышно, а здесь остался гром.

Под этим снегом трупы еще лежат вокруг,

И в воздухе морозном остались взмахи рук.

Ни шагу знаки смерти ступить нам не дают.

Сегодня снова, снова убитые встают.

Сейчас они услышат, как снегири поют.

* * *

Хорошо мне в теплушке,

Тут бы век вековать,-

Сумка вместо подушки,

И на дождь наплевать.

Мне бы ехать с бойцами,

Грызть бы мне сухари,

Петь да спать бы ночами

От зари до зари,

У вокзалов разбитых

Брать крутой кипяток -

Бездомовный напиток -

В жестяной котелок.

Мне б из этого рая

Никуда не глядеть,

С темнотой засыпая,

Ничего не хотеть -

Ни дороги попятной,

Разоренной войной,

Ни туда, ни обратно,

Ни на фронт, ни домой,-

Но торопит, рыдая,

Песня стольких разлук,

Жизнь моя кочевая,

Твой скрежещущий стук.

В ЗЕМЛЯНКЕБьется в тесной печурке огонь,На поленьях смола, как слеза,И поет мне в землянке гармоньПро улыбку твою и глаза.

О тебе мне шептали кустыВ белоснежных полях под Москвой.Я хочу, чтоб услышала ты,Как тоскует мой голос живой.

Ты сейчас далеко-далеко.Между нами снега и снега.До тебя мне дайти не легко,А до смерти - четыре шага.

Пой, гармоника, вьюгае назло,Заплутавшее счастье зови.Мне в холодной землянке теплоОт твой негасимой любви.Под Москвой, 1941г., ноябрь

УТРО ПОБЕДЫГде трава от росы и от крови сырая,Где зрачки пулеметов свирепо глядят,В полный рост, над окопом переднего края,Поднялся победитель-солдат.

Сердце билось о ребра прерывисто, часто.Тишина... Тишина... Не во сне - наяву.И сказал пехотинец: - Отмаялись! Баста!-И приметил подснежник во рву.

И в душе, тосковавшей по свету и ласке,Ожил радости прежней певучий поток.И нагнулся солдат и к простреленной каскеОсторожно приладил цветок.

Снова ожили в памяти были живые -Подмосковье в снегах и в огне Сталинград.За четыре немыслимых года впервые,Как ребенок, заплакал солдат.

Так стоял пехотинец, смеясь и рыдая,Сапогом попирая колючий плетень.За плечами пылала заря молодая,Предвещая солнечный день.1945г.

Ну что с того, что я там был

Ну что с того, что я там был. Я был давно, я все забыл.Не помню дней, не помню дат. И тех форсированных рек.Я неопознанный солдат. Я рядовой, я имярек.Я меткой пули недолет. Я лед кровавый в январе.Я крепко впаян в этот лед. Я в нем как мушка в янтаре.

Ну что с того, что я там был. Я все забыл. Я все избыл.Не помню дат, не помню дней, названий вспомнить не могу.Я топот загнанных коней. Я хриплый окрик на бегу.Я миг непрожитого дня, я бой на дальнем рубеже.Я пламя вечного огня, и пламя гильзы в блиндаже.

Ну что с того, что я там был. В том грозном быть или не быть.Я это все почти забыл, я это все хочу забыть.Я не участвую в войне, война участвует во мне.И пламя вечного огня горит на скулах у меня.

Уже меня не исключить из этих лет, из той войны.Уже меня не излечить от тех снегов, от той зимы.И с той зимой, и с той землей, уже меня не разлучить.До тех снегов, где вам уже моих следов не различить.

И. Забуга (участник Великой Отечественной войны)

* * *

Ни звуков оркестра, ни слез, ни речей.В молчанье окрестность. Хоронят парней.В солдатской могиле - десятки мужчин:Лишенные силы, лежат как один.

Устало лопаты мелькают вдали,Как будто солдаты жалеют земли.И вдруг: «Подождите!» - подвозчика крик...Глядят на убитых - застыли на миг.

Вдоль борта на бричке, средь павших вчера,Раскинув косички, лежит медсестра.Глядят виновато, не зная, как быть:В могилу к солдатам иль рядом долбить?

На лицах смятенье: нелегок их труд!К какому решенью солдаты придут?Дымят самокрутки, мрачнеет заря,И сосны в округе в молчанье не зря...

Январская стужа: земля - что гранит.Нелепая служба - солдат хоронить!Минуя воронки, телеги скрипят,И вот в стороне уж кирками стучат.

31 декабря 1941 года

По Ленинграду смерть метет,Она теперь везде,Как ветер.Мы не встречаем Новый год -Он в Ленинграде незаметен.Дома -Без света и тепла,И без конца пожары рядом.Враг зажигалками дотлаСпалилБадаевские склады.И мыБадаевской землейТеперь сластим пустую воду.Земля с золой,Земля с золой -НаследьеПрожитого года.Блокадным бедам нет границ:Мы глохнемПод снарядным гулом,От наших довоенных лицОсталисьЛишь глаза и скулы.И мыОбходим зеркала,Чтобы себя не испугаться...Не новогодние делаУ осажденных ленинградцев...ЗдесьДаже спички лишней нет.И мы,Коптилки зажигая,Как люди первобытных летОгоньИз камня высекаем.И тихой теньюСмерть сейчасПолзет за каждым человеком.И все жеВ городе у насНе будетКаменного века!Кто сможет,Завтра вновь пойдетПод вой метелиНа заводы.... Мыне встречаем Новый год,Но утром скажем:С Новым годом!

В блокадных днях мы так и не узнали...

В блокадных дняхМы так и не узнали:Меж юностью и детствомГде черта?Нам в сорок третьемВыдали медали,И только в сорок пятом -Паспорта.И в этом нет беды...Но взрослым людям,Уже прожившим многие года,Вдруг страшно оттого,Что мы не будемНи старше, ни взрослее,Чем тогда...

* * *

Опять война,Опять блокада...А может, нам о них забыть?Я слышу иногда:«Не надо,Не надо раны бередить».Ведь это правда, что усталиМы от рассказов о войнеИ о блокаде пролисталиСтихов достаточно вполне.И может показаться:ПравыИ убедительны слова.Но даже если это правда,Такая правда -Не права!Чтоб сноваНа земной планетеНе повторилось той зимы,Нам нужно,Чтобы наши детиОб этом помнили,Как мы!Я не напрасно беспокоюсь,Чтоб не забылась та война:Ведь эта память - наша совесть.Она,Как сила, нам нужна...

Вячеслав Попов Сын и отец.

Я отца попросил:- Расскажи, как сражался,Как поганых фашистовВ боях убивал.Но отец о войнеГоворить отказался,Только брови нахмурилИ тихо сказал:- Ты что думаешь, сын,Убивать очень просто?Так в кино лишь бываетИ то не всегда.- Но ведь это ж враги?!Я б их всех шашкой остройПокрошил, если б толькоБыл взрослым тогда.- Да, то были враги,Но они тоже люди,И у каждого домаДетишки и мать.Их погнали, как скот,К нам фашисты-паскудыИ заставили силойВсех нас убивать.Но уж тут кто кого.Жить нам тоже хотелось,Да к тому же свой дом намПришлось защищать.На войне было все -Кровь, жестокость и смелость.И поверь, нелегко мнеВойну вспоминать.

Петр Сидоров О себе.

Я до ВаршавыШел с пехотой,Оглох от танковых атак.Ел, все, что было...И с охотой -Курил лесной эрзац-табак.«Колун» варилВ консервной банке,Окопы рыл среди болот.На животе сушил портянкиИ «продавал цыганский пот».И пулеметнойЖесткой плетьюВ боях исхлестан до костей,Я бился насмертьС черной смертью,Но не поддался даже ей.Стоял, как трактор на ремонте,С немецкой пулею в бедре...И, как положено на фронте -Тельняшку жарил на костре.И сам «Максима» первый номер -Косил непрошенных гостей.Но в День ПобедыЧуть не померВ объятиях радостных друзей.Пришел домой...Но не крылечка,Не материнских теплых рук...Холодная чернела печка,Ржавел заброшенный утюг.И слезы жглиПохлеще водки,Я наземь бросил костыли,Снял полинялую пилотку,В кисет насыпал горсть земли.

Евгений Иванов

***

Когда последний взрыв раздался,Не умерла война во мне:Я долго, долго оставалсяСолдатом в мирной тишине.Глядел на нивы и опушки,Но лезли мысли прежних дней:Как лучше здесь поставить пушки,Где вырыть линию траншей.У каждой речки мимоходомГлаза, как требовал устав,Искали «скрытые подходы»И «ось» десантных переправ.Боями бредил в сновидениях,Порой все ночи напролет,То отдавал распоряжения,А то командовал: «Вперед!»Жене, что в бок меня толкала:«Да не шуми, проснись, чудак»,Хрипел тревожно и устало:«А ты сюда попала как?»

Когда последний взрыв раздался,Не умерла война во мне:Я долго, долго оставалсяСолдатом в мирной тишине.

Медсестра

В. Седоков

В военном госпитале или в медсанбате,А то и просто санинструктором в полкуТы, медсестра, всегда была с солдатом,И он перед тобой всегда в долгу.

Тащила ли истерзанного из воронки,Или вела его, контуженного, в тыл,Ты потихоньку плакала в сторонке,А он тебя всегда любил.

О, девушка, как много видела ты горя,Как долго ты месила фронтовую грязь!Но улыбалась ты всегда тому, которыйРугал войну, от боли матерясь.

Ты много неудобств на фронте испытала,Но сохранила нежность и любовь!И слышал я, солдат, как ты шептала:«Когда же перестанет литься кровь?..»Анатолий Пиневич На полустанке.

На захолустном польском полустанкеО чем-то русском сетует гармонь,И нежный голос девушки-минчанкиТеплом души нас греет, как огонь.

Спят в эшелоне бывшие солдаты...В товарных, на полу, на сквознякеИ в снах спокойных, ласковых, крылатыхОни сейчас, наверно, вдалеке...

Пусть спят друзья, а мы прокоротаемНочь на границе, сидя у костра.Согреемся крутым солдатским чаемПослушаем, что нам споет сестра.

Мы так давно сидели без тревоги...Сегодня, братья, нам заданий нет.- Подсыпь, дружок, махорочки немного,- Откуда ты? - Московский. - Ну?Сосед...- А что с ногой? Укоротили малость...- Вот так-то друг... - И снова тишина...И вдруг ко мне, да так, что сердце сжалось,- Не отвернется? - Кто? - Жена? -Она...Подкинул хворост, затрещали сучья,Мотнулись искры в небо, в темноту.- Не отвернется. Примет, потому чтоТы мирных снов вернул ей теплоту.Она, родная, примет, обласкает.- Спасибо, друг, - он глубоко вздохнул.- Вон, посмотри, в России рассветает...Редела ночь. Дневной рождался гул.

И в километре от ночной стоянкиУвидел я над крышами дымки.Там - Родина... На польском полустанкеСпокойно спят друзья-фронтовики.Декабрь 1945

* * *Ах война, что ж ты сделала подлая:Стали тихими наши дворы,Наши мальчики головы подняли,Повзрослели они до поры,

На пороге едва помаячилиИ ушли за солдатом - солдат...До свидания мальчики! Мальчики,Постарайтесь вернуться назад

Нет, не прячьтесь, вы будьте высокимиНе жалейте ни пуль, ни гранат,И себя не щадите вы, и все-такиПостарайтесь вернуться назад.

Ах война, что ж ты подлая сделала:Вместо свадеб - разлуки и дым.Наши девочки платьица белыеРаздарили сестренкам своим.

Сапоги - ну куда от них денешься?Да зеленые крылья погон...Вы наплюйте на сплетников, девочки,Мы сведем с ними счеты потом.

Пусть болтают, что верить вам не во что,Что идете войной наугад...До свидания, девочки! Девочки,Постарайтесь вернуться назад.

Бери шинель, пошли домойА мы с тобой, брат, из пехоты,А летом лучше, чем зимой.С войной покончили мы счёты,Бери шинель, пошли домой!

Война нас гнула и косила,Пришёл конец и ей самой.Четыре года мать без сына,Бери шинель, пошли домой!

К золе и к пеплу наших улицОпять, опять, товарищ мой,Скворцы пропавшие вернулись,Бери шинель, пошли домой!

А ты с закрытыми очамиСпишь под фанерною звездой.Вставай, вставай, однополчанин,Бери шинель пошли домой!

Что я скажу твоим домашним,Как встану я перед вдовой?Неужто клясться днем вчерашним,Бери шинель пошли домой!

Мы все - войны шальные дети,И генерал, и рядовой.Опять весна на белом свете,Бери шинель, пошли домой!

· * *Затихнет шрапнель, и начнется апрель.На прежний пиджак поменяю шинель.Вернутся полки из похода,Такая сегодня погода.

А сабля сечет, да и кровь все течет.Брехня, что у смерти есть точный расчет,Что где-то я в поле остался...Назначь мне свиданье, Настасья!

В назначенный час заиграет трубач,Что есть нам удача средь всех неудач,Что все мы еще молодыеИ крылья у нас золотые...

Владимир Высоцкий

Песня о конце войны

Сбивают из досок столы во дворе,

Пока не накрыли - стучат в домино.

Дни в мае длиннее ночей в декабре,

Но тянется время - и все решено.

Вот уже довоенные лампы горят вполнакала -

И из окон на пленных глазела Москва свысока...

А где-то солдат еще в сердце осколком толкало,

А где-то разведчикам надо добыть «языка».

Вот уже обновляют знамена. И строят в колонны.

И булыжник на площади чист, как паркет на полу.

А все же на Запад идут и идут эшелоны.

И над похоронкой заходятся бабы в тылу.

Не выпито всласть родниковой воды,

Не куплено впрок обручальных колец -

Все смыло потоком народной беды,

Которой приходит конец наконец.

Вот со стекол содрали кресты из полосок бумаги.

Вот и шторы - долой! Затемненье уже ни к чему.

А где-нибудь спирт раздают перед боем из фляги,

Он все выгоняет - и холод, и страх, и чуму.

Вот от копоти свечек уже очищают иконы.

И душа и уста - и молитву творят, и стихи.

Но с красным крестом все идут и идут эшелоны,

Хотя и потери по сводкам не так велики.

Уже зацветают повсюду сады.

И землю прогрело, и воду во рвах.

И скоро награда за ратны труды -

Подушка из свежей травы в головах.

Уже не маячат над городом аэростаты.

Замолкли сирены, готовясь победу трубить.

А ротные все-таки выйти успеют в комбаты,

Которых пока еще запросто могут убить.

Вот уже зазвучали трофейные аккордеоны,

Вот и клятвы слышны жить в согласье, любви,

без долгов,

А все же на Запад идут и идут эшелоны,

А нам показалось, совсем не осталось врагов.

1977

Почему все не так? Вроде все как всегда:То же небо опять голубое,Тот же лес, тот же воздух и та же вода,Только он не вернулся из боя.Тот же лес, тот же воздух и та же вода,Только он не вернулся из боя.Мне теперь не понять, кто же прав был из насВ наших спорах без сна и покоя.Мне не стало хватать его только сейчас,Когда он не вернулся из боя.Он молчал невпопад и не в такт подпевал,Он всегда говорил про другое,Он мне спать не давал, он с восходом вставал,А вчера не вернулся из боя.То, что пусто теперь, - не про то разговор.Вдруг заметил я - нас было двое.Для меня будто ветром задуло костер,Когда он не вернулся из боя.Нынче вырвалась, словно из плена, весна.По ошибке окликнул его я:"Друг, оставь покурить". А в ответ - тишина:Он вчера не вернулся из боя.Наши мертвые нас не оставят в беде,Наши павшие как часовые.Отражается небо в лесу, как в воде,И деревья стоят голубые.Нам и места в землянке хватало вполне,Нам и время текло - для обоих.Все теперь одному. Только кажется мне:Это я не вернулся из боя.