Глава 21

ЧОНГУК. Я возвращаюсь в дом и делаю нам пару тостов. Она не просит снять повязку с глаз, даже несмотря на то, что добрый доктор уже ушел.Возможно, она догадывается, что я не могу позволить ей увидеть, где она находится — кухня полна подсказок. Или, возможно, лекарства уже делают ее немного послушной.Это было гениальным, то, что они давали нам тогда, в той дыре подвала. Достаточная доза, чтобы выбить из вас возможность сопротивляться.Нейт не хочет вспоминать, но я никогда не забуду урок — ты либо сильный, либо слабый, либо борешься, либо прогибаешься.Не нужно быть ученым, чтобы выяснить, на какой стороне этого уравнения я планирую остаться.Я снова глажу ее мягкие волосы.

— Ты в порядке, — говорю я. — Мы оба устали. Давай немного поспим.

Она кивает.Не слишком ли она податлива? Это может быть уловкой. Возможно, замысел, чтобы сбежать, как только я отключусь. Я надеюсь, что одной таблетки было достаточно, но я не хочу больше рисковать.Нейт мог бы дать мне более конкретное количество таблеток, но я бы не хотел втягивать его в это еще больше. Небольшое количество, достаточное для нескольких кошек. Сейчас она кажется почти кошачьей. Стройная и сдержанная.А также умная.Я иду к ящику Нейта, где лежат разные необходимые вещи, и отрезаю полоску ткани и засовываю ее к себе в карман. На всякий случай.

— Пойдем, — я тяну ее. Она достаточно твердо стоит на ногах, но я могу сказать, что она немного вялая. Хорошо.

Я веду ее вверх по лестнице. Повязка на ее глазах — это удобный предлог, чтобы помочь ей. Я просто хочу, чтобы она чувствовала себя хорошо и уплыла прочь, как будто она не должна заботиться ни о чем. По крайней мере, один из нас должен получить это.Я отвожу ее в гостевую комнату, где спал после того, как Стоуна подстрелили. Я откидываю одеяло в сторону и укладываю ее на гладкую простынь.

— Ах, — говорит она. Это практически стон и звук рябью пробегает по моей коже. Горячий и чувственный.

— Да, — шепчу я, опуская жалюзи. — Хорошо будет поспать. Я включаю ночник и выключаю яркий верхний свет.

Я стягиваю футболку и штаны, раздеваясь вплоть до боксеров. Сев в ногах на кровати, я начинаю расшнуровывать ее маленькие аккуратные сапожки в засохшей грязи. Я оставляю остальную ее одежду. Она не хотела бы, чтобы я раздел ее.На ней по-прежнему нет трусиков, факт, в курсе которого я был с того самого момента, как заставил ее снять их у ручья. Это был поступок мудака, но именно им я сейчас и являюсь. Мудак, который накачивает лекарствами милых девушек. Который тащит их через весь штат и подчиняет их с помощью металла и химических веществ. Эй, могло быть и хуже.Она поворачивается на бок, положив обе руки под щеку.

— Чувствую себя так хорошо, — бормочет она.

Моя рука удерживает ее нежную ногу. Я скатываю носок вниз по ноге, кулаки слегка касаются небольшой ложбинки между ее лодыжкой и щиколоткой. Я никогда не был из тех парней с «фут-фетишем», никогда не ощущал тяги к этому, но если бы я стал, то ее ноги стали бы моей одержимостью, потому что они гладкие как шелк и прекрасно сложены. У меня появился новообретенный фетиш относительно ее ног, ее рук… даже ее глаз с их великолепным, мудрым, мягким обаянием.Жаль, что Нейт не увидел ее без повязки, но, может быть, это и к лучшему. Мне нравится, когда она полностью моя. Никто не может забрать ее у меня.   Осторожно я снимаю другой носок и потираю рукой ее кожу, говоря себе, что я просто должен проверить, что она достаточно теплая, но на самом деле мне, бл*дь, нужно прикоснуться к ней хоть немного, и черт возьми, это только ее ноги.Насколько неправильным это может быть? Я был разрушен в каждой части тела, испытывал боль в каждой клетке. И все, что я делаю, так это растираю ей ноги.

— Чонгук, — шепчет она.

Ей нравится это. Она хочет этого. Это все иллюзия, но этого может быть достаточно для меня. Мой член набухает от ее ленивого, хриплого голоса.Я прижимаю руки по обе стороны от ее холодных пальцев на ногах, растирая их между ладонями. Я хочу поглотить ее.

— Тебе достаточно тепло, малышка?

Я как хороший, гребаный самаритянин, просто нуждающийся в том, чтобы убедится, что девушка в тепле.Мне нужно перестать прикасаться к ней, но я этого не делаю. Мне нужно оставить ее в покое, но я не сделаю этого. Мои руки на ее ступнях, на ее лодыжках, и это только начало.Мое тело хочет большего. Она хочет большего.Иллюзия.

Вместо того чтобы убрать ногу в сторону, она толкает ее ко мне, прижимая к моим рукам. Как будто она на самом деле хочет моего прикосновения.Я знаю, что это седативное действие лекарства заставляет ее искать теплоту и мягкость.Знаю это из личного опыта.Я по-прежнему растираю ее пальцы, понимая, что это ей понравится.

— Ммм, — говорит она.Я передвигаюсь к другой ее ноге, массируя ее.— Ммм, — снова говорит она.

Я могу сказать, что сейчас она находится в таком месте, где даже те вещи, которые ты не хочешь, ощущаются хорошо, пока они сопровождаются теплотой и мягкостью.Я провел в таком месте много времени.Если бы я трахал ее сейчас, это бы не причинило ей боли. Я всегда собирался трахнуть ее — может ли быть более подходящее время, чем сейчас? Бывали дни, когда я отдал бы все что угодно ради дозы обезболивающих, но я вынужден был существовать без них. Успокоительное — это подарок.Воспоминания об этом разжигают искры белой ярости внутри меня. В ярости на себя, на губернатора и на его приспешников. На людей, работавших в том доме. Упрямо злюсь даже на нее, из-за того, что она заставляет меня хотеть ее так сильно.   Вместо того чтобы забраться на нее и развести в стороны ее ноги, я отталкиваю ее ногу в сторону и достаю из кармана полоску ткани. Одна мягкая петля вокруг ее лодыжки и одна вокруг моей. Теперь мы соединены. Она даже не будет ощущать повязку, если не попытается встать.Я должен заботиться о ней. Это важно. Она моя, и я должен присматривать за ней.

Я залезаю в постель рядом с ней и снимаю повязку с ее глаз. Затем накрываю нас простынями, подтягивая ее ближе к себе и укутывая, как в защитный кокон. Я думаю о том, как она выглядела в той камере.Губернатор, вероятно, получил ее имя как соучастника. Может он полагает, что это такой способ добраться до меня. Злость вспыхивает во мне. Затолкали ее в эту грязную камеру, черт побери.Она лежит на животе, положив голову на одну руку, волосы, как темный нимб, разбросаны по подушке. Я сильнее оборачиваю одеяло вокруг нее, но это слишком. Слишком туго, и она шевелится.

— Чонгук, — шепчет она. Затем она прокладывает себе путь из кокона и находит меня, прижимаясь головой к моей груди. Мои руки обвивают ее, и она прижимается ко мне. — Не отпускай меня, — шепчет она, и мое сердце начинает биться сильнее.

— Не буду, — шепчу я, притягивая ее ближе и целуя в лоб.Она прижимается всем телом ко мне, и я упиваюсь ею, мой член как сталь.

— Чонгук, — говорит она и целует мою шею.

На самом деле она не хочет этого. Это лекарство делает ее мягкой и безрассудной.Но когда я смотрю на это, иногда мне кажется, что она на самом деле хочет меня.Это как стодолларовая купюра с чернильной голограммой на ней. Когда наклоняешь ее в одну сторону, то видна просто уродливая чернильница, а если наклонить в другую, то в середине чернильницы виден Колокол Свободы, как будто здесь есть что-то сияющее и особенное, когда знаешь, что на самом деле там ничего нет.Вот как я сейчас себя чувствую. Потому что я всего лишь кусок дерьма, похитивший и накачавший ее. И я знаю единственную причину, по которой ей нравится находиться в моих объятиях, — она находится под действием лекарств и раскована, поддается животным потребностям для комфорта и тепла. Но это, как чертов Колокол Свободы, который появляется внутри меня, когда она прижимается ко мне. И внезапно я хочу иллюзию. Я люблю иллюзию. Поэтому, я просто, мать его, принимаю это. Я захватываю в плен ее рот и пробую ее на вкус. И я запускаю руку под ее блузку, находя края ее кружевного лифчика, ощущая выпуклости ее груди под ним.Она издает мягкий звук удовольствия, и гребаный Колокол Свободы звонит, как сумасшедший.

ЛИСА. Сначала он кормит меня черникой. В следующее мгновение уже тащит меня вверх по лестнице. Или, может быть, это только ощущается так, как будто меня тащат, потому что мои ноги не функционируют, возможно, из-за того, что я ничего не вижу.Кровать. Мягкая. Замечательная. Простыни более гладкие и прохладные, чем они вообще имеют право ощущаться. Все вокруг немного кружится. Я так устала.Мои ноги уже без обуви. Им так тепло и свободно, они как желе. Так хорошо. Так устала.Я моргаю, но он просто как нечеткая тень в тусклом освещении комнаты. Я не могу разглядеть темные глаза Чонгука и его дерзкую улыбку. Но хочу смотреть на него. На него так приятно смотреть, но все, что я могу сделать — это закрыть глаза и погрузиться в его прикосновения.    Я вздыхаю, так как его мускусный аромат окружает меня, а руки держат меня в целости и сохранности, но в одеялах мне слишком тесно, и я сбрасываю их с себя, хотя сделать это не так просто, мои конечности ощущаются тяжелыми и неспособными двигаться, но я освобождаюсь и нахожу его.Он — мягкая трава и влажная земля, и я хочу лежать на этой земле и глубоко вдыхать, но не могу двигаться. Его рука — тяжелый обруч вокруг моей талии. Поймана в ловушку. По какой-то причине это кажется нормальным.Терпкий привкус ягод задерживается на моем языке.Я расслабленная и теплая, и как будто уплываю куда-то. Думаю, я всегда должна чувствовать себя именно так.Он накачал меня чем-то.

— Не отпускай, — шепчу я.

— Не отпущу, — говорит он, и я погружаюсь в него, просто хочу заползти внутрь него…

И внезапно я не могу дышать.Сначала я не уверена, что происходит. Что-то теплое и мягкое у меня во рту, но затем я осознаю, что он целует меня. Я не уверена, нравится ли мне это, но потом понимаю, что да, потому что ощущения переполняют меня.Его руки как гири на моей коже, под моей блузкой, тянут мой лифчик.Я двигаюсь напротив него. Наши тела — двое животных, скользящих друг по другу в идеальном ритме.Что-то немного грубо трется о мою голень. У меня занимает целую вечность осознание того, что это его нога на моей, и есть что-то магическое в его коже, его тепле. Я произношу его имя.

— Я владею тобой, — шепчет он.

Я ощущаю эту странную прохладу на груди, обнажение, мои руки переплетены между собой, а лицо теплое. Я пытаюсь освободиться, но мои руки по-прежнему не функционируют, и затем это перестает иметь значение, потому что они свободны, и это новое ощущение еще более восхитительное, весь этот холод, все это тепло, все вместе.Я знаю, что моя грудь обнажена, но это замечательно в темноте. Я смутно осознаю, что он целует ее, прикасается ко мне.Грубые руки на моем бедре заставляют меня двигаться и сжимать ноги вместе. И я думаю о том, как потрясающе получать такие замечательные ощущения. Стараюсь находиться в сознании, не хочу, чтобы он думал, что я не обращаю внимания, но я словно куда-то уплываю, и когда возвращаюсь к нему, понимаю, что я совершенно голая, и я могу двигаться и чувствовать, быть с ним.

Я вздыхаю от внезапного ощущения между ног, как будто искры разносятся от его пальцев. Целую кожу, которая находится рядом, и ощущения в моем животе уносятся к звездам, я двигаюсь как змея по его теплу.Его дыхание звучит прерывисто, что кажется смешным, когда все остальное так медленно и легко.Он произносит мое имя и целует все мое лицо. Я чувствую себя хорошо и смеюсь.

— Что такое, детка? — шепчет он.

— Я не знаю, — говорю. Потому что, откуда я могу знать? И, возможно, я только представляла себе, что смеюсь, потому что мое внимание рассредоточено, и я осознаю, что его пальцы, на самом деле, уже внутри меня, и затем понимаю, что вся Вселенная взрывается ослепительными цветами.Я уплываю дальше, снова и снова, и затем, все, что я чувствую, — это то, что он раздвигает мои ноги в стороны и мне не нравится это, потому что он далеко от меня, но как по волшебству, он возвращается, он внутри, толкается в меня.

— Да, — шепчу я.

Он во мне, проходит сквозь меня. Как будто он свет, а я воздух. Мой мозг раскололся на стены на моем пути. Я брожу по лабиринту в своей собственной голове. Здесь ответ. Где-то здесь. Что происходит? Но все, что я могу видеть, — это кирпичная стена прямо передо мной, вокруг меня, между моими ногами, которая толкает меня в забвение, держа меня, как будто умоляя остаться.