Будто завтра война

Я хотела, чтобы следующий день не настал. чтобы мне больше не пришлось открывать глаза. Но он наступил, ввалился в комнату, серый, безжалостный, невыносимый. Проник под мою одежду, под ногти, под веки и заставил вспомнить обо всем, что случилось вчера. У тех, кого подвергают пыткам, обычно не спрашивают, хотят они этого или нет. Их просто пытают.

Я отошла от снотворного и увидела родителей у моей постели. Мама плакала. Отец сжал голову руками, будто хотел раздавить.– Как ты? – в один голос спросили они.– Джейден не виноват, понятно? – тут же сказала я, как только поняла, где нахожусь. – Он ни при чем вообще. У меня случился нервный срыв, Джей спас меня, даже не думайте хоть слово ему сказать.– Тихо, тихо, – зашептала мама, аккуратно убирая волосы с моего лица. – Мы и не думали ни в чем обвинять его.– Хорошо, – кивнула я, внезапно снова чувствуя кошмарную усталость. – Где он?– Говорит с врачом, скоро вернется.– Хорошо, – беззвучно повторила я, исчерпав весь запас сил.– Мы обратились в полицию, Джош арестован, – сказал отец. – Тебе нужно будет только поговорить со следователем, дать показания и написать формальное заявление. Не обязательно прямо сейчас, пусть тебе станет лучше. Я подготовлю все документы, все улики...– Бернард, – остановила его мать, – это подождет.– Знаю, что подождет, – ответил он. – Просто хочу, чтобы ты знала, дочка, – он снова повернулся ко мне, – что тебе не о чем переживать. Мы обо всем позаботимся, а ты поправляйся, ладно?Я кивнула, не поднимая глаз. Обе мои руки были перебинтованы до локтя. Бандаж чувствовался на ногах тоже. Я приподняла край одеяла и увидела, что меня всю перетянули бинтами, даже живот и таз. Кое-где сквозь ткань проступили багровые пятна.

Я знала, что на этот раз не отделаюсь легко. Это уже не просто синяки или ссадины, которые сходили без следа. На этот раз шрамов будет столько, что я больше никогда не смогу надеть платье. Никогда не почувствую себя красивой. Никогда не отважусь раздеться перед мужчиной. Да и не придется раздеваться. Моя последняя ночь с мужчиной была вчера.И больше не повторится.– Вы же ничего не сказали ему? – спросила я. – О том, что сделал Джош. Я не хочу, чтобы Джейден знал.– Не сказали. Но будет суд, Ванесса, на котором тебе нужно будет присутствовать. Ты не сможешь скрывать все. Если вы встречаетесь, то он узнает рано или поздно.– Он не узнает. Судебный процесс пройдет в закрытом режиме, я имею право на конфиденциальность. Не нужно впутывать Джея во все это.– Он смог бы поддержать тебя, если бы ты рассказала ему.Нет. Ни в одном языке мира не было подходящих слов, чтобы рассказать ему, что со мной случилось.

* * *

Джейден вошел в палату, и мои родители быстро распрощались. Я ждала от них враждебности, подвоха, косых взглядов, но зря. Отец хлопнул Джейдена по плечу, мать поцеловала на прощанье.– Кажется, твоих родителей подменили, – улыбнулся он, опускаясь на колени рядом с моей кроватью. – Как ты?

Он вел себя как ни в чем не бывало. Будто вчера ничего не произошло. И вообще будто мы сейчас не в больнице, а на курорте, и единственная наша беда – это плохая кухня и односпальная кровать. Он храбрился, шутил, но я видела его лицо, серое и уставшее, круги под глазами, искусанные губы, ссадину на щеке, разбитые кулаки. Когда он бежал за мной по коридорам «Шелбурна», голой и визжащей, его пытались остановить другие постояльцы, решив, что он угроза. Ему пришлось драться, чтобы продолжить путь и догнать меня раньше, чем случится непоправимое.Вместо ночи любви я снова заставила этого парня пройти через мыслимое и немыслимое унижение. Втянула его в сомнительную авантюру под названием «Ванесса Энрайт и ее дерьмо». Господи, я настолько неадекватна, что даже галлюцинирую без наркотиков! А что же будет завтра? Я прыгну с балкона, а на него укажут пальцем? Я наглотаюсь таблеток, а его назовут дилером? Я буду разжигать костер, а ему придется танцевать на углях?

Отношения – это не только веселье. Отношения – это не просто блажь. Это еще и ответственность. Способность позаботиться о другом человеке, когда он нуждается в помощи. Взять все в свои руки, когда он не в состоянии. Это способность подарить ему лучшую жизнь из всех возможных.

– Я бросаю тебя. Все кончено, – сказала я, когда Джейден взял меня за руку.Слезам я не позволила пролиться, так что они потекли в горло. Я хрипло закашлялась.– Кончено, – повторила я, едва веря тому, что говорю.– Окей, – ответил Джей так просто, как будто речь шла не о наших отношениях, а о какой-нибудь футболке, которую я больше не желала носить.– Почему ты не воспринимаешь меня всерьез? – проговорила я. – Я не шучу. Я больше не хочу быть с тобой. Ты можешь начать нормальные отношения с кем-то другим.– Я знаю, что ты не шутишь, Несса, – ответил он, хмурясь. – Просто не хочу обсуждать это сейчас, когда ты только-только отошла от снотворных.– Мое решение не изменится, даже когда я отойду полностью. Ты не будешь с такой, как я.

Джейден с минуту молчал, поглаживая мои руки. Я избегала смотреть ему в глаза. За окном стоял серый сумрак, мельчайшие капли дождя заволокли стекло вуалью. Хотелось плакать, громко, навзрыд.– С какой «такой»? – спросил он.– С... ненормальной.– Послушай, – сказал он. – А что такое эта пресловутая нормальность? Кто ее определяет? И почему мы так ее превозносим? Мы не идеальны. Нас не создают по чертежам или безошибочным схемам. Мы рождаемся несовершенными, живем несовершенными и умираем несовершенными. Ты травмирована, но почему думаешь, что для меня это будет проблемой? Тебе больно, но почему я не могу разделить с тобой эту боль? Ты проходишь через сложный период в своей жизни – но почему ты решила, что это делает тебя хуже тех, у кого нет никаких проблем? Меня не напрягает, что мы год не будем заниматься сексом. Или два. Или столько, сколько нужно. Не напрягает помогать тебе справиться с этим. И меня совсем не пугает этот период в нашей жизни. Это период, Несса, это не навсегда. Я не сторонник теории «все пропало». Ничего не пропало, пока солнце светит.

Я перевела взгляд на окно. Солнце, словно подыгрывая Джейдену, вышло из-за туч и теперь освещало застывшие на стекле капли. Но оно было тусклым и меланхоличным, как улыбка суицидника.Я ничего не ответила. Не знала, что тут можно ответить.– Давай сделаем так, – предложил Джейден, коснувшись моего лица. – Я съезжу в город за едой, раздобуду тебе что-то вкусное. Займет полчаса-час, там жуть, что творится. А когда вернусь, ты окончательно придешь в себя и скажешь, что ты решила.– Я скажу сейчас...– А я не приму твой ответ сейчас, – сказал он спокойно.Он на удивление хорошо держался. Или просто начал понимать, что я говорю резонные вещи. К черту эмоции. Это было лучшее, что я могла ему предложить.– Боюсь, у тебя нет выбора, – сказала я. – Прощай, Джей.Прощай, лучшее, что со мной случалось.

* * *

Джей поцеловал меня в лоб, сказал, что не будет прощаться, и ушел. И внезапно в комнате стало пусто. В моем сердце стало пусто. Моя жизнь стала пустой. Черный, невыносимый вакуум заполнил все. Я выбралась из постели и подошла к окну, едва шевеля туго перебинтованными ногами. Я пыталась осмыслить все, что произошло. Я пыталась осмыслить, что между ним и мной все кончено.В комнате остался едва уловимый запах его одеколона. На моем лбу тлело прикосновение его губ. В сердце засели его слова – все до единого, которые он сказал, пытаясь изменить мое решение. Но его самого здесь больше не было.Матерь божья, все правда кончено.Я вцепилась пальцами в подоконник, сглатывая слезы. Воспоминания пролетели вихрем перед моим мысленным взором, и какими же яркими они были. Это было лучшее кино на свете. Вот мы с Джейденом впервые заговорили, стоя под козырьком дома, идет дождь, его волосы промокли, и еще он смотрит на меня так, будто внезапно узнал во мне знакомого человека... Вот мы с ним впервые оказываемся в одной машине. Снаружи ночь, зато в салоне тепло и тихо, и меня сводит с ума запах его одеколона... Вот мы впервые поцеловались, и мне и жутко, и хорошо одновременно: его близость пьянит, как вино... А вот я впервые оказываюсь у него дома, мне больше некуда идти, немного некомфортно, потому что по большому счету мы едва знакомы, но сердце шепчет, что все будет хорошо. Здесь со мной точно все будет хорошо... А вот Джей впервые читает мою статью, сидя на балконе с ноутбуком и тонкой дамской сигаретой: у него закончились свои и он попросил у меня. Он выглядит до того гламурно в эту минуту, что мне хочется смеяться...А потом – плакать, когда я возвращаюсь в настоящее и вспоминаю, что произошло. Мое лицо, лоб, рот – все перекосила судорога. Я вижу свое отражение в стекле – жуткое, пугающее, застывшее в беззвучном рыдании.Что если, отказавшись от него, я перерезала тот последний трос, который удерживал меня над пропастью, и сама обрекла себя на погибель?

* * *

Из больницы я вернулась в родительский дом. Моя комната была заставлена коробками. Джейден по моей просьбе вернул мои вещи, пока меня не было. Я не сразу взялась за эти коробки. Два дня они стояли нетронутыми, как памятники моей прошлой жизни. Картонные гробы, в которых я похоронила наши отношения.На третий день я открыла одну из них, достала стопку аккуратно сложенной одежды. Я представила, как Джейден собирает все в коробки, в комнате хаос и страшная тишина, как среди руин города, в котором все погибли. На столе – бутылка виски. Он соберет все вещи, а потом напьется.Я представила, как он выходит на балкон и зажигает первую за полгода сигарету. Он бросил курить, но плохие привычки никогда не уходят полностью, они просто подкарауливают нас там, где мы упадем.«Прекрати, – сказала я себе. – Он не будет напиваться или курить. Он справится, он сильный».

Джун позвонил мне однажды, спросил, что стряслось. Джейден взял отгул на несколько дней и совсем не отвечал на его звонки. Я призналась, что мы расстались. Джун долго молчал. Наконец вымолвил, что уж лучше б коронавирус его подкосил, чем эти новости. Спросил, как я и не нужно ли чего.– Присмотри за ним, ладно? – попросила я.– Это само собой, – ответил он.– Я надеюсь, он будет в порядке, – сказала я.– Есть такая корейская поговорка, Ванесса: если даже небо рухнет, отверстие, чтобы вылезти, найдется, – ответил Джун.

Я начала посещать психолога после того, как вышла из госпиталя. Ее нашел для меня Джей. Написал мне письмо и попросил связаться с ней. Два раза в неделю я приезжала к Софи в клинику на терапию. Это были долгие и непростые разговоры, после которых я чувствовала себя окрыленной и опустошенной одновременно.Было не просто рассказать о моих отношениях с Джошем и об их последствиях. О моих панических атаках и о том, что произошло со мной в гостинице. Иногда я очень сильно плакала. Иногда злилась. Иногда просто не могла взять себя в руки от отчаяния. Но постепенно эти реакции стали смягчаться, словно, облекая чувства в слова и переживая их заново, я начинала по-другому реагировать на воспоминания.Осколки стекла, которые я так долго носила за пазухой, начали превращаться в ожерелье из стеклянных бусин. Я по-прежнему была обречена носить их до конца жизни, но хотя бы их края больше не резали кожу.В целом мне становилось лучше день ото дня. Черная полоса понемногу перетекала в серую – чернила размывались водой. Раны на руках и ногах заживали. Джей часто снился мне, и я чувствовала себя рожденной заново каждое утро: он словно незримо обнимал меня ночами...

Только одно известие выбило у меня почву из-под ног. Я узнала, что Джош вышел под залог и до самого суда будет на свободе.– Это обычная практика, но не волнуйся, по распоряжению суда он не имеет права приближаться к тебе или как-либо связываться с тобой, – сказал мне отец.Я ничего не ответила, но чувство было такое, как будто только что посмотрела экстренный выпуск новостей, в котором сообщили, что тигр-людоед сбежал из зоопарка и бродит по городу.

* * *

Примерно в то же время, когда я пыталась встать на ноги после всего случившегося, мне написал Эндрю и сообщил «прекрасные новости»:«Обзор Мэдисон на «Кровавые поцелуи» просто вывел журнал на новый уровень! Ты не представляешь, что у нас тут творится, Ванесса! Тиражи разлетелись, как лотерейные билеты. Электронная почта редакции битком набита. А сама автор «Кровавых поцелуев» даже пригласила наш редакторский состав поговорить о книге в прямом эфире на ТВ. Я жалею только, что все это время так мало пытался вникнуть в то, чего на самом деле хотят женщины! Пойми я это раньше, и я повел бы журнал в совершенно ином направлении. Кто ж знал, что в первую очередь мы должны найти дорожку не к мозгам читательниц, а к их сердцу! К их тайным мечтам, потребностям, желаниям! Современные женщины хотят раскрепощения, страсти, ярости, побыть рабой, игрушкой, пленницей. Испытать эту безумную страсть, оставляющую синяки и царапины. Кто сказал, что миру нужно равноправие, до идеальности вымеренное линейкой? Может, вся истина и суть в двойственности? Инь и ян правят миром, слабость и сила, холод и огонь, хаос и порядок. Кто-то должен подчиняться, прогибаться, соблазнять свой покорностью, принимать на себя безумство и страсть сильной стороны. Вот в чем красота отношений и жизни в целом: в доминировании и подчинении, в страсти и покорности... На следующей неделе будет встреча директоров, и мы обговорим новый курс нашего журнала. Нам нужно больше пикантности, секса и откровенности. Я уже набросал список примерных статей: «Как удержать парня: интимные техники, которые он не забудет», «Позвольте мужчине быть мужчиной: опасным и непредсказуемым», «Секреты идеальной девушки: шлюха в постели, богиня на кухне», «После этих рецептов он точно на тебе женится!», «Токсичные отношения: что ты могла сделать не так?», «Нужен ли нам феминизм? Подводные камни нынче модного движения», «Прокачиваем женскую энергию: экспресс-курс». И еще нам нужен обзор на новый роман! «В плену у зверя»! Это новый бестселлер, который скоро будут сметать с полок! Поправляйся скорее, Ванесса! Жду тебя для больших свершений! Эндрю».

Я перечитала письмо еще раз, и чувство внутри было такое, будто... мой дом горит. Все, что было мне дорого, превращается в золу. Стекла вылетают из рам, осколки ранят меня снова, пепел кружится в воздухе, а я стою и ничего не могу сделать. Уже совсем ничего.Я ответила Эндрю через несколько часов, когда поняла, что иного пути нет. Журнал не будет писать о том, что важно, до тех пор, пока есть то, за что платят. Равноправие, здоровые отношения, борьба с мизогинией, насилием и домогательствами – это все просто мошкара, когда вокруг полно серьезной дичи, и эта дичь точно не оставит тебя голодным.Я написала Эндрю, что ухожу из журнала.

* * *

Я ехала в офис, чтобы забрать вещи и попрощаться со всеми. Эми и Магда настаивали на прощальной вечеринке, даже предложили организовать ее, но у меня не было желания пить или плясать. На костях любимого ребенка не пляшут, а журнал был моим ребенком – единственным, любимым, драгоценным. Уникальное издание, которое теперь стараниями Эндрю превратится в пустышку.«Не плачь, соберись», – приказала я себе, входя в холл редакции. Не хватало еще, чтобы Эндрю запомнил меня настолько подавленной. Пусть лучше помнит решительной и бесстрашной. В конце концов, моя карьера не окончена, а «Зумер» – не последнее место, где мне удалось проявить себя, – а раз так, то к чему лить слезы?Впрочем, они все же пролились, когда Эми и Магда сжали меня в объятиях и потащили пить кофе на кухню. Вот кого мне будет не хватать: нас. Наших маленьких разговоров, одобрения, поддержки, смеха Магды, философии Эми – всего, что согревало меня, когда отовсюду подступали мрак и холод.

Эндрю присоединился к нам тоже, принес мне подарок, блокнот в кожаном переплете и бутылку «Writer's Tears», обнял и сказал, что он безутешен. Он и правда не хотел меня отпускать. Сразу же, как только получил мое письмо, предложил поднять зарплату и даже намекнул на позицию главного редактора в обозримом будущем. Я отказалась. Мне не нужна корона в королевстве тьмы. Я лучше буду кухаркой в царстве света. Там, где найду распахнутые сердца и умы, где будет возможность свободно дышать и писать на актуальные и интересные мне темы. Я сказала Эндрю заранее все как есть. Он ответил, что мои идейные порывы понятны, но журналу, к сожалению, нужно еще и приносить доход, а идейность и доход – понятия часто взаимоисключающие. На этом наши переговоры и закончились. Я знала, что он уже начал искать человека на мое место.Мэдисон тоже присоединилась к нашему небольшому прощальному чаепитию, чего я никак не ожидала. Подарила мне книгу об астрологии, словно в последний раз пытаясь наставить меня на путь истинный, и экземпляр «Кровавых поцелуев».

– Возможно, здесь описываются не самые здоровые отношения, но сюжет и интрига просто на высоте, – сказала Мэдисон. – Тебе понравится.– Да кому они нужны, эти здоровые отношения, – с сарказмом ответила я, натужно улыбаясь.– Вот именно! – совершенно искренне согласилась Мэдс. – Во всем должна быть перчинка.Я не стала продолжать тему. Достаточно было того, что моя рубашка промокла на спине и комок встал в горле.

Мы встретились с Мэдс снова у лифта, когда я собралась уходить.– У тебя уже есть новое место работы на примете? – спросила она. – В эпоху пандемии не так-то просто найти что-то пристойное.– Нет, но меня это не пугает. Что-то найду.– Смело. Я бы побоялась уходить...– А тебе и не нужно уходить. Тебя ждет прекрасное будущее в этом журнале, Мэдисон, – совершенно искренне сказала я. – Ты на своем месте и в состоянии дать этому журналу то, что ему нужно.– Спасибо, – кивнула она.Пару минут мы молчали, я следила за тем, как меняется номер этажа на дисплее, и еще раз нажала кнопку, словно это могло ускорить движение лифта.– Ванесса? – Мэдс вдруг коснулась моего плеча. – Дошли слухи, что ты была в больнице. Надеюсь, все хорошо?– Более-менее, – ответила я, разглядывая концы своих туфель. Мне следовало надеть колготки поплотнее. В этих, если приглядеться, можно было разглядеть красные полоски свежих шрамов.– Мне нужно кое-что рассказать тебе, – вдруг сказала Мэдс, глядя на меня в упор. – Боюсь, другого шанса не будет.Ее глаза слегка покраснели, тушь сбилась в комки, ресницы слиплись, будто она не так давно плакала.

– Ладно, – ответила я. – Хочешь попьем кофе на кухне?– Нет, – покачала головой Мэдисон. – Не здесь. Тут у каждой стены три пары ушей. Как насчет кофейни в городе? Моя машина к твоим услугам. Если, конечно, ты не спешишь.– Не спешу.– Спасибо, – сказала она. – Спасибо, Ванесса. Я мигом, только сумку возьму.

* * *

В машине Мэдс царил хаос. Стопка грязных бумажных салфеток вываливалась из бардачка. Недопитый стакан кофе источал кислый запах. В ту минуту мне подумалось, что так может выглядеть только машина человека с депрессией. Я снова присмотрелась к Мэдс. Она выглядела подавленной и молчаливой. Сальные волосы, облезший лак на ногтях, растрескавшиеся губы. Я гадала, выглядела ли я так же, когда была с Джошем.

– Ты до сих пор встречаешься с ним? – спросила я.Мэдс поняла, о ком я.– Я... Я не знаю. – Она потерла лицо ладонями, откинула голову на подголовник и посмотрела вверх, смаргивая слезы. – У него какие-то проблемы, но он не разговаривает со мной, не делится ничем, практически не выходит на связь. Но в последний раз, когда мы виделись, он звонил кому-то и упоминал твое имя в телефонном звонке... Ванесса, его проблемы как-то связаны с тобой? Я не знаю, что делать, и как помочь ему...– Тебе не нужно помогать ему, Мэдс. Самое лучшее, что ты сейчас можешь сделать, – это бежать от него. Надеюсь, вы не успели съехаться?– Нет. Но я хочу понять, что происходит.– Ничего такого, чего бы он не заслужил.– О чем ты?– Единственное, что я могу сказать: он – психопат-нарцисс, который не ощущает грань между добром и злом и не понимает, как много боли причиняет другим. Я не знаю человека страшнее и безжалостнее и хочу предупредить тебя в очередной раз: будь осторожна с ним. Хотя бы пока...– Пока он на свободе? – закончила она.

Я не думала, что Мэдч знает о предстоящем суде. Никогда бы не поверила, что Джош может рассказать ей о том, что сделал со мной. Хотя вряд ли он выложил ей правду. Мог наговорить что угодно...– Ему грозит тюрьма, я права?Мне нечего было ответить. Я не могла делиться деталями предстоящего суда. И тем более не собиралась помогать ей спасать Джоша. Да если он подыхать будет на моих глазах, я пальцем не пошевелю.– Я пойду, Мэдисон, – сказала я, хватаясь за ручку дверцы. – Я не хочу обсуждать с тобой Джоша. Мне все равно, что с ним будет.– Постой! – выпалила Мэдс. – Ванесса!

Она схватила меня за руку и задела локтем недопитый стакан кофе, стоявший в подстаканнике между сиденьями. Тот опрокинулся и остатки хлынули ей на юбку. Темно-коричневое пятно растеклось по ткани. Мэдс выругалась, стала хватать из бардачка бумажные салфетки, пытаясь спасти одежду.

– Не уходи, – попросила она. – Больше ни слова о нем. Я по-прежнему очень хочу поговорить с тобой и выпить кофе. Прошу тебя.Я кивнула, не смогла иначе. Что бы Мэдс ни чувствовала к Джошу, ей явно нужна была помощь. Такие, как Джош, обладают воистину дьявольским даром превращать людей в руины.– Ты не возражаешь, если я забегу домой и переоденусь? – спросила Мэдс.– Поехали.

Мэдс жила недалеко от работы, в Ратгаре. Пока мы неторопливо катили по улицам, совсем стемнело. Уютно сияли окна кофеен и баров. Я опустила окно и вдохнула вечерний воздух. В нем было что-то пронзительно печальное. Будто завтра война. Или катастрофа. Или конец человечества.

Тоска по Джейдену вдруг хлынула в сердце: прежде мы часто ездили вместе на машине, рассекая сумерки. Его рука лежала на моем колене, k-pop лился из динамиков, мы подпевали, не понимая ни слова по-корейски, и смеялись, как ненормальные. Он целовал меня на каждом светофоре, его губы пахли черным сахаром, ванилью и бабл-чаем. Мне казалось, что так будет всегда, что счастье никогда не закончится, я открыла его вечный источник...

Мэдс припарковала свой «Мини» у скромной пятиэтажки из красного кирпича.– Я мигом, – сказала она. – Только застираю пятно на юбке, иначе его потом ничто не возьмет... Кстати! У меня для тебя письмо от Джейдена.– От Джейдена? – изумилась я.– Я принесла пару дней назад корреспонденцию домой, не успела перечитать все в офисе. И, видимо, случайно схватила письмо, которое пришло на твое имя. На конверте написано, что от него. Мне захватить его?– Конечно!– Да! И еще я съезжаю скоро. Пока не придумала, куда бы пристроить свои цветы. Может, ты могла бы взять себе лимон и гиацинты?– Без проблем. Могу отвезти их своей матери, она любит цветы.– Прекрасно. Тогда поможешь мне принести все в машину? А то пятый этаж...

За письмом от Джейдена я была готова бежать хоть на двадцатый. Мы поднялись по ступенькам в ее квартиру. Девин три раза роняла ключи, пока не попала в замочную скважину. Потом наконец открыла и зажгла свет.– Прости, – сказала она, как только я зашла и повесила плащ на крючок.– За что?– Я соврала про письмо и цветы, боялась, что иначе тебя не уговорить...– Ты о чем?

Скрипнула дверь. Я обернулась и – кровь ударила в виски так резко, что подкосились ноги. Меня бросило в пот, я схватилась за ручку двери, но Джош опередил меня. Вцепился в мою руку стальной хваткой и прошептал:– Не раньше, чем ты поговоришь со мной.У меня пропал голос. Я продолжала тянуться к двери, панически поскуливая. Мощный животный инстинкт вопил громче сирены: «Беги, беги, беги!»Но Джош просто заткнул его одним словом:– Пожалуйста.Он коснулся пряди моих волос, почти ласково, и повторил:– Пожалуйста, Ванесса.Но это была обманчивая ласка. Это была ласка мясника. Нежность, с какой гладят ножом по шее.

______ Теперь точно пизда. И Ванессе, и мне, и всем нам блять. Русня, попрошу вас по человечески, здохните нахуй все плиз🥺 точно, ви ж по человечески не понимаете🫣