Глава 22

– Настоящий мужчина обязан знать время своей смерти, – разбудил меня голос.Я в ужасе открыл глаза.– Здравствуй, Марк… Прости, всего лишь шутка.Передо мной стоял Арктур. Складки его морщинистого лица образовали подобие улыбки. В одной руке он держал корзинку с яблоками, в другой – что-то свернутое в трубку.Боже мой! Кто следующий? Франц Гилберт?– За мной следят, Арктур, – выдохнул я.– Я принес тебе газеты, Марк. Читай.Он протянул одну из них. Я пробежался по тексту, но руки все еще дрожали, и буквы плясали из стороны в сторону. Пришлось положить газету на колени.Первую полосу занимала статья «Колосс на глиняных ногах».«Существование агнцев было необходимо не только для правдоподобного соотношения классов. Заметили ли вы, что в Колонне агнцев шли в основном молодые здоровые люди в возрасте до двадцати пяти лет? Сопоставьте этот факт с аномально высокой продолжительностью жизни на острове (почти на четверть века больше, чем в любой другой стране), и все встанет на свои места.Целенаправленные убийства служили вполне определенной цели. Они делали невероятно удобным забор органов или спинномозговой жидкости жертвы. Как правило, агнцами становились ребята с прекрасным здоровьем (именно поэтому на острове регламентировались обязательные медкомиссии раз в три года). Яд Кураре-621, как и наркотик Т-23, не вызывал качественных изменений ни в почках, ни в сердце, ни в спинном мозге, что было несомненным плюсом.Агнцы служили источником биоматериалов и стволовых клеток для граждан высших классов. Впрочем, был налажен и экспорт за пределы острова. Это приносило колоссальные доходы. Неудивительно, что мировые державы с тайным удовольствием сотрудничали с Эйорхолом».Я прочел это дважды и отложил газету в сторону. На второй странице дублировалось то, что я услышал по радио.– Почему вы не сказали об этом раньше, Арктур?От горечи сводило скулы.– Мне самому было мало что известно, – спокойно ответил он.Я долго вглядывался в его нелепый, разлезающийся по швам костюм, в желтый галстук, в крошки перхоти на плечах, наконец отвернулся к стене.– Я не осуждаю тебя, Марк.– Уйдите, Арктур.Зажмурившись, я постарался убежать от этого навязчивого бреда.Черепашьи глаза улыбались мне. Я точно знаю, это был сон. Мы стояли в центре зала, боковым зрением я видел зрителей, справа – белый экран. Рядом замер в ожидании пожилой мужчина с подносом в руках. На подносе лежала пунцовая подушечка, а на ней блестела не то звезда, не то орден с выгравированной буквой «Д».– Выражаем вам благодарность за долгосрочное, плодотворное сотрудничество и большой вклад в развитие биотехнологий. – Люциус протянул мне руку, и я механически, как робот, пожал ее. Ладонь была липкая, будто смазанная клеем, а рукопожатие вялым.Раздались аплодисменты. Громче и громче, до боли в ушах.– Орден за преданность, – разобрал я.Мне к груди прикололи награду, тут же вручили бокал с чем-то белым и искристым – вино или шампанское.Включился проектор – на экране замелькали фотографии внутренних органов с пометками «transplantatum».Я опустил глаза и понял, отчего ладони были липкими. В своей правой руке я обнаружил скальпель, в левой – что-то теплое и продолговатое. Передо мной лежало тело. Лицо закрыто куском ткани, грудина разворочена.– Кладите, доктор, – ассистент протянул мне квадратный контейнер.Внутри дымились кубики льда.Сердце скатилось с моей ладони и шмякнулось на лед.Ассистент мгновенно захлопнул крышку, наклеил пломбу и побежал к холодильнику. Там лежали десятки контейнеров.– Заносите следующего, – приказал чей-то знакомый голос.За считаные секунды каталку увезли.– Режим рухнул, – сказал я с отвращением.Никто не услышал.– Рухнул! – закричал я. – Анализ лжет!Загрохотали колеса – на каталке везли новое тело. Это была девушка. Я сдернул с ее лица маску и замер в ужасе.– Анализ не ошибается, Марк, – прозвучал голос Люциуса.Я развернулся и в тупой ярости ударил его, ударил так сильно, как только мог.Боль пронзила мне грудь – орден, словно паук, запустил в меня стальные лапки, – и началось падение, стремительное падение в черноту.Проснувшись, я вскочил и одним прыжком оказался у раковины. Сунув руки под струю горячей воды, я судорожно тер их, пытаясь отмыть от воображаемой крови.Меня колотило. Краем глаза я заметил на столе газеты и корзинку яблок. Думаю, это помогло мне нащупать реальность. Я подкрался к окну, тихонько, вдоль стенки, и плотно запахнул шторы. Боясь снова заснуть, я читал, пока не рассвело.«В высшие классы входили «посвященные» и незначительная доля «иных». Первые отлично знали схему работы Анализа, вторым же – самым обычным людям – присваивали класс «Г» или «Д» лишь для того, чтобы создать иллюзию случайного распределения. При этом на каждого «посвященного» долгожителя приходилось два абсолютно здоровых агнца.Конечно, среди граждан класса «А» встречались и те, на которых не делали ставку из-за слабого здоровья или же старости, но которые оставались нужны для адекватной статистики смертей. У этих людей ничего не планировали изымать после смерти, а потому они умирали самыми разнообразными способами.В последнее время начали применять даже двухслойные микрокапсулы «сапфиров»: верхний слой, содержащий штамм опасных бактерий или вирусов, и нижний – та самая крупинка яда. Примерно за год до даты Х раскрывался первый слой и человек заболевал тяжелой болезнью, а точно в его дату Х активизировался второй и несчастный умирал. Со стороны это выглядело словно смертельное заболевание – гепатит, болезнь Рю или же некий опухолевый процесс. Статистика «выполнялась» безукоризненно.Запрет класса «А» был спровоцирован одним из ведущих политиков со вполне очевидной целью. «Социально опасными» признавались агнцы с запасом времени до одного года, имеющие превосходные показатели здоровья. Дело в том, что после наступления даты Х в наличии есть всего пара часов на трансплантацию органов, и порой возникали трудности при доставке тела на операционный стол. «Каждая минута – на вес золота», – как любят говорить хирурги. Но если агнец встречал смерть в специальном поселении, то нужные органы можно было изъять почти мгновенно».Потому-то военные и не тронули старика Амаду, думал я. Его не признали «опасным», ибо с медицинской точки зрения он не представлял никакого интереса. А вот молодого Оскара, несмотря на прогрессирующую болезнь Рю, все же арестовали. Эта болезнь поражала только органы чувств, в то время как органы жизнеобеспечения оставались нетронутыми, а значит, годными для пересадки после смерти. Не исключено, что Оскару вживили двухслойную капсулу – это было преднамеренное заражение.«С другой стороны, запрет агнцев дал возможность иным классам в очередной раз почувствовать себя полноценными и избранными судьбой. Их вера в государство стала еще крепче. Ту же цель преследовала и процедура выжигания радужки. Помимо метки донора, она несла особую психологическую нагрузку: черные глаза агнцев вызывали глубокое отвращение и даже страх, а потому интерес к судьбам таких людей практически отсутствовал, и впредь мало кого волновала их точная дата, которая могла не совпасть с официальной.Особо внимательно следили за людьми с суицидальным наклонностями. Несмотря на довольно распространенное отношение к смерти как к данности, каждый десятый агнец, желая избежать мучительного ожидания, подумывал о самоубийстве. Таким образом, они могли в любой момент нарушить гармонию «плана по смертям», утвержденного СЛ. Сеть клиник для агнцев, бесплатная выдача психотропного препарата Т-23 существовали отнюдь не из благих целей, а для решения этой, накипевшей, проблемы.Запрет класса «А» был обусловлен еще одной причиной. Помимо случаев суицида, агнцы умудрялись иным образом «портить» статистику. Люди с малым запасом времени часто живут по принципу «после меня хоть потоп!». Чрезмерное число ограблений, убийств и нападений на частные дома могло всколыхнуть волну подозрений в общественном сознании. Зоркие камеры, которые установили на проспектах, лишь незначительно понизили уровень криминала на острове. Конечно, полиция была не в силах уследить за каждым человеком, решившимся преступить грань.Игнорируя нотариальные соглашения, многие эйорхольцы сообщали близким свой класс, а иногда даже дату Х, и если человек неожиданно уходил из жизни раньше отмеренного срока (позже просто не мог – в силу превосходной работы СЛ), подвергшись нападению преступника, это вызывало интерес со стороны средств массовой информации. К тому же социальные сети могли в мгновение ока размножить подобную новость. Но СЛ не допускала лишних утечек информации, справляясь с этим просто блестяще, и реальная доля «расхождений» действительно находилась в пределах одного процента. Таким образом, Анализ «ошибался» лишь в одном случае из ста. Люди продолжали слепо верить, и это было самое главное.Некоторые эйорхольцы, не входившие в число «посвященных», все же догадывались, что Анализ – махинация, однако ничего не знали об истинном замысле корпораций. Конечно, они молчали, ибо идти против целой системы казалось совсем неразумным. К тому же одной догадки было мало, ведь о само́й технологии «сапфиров» не знал никто, не говоря уже об органах и стволовых клетках. Если же кто-то и доходил собственным умом до правды, для него оставалось непонятным многое другое; и этот страх перед неизвестным за себя и свою семью не позволял даже самым отчаянным идти на риск.Медицина не допускала даже малой вероятности эпидемии, которая могла бы скосить добрую половину населения. Ведь тогда появились бы многочисленные расхождения дат Х с официальным временем погибших. Поэтому на медицину выделялись огромные средства. Исцеление от большинства форм рака стали приносить микророботы, уничтожающие взбунтовавшиеся раковые клетки. А вот прокаженных болезнью Рю заставляли поселиться в спецлечебнице, где над ними обеспечивался должный контроль, а в один «прекрасный день» реализовывалась «правильная» дата Х.Все держалось на трех столпах, взаимно поддерживающих друг друга – церковь, правительство и «научное» сообщество. Сотни храмов – чтобы эйорхольцы забывались в религии; сотни казино – чтобы они тонули в развлечениях; дешевые бордели и тысячи продажных девушек-агнцев, которым губительная сила класса «А» не позволила найти иной работы и которые по причине лихорадочного спроса на удовольствия пользовались небывалой популярностью.Каждый находил утешение в своем – сокровенном, всеми силами стараясь завуалировать страх перед датой Х. Способность видеть жизнь как на ладони, знать ее предел заставила людей закрыться на глухие ставни от окружающего мира, а закон № 211 о неразглашении принудил их молчать.Сама процедура Анализа носила чисто «декоративный» характер. Театр с лицемерными актерами. Правительство не останавливалось ни перед чем: массовая активация «сапфиров» в городе-призраке Шие, последовательные активации в сотнях других поселений».Я с ужасом думал о судьбе Дориана, вспоминал смерти Сью и моей Ионы, и все внутри меня вскидывалось в приступе бешенства. Но как можно в это поверить, что убили их целенаправленно, что какая-то неизвестная мне девочка класса «Г» получила сердечко или почку моей сестры, или же некий одряхлевший долгожитель омолодил себя на несколько лет с помощью ее стволовых клеток?Я вспоминал смерть сестры и понимал, что то далеко не сердечный приступ, а проклятая капсула, голубой «сапфир», раскрывшийся в ее груди. И если бы не отец, тайком сводивший маленькую Сюзанну на Анализ, такого не случилось бы никогда. Малышка стала бы балериной, как мечтала в детстве, и беззаботно танцевала бы на сцене какого-нибудь европейского театра…Пирамида власти выстраивалась кирпичик к кирпичику, обезопасив себя со всех возможных сторон. Что и говорить: антитеррористические меры были на высоте, чуткие датчики, установленные в Аэропортах, на площадях и Аэровокзалах, лучше любой овчарки могли засечь испарения тротила, гексагена и вообще любых взрывчатых или отравляющих веществ. Но не синильной кислоты, как показало то сентябрьское утро. Видимо, они просто не были настроены на это коварное вещество.Поначалу я был уверен, что руководителем службы СЛ был непосредственно Люциус Льетт, бездушный отец, который ради принципов А1 и системы иерархии отдал приказ ликвидировать Иону точно в ее дату Х. Но открылась совершенно обратная картина.«Люциус, – говорилось в статье, – водимый за нос корпорациями, глубочайше верил в фатализм Анализа (но мы склонны думать, что ему каким-то образом удалось обмануть полиграф). Согласно тестированию, он не сомневался, что умрет ровнехонько через сто лет. Министру Сафо, который сотрудничал с корпорациями, удавалось дурачить его научными терминами, в которых бедняга ничего не смыслил, а потому просто принимал на веру саму сущность Анализа.Корпорациям было выгодно, чтобы Люциус не знал правду. Это полностью исключало риск, что он выдаст себя. Народ верил в его слова, ведь он говорил их искренне. Ходили слухи, что у корпораций даже имелся двойник на случай его внезапной смерти. Разумеется, Люциус ни о чем не подозревал. Он был словно китайский болванчик – вечно улыбающийся своей мягкой улыбкой, с добрым, лучащимся светом лицом, и лишь иногда в его глазах проскакивала искра презрения к низшим классам».Я читал очередную статью, в которой осуждался режим А1, бежал глазами по строчкам, как вдруг споткнулся о два змеевидных слова. «Франц Гилберт». По спине скользнул неприятный холодок. Я жадно вчитывался в текст, стараясь ничего не упустить. В нем говорилось об аресте этого человека. Чистосердечное признание. Оказывается, он пришел сам, изнеможенный, сломленный, и признался в убийстве девушки.«Я не могу с этим жить», – сказал он тогда. Автор статьи писал, что на суде Гилберт выглядел словно тень, лишь отдаленно напоминающая человека. Седой, с остекленевшим взглядом, он непрерывно бормотал одно и то же.«Все случилось спонтанно… мне тогда оставалось три дня. Никогда еще я не испытывал такого сильного страха… думал, что сойду с ума. Математика не спасала. Задача была мне ненавистна. Я потратил на нее десять лет и теперь в отчаянии вырывал из блокнота страницы, комкал, швырял на пол, рвал их зубами, как волки рвут плоть….Помню, в дверь позвонили. Я открыл и увидел господина в английской шляпе… Он предложил мне неслыханное: «Мы можем перенести вашу дату Х». Я расхохотался как идиот, но незнакомец даже не дрогнул. Что он о себе возомнил? Конечно, я ему не поверил… Он ушел, оставив на столе визитку, а на следующий день я сам ему позвонил. Какая-то странная сила вселилась в меня… Я был готов на все. Настолько мне хотелось жить. Он сказал: «Ты получишь класс «Г», но в августе должен будешь ликвидировать человека». А потом я узнал, что это – девушка…»Далее в статье приводились доказательства того, что после запрета класса «А» в городах Эйорхола оставалось значительное число его представителей, которых не тронули лишь из-за согласия на сотрудничество – выполнять заказные убийства.«Чтобы сохранить реалистичную статистику, не всегда применяли метод «сапфира». Один из руководителей СЛ предложил потрясающую идею – нанимать агнцев, чтобы те совершали убийства. Главное условие – узаконенное преступление (если его можно так назвать) нужно совершить точно в установленную дату Х жертвы.Цепная реакция. Методика позволяла содержать минимальный штат сотрудников СЛ, лишь привлекая сотни (а может, и тысячи) фактически безвольных людей для «реализации» даты Х других. Как правило, за ликвидацию потенциальной жертвы наемник получал к своей жизни несколько месяцев. «Сапфир» перекодировали. Но в особых случаях эта цифра доходила до десятков лет. Многие агнцы, сходившие с ума перед лицом смерти, с радостью соглашались «продлить» свою жизнь. А через некоторое время наемника ликвидировал уже следующий по списку агнец, таким образом уничтожая все улики, оставшиеся от предыдущего приспешника, которые могли бы всплыть позже».– Вы были правы, Марк, – сказал мне утром доктор. – Вы были абсолютно правы. Теперь ваш «сапфир» отключен, можете не беспокоиться. Но я все же настоятельно рекомендую вам пройти терапию.Кто я? Сирота. Отщепенец. Подобие Адриано Ли. Я желал верить в высший смысл случившегося. Желал отыскать плюсы в своем поступке. Конечно, это не снимало с меня и толики вины в трагедии на площади Науки. Пусть режим и рухнул, а тысячи человек обрели покой и счастье, но семьи погибших убили бы меня голыми руками, узнай ненароком, что именно я «впустил» смерть в воздушные шары. Я утешал себя тем, что низшие классы избавились от парализующего страха, а большинство восприняли падение режима с чувством парящей свободы, какое испытывает приговоренный к смертной казни, неожиданно получивший помилование.Я вспоминал тот день, двадцать третье августа. Видимо, человек в темном костюме, который пришел к домику Амаду, был тем самым агентом СЛ. Теперь я уверен, что после слов о ликвидации он хотел предложить и мне «отсрочить» мою дату X. Убийство Ионы в этом случае выглядело бы как убийство на почве ревности или бытовой ссоры (что не вызвало бы никаких подозрений). Но я оборвал его на полуслове.И тогда задание перепоручили Францу Гилберту. Скорее всего он был «запасным вариантом», иначе агент не пришел бы ко мне. Потому-то я и встретил Гилберта в Фарфалле, удивившись, что он «перехитрил Смерть». Безумный математик, он был готов на что угодно. К великому несчастью, я не успел. Он задушил Иону в том подлеске. А после, решив избавиться от улик, швырнул бумажник в озеро, и тот, словно по мановению волшебной палочки, попал на крючок к Оскару…Но кому понадобилась смерть Ионы? Почему для дочери правителя Эйорхола было решено сделать класс «В», а не «Д»? Это кажется совершенно нелогичным. И почему они не активировали «сапфир», а пошли на столь жестокое убийство? Я мог лишь строить догадки.Вполне возможно, что в момент процедуры они специально не ввели ей в кровь капсулу, полагая, что из девочки выйдет отличная преемница Люциуса, но спустя некоторое время почему-то изменили свое решение. Может, у девочки нашли опасную болезнь, к примеру, врожденный порок сердца, а потому они решили не делать на нее ставку и обойтись классом «В». Или же корпорации просто нуждались в наследнике мужского пола.Причины могли быть разными. Эти «темные лошадки», в руках которых Люциус был безропотной куклой, обернули все против маленькой девочки. К тому же то, что дочь Правителя стала воином (об этом, разумеется, узнали все), исключило бы лишние подозрения в подтасовке результатов, в очередной раз доказывая, что Анализ – всегда лотерея и мы перед ним равны.Я полностью уверился, что точный прогноз даты смерти невозможен, ибо он, по своей сути, хранит непостижимую загадку существования человечества на Земле, и эти тайны замыкаются друг на друге, словно древний логический парадокс о том, что появилось раньше – курица или яйцо. Но меня не покидает мысль, что даже после падения Анализа над нами все равно нависает угроза становления еще более абсурдного режима, основанного на подвешенных в воздухе заповедях. Не стоит забывать, что тысячи эйорхольцев считали классовое расслоение естественным и ничуть не сомнительным.«Так завершилась одна из самых гениальных афер за всю историю человечества, – писал Стивен Засс. – И пусть она постепенно обретет призрачные очертания, туманную окраску мифа, я твержу вам одно, а именно: если история вдруг повторится, как бывало не раз, замкнется в своем исполинском круговороте, – никогда, никакими мольбами не делайте А1. Ибо в тайне смерти заключается вся прелесть жизни».