3 глава

Вообще баптисты не танцуют. Впрочем, в Бофоре за соблюдением этого правила следили не слишком бдительно. Предшественник Хегберта (не помню, как его звали) сквозь пальцы смотрел на школьные балы, если там присутствовали взрослые, и это стало своего рода традицией. Когда священником сделался Хегберт, было уже поздно что-либо менять. Джейми скорее всего осталась единственной, кто ни разу не ходил на школьные вечеринки, – честно говоря, я понятия не имел, умеет ли она танцевать.Еще меня беспокоило и то, в чем она придет, хотя, разумеется, я ничего ей не сказал. На церковных вечеринках, организуемых Хегбертом, Джейми обычно появлялась в старом свитере, который мы каждый день видели на ней в школе, но ведь бал – это нечто особенное. Большинство девушек обзавелись новыми платьями, а парни – костюмами. В этом году к нам приехал фотограф. Я знал, что Джейми не сможет обновить свой гардероб, поскольку она была из небогатой семьи. Священники зарабатывают немного – ими вообще становятся не ради денег, как вы понимаете. Я надеялся, что Джейми придет на бал не в повседневной одежде. Не столько ради меня, сколько ради того, что скажут остальные. Я не хотел, чтобы люди над ней смеялись.Но имелись и хорошие новости, если можно так сказать: Эрик практически перестал меня дразнить, потому что был слишком занят собственной девушкой. Он пригласил на танцы Маргарет Хэйес, лидера школьной группы поддержки. Конечно, не звезда первой величины, но по-своему довольно милая – по крайней мере ноги у нее были очень даже ничего. Эрик предложил идти на бал всем вместе, но я отказался, потому что никоим образом не хотел делать Джейми мишенью для насмешек. Эрик был славный парень, но иногда делался чертовски бессердечным, особенно после пары стаканчиков виски.В день бала я буквально сбивался с ног. Сначала провел уйму времени, помогая украшать спортзал, а потом пришлось заехать за Джейми на полчаса раньше, потому что Хегберт хотел со мной поговорить. Я понятия не имел о чем. Джейми предупредила меня накануне, и, надо сказать, эта новость не была радостной. Я решил, что священник собирается говорить об искушениях и пагубной дорожке, на которую мы непременно свернем, если поддадимся им. Если он упомянет прелюбодеяние, наверное, умру. Весь день я втайне молился о том, чтобы этот разговор не состоялся, хотя отнюдь не был уверен, что Бог прислушается к моим молитвам, ведь назвать мое поведение примерным было нельзя. Поэтому я изрядно нервничал.Я принял душ, надел лучший костюм, купил для Джейми букетик и поехал к Хегберту. (Мама позволила мне взять машину.) Было еще светло. Я прошел по разбитой дорожке, постучал, подождал немного, снова постучал. Из-за двери донесся голос Хегберта: «Сейчас, сейчас!» – но непохоже было, чтобы он действительно торопился. Я простоял на крыльце, наверное, минуты две, рассматривая дверь и облупленные подоконники. Неподалеку стояли кресла, на которых сидели мы с Джейми. Одно по-прежнему было отодвинуто. Судя по всему, с тех пор никто на них не садился.Наконец дверь со скрипом открылась. Лампа в глубине дома освещала волосы Хегберта, оставляя лицо в тени. Старик – семьдесят два года, по моим подсчетам. Я впервые видел его вблизи и мог рассмотреть все морщины. Кожа у него была действительно прозрачной – даже более, чем я себе воображал.– Здравствуйте, преподобный Салливан, – сказал я, подавив волнение. – Я за Джейми.– Конечно, – ответил он. – Но сначала я хотел бы с тобой поговорить.– Разумеется, сэр, поэтому и приехал пораньше.– Заходи.В церкви Хегберт неизменно смотрелся щеголем, но сейчас, в широких штанах и футболке, он скорее походил на фермера.Хегберт жестом указал на вынесенный из кухни деревянный стул.– Прошу прощения, что заставил тебя ждать. Я писал завтрашнюю проповедь, – объяснил он.Я сел.– Да ничего страшного, сэр.Бог весть отчего я называл его «сэр». По-другому просто не получалось.– Тогда расскажи о себе.Этот вопрос показался мне довольно нелепым, ведь Хегберт прекрасно знал всю мою семью. Он крестил меня и в течение семнадцати лет каждое воскресенье видел в церкви.– Ну, сэр... – начал я, толком не зная, что сказать. – Я школьный президент. Джейми вам не говорила?Хегберт кивнул:– Говорила. Дальше.– И... я собираюсь осенью поступить в Университет Северной Каролины.Он снова кивнул.– Что-нибудь еще?Вынужден признать, на этом список был исчерпан. В глубине души мне хотелось взять со стола карандаш и в течение тридцати секунд балансировать им на кончике пальца, но Хегберт вряд ли бы это оценил.– Наверное, нет, сэр.– Ты не против, если я задам тебе вопрос?– Нет, сэр.Он долго смотрел на меня, будто раздумывал, после чего спросил:– Почему ты пригласил мою дочь на танцы?Я удивился; несомненно, Хегберт это заметил.– Не понимаю, сэр...– Ты ведь не собираешься... смутить ее?– Что вы, сэр, – немедленно отозвался я, возмущенный до глубины души. – Вовсе нет. Просто мне не с кем было пойти, вот я и пригласил Джейми. Только и всего.– И у тебя ничего плохого на уме?– Нет, сэр, я бы никогда...В течение нескольких минут Хегберт докапывался до сути моих истинных намерений, а затем, к счастью, из задней комнаты появилась Джейми, и мы одновременно обернулись к ней. Священник замолчал, а я облегченно вздохнул. Она надела синюю юбку и белую блузку. Слава Богу, свитер остался в шкафу. Неплохо, хотя я понимал, что Джейми будет выглядеть замухрышкой по сравнению с другими девушками. Волосы у нее, как обычно, были собраны в пучок. Лично мне казалось, что лучше бы она их распустила, но я не собирался ей намекать. Джейми выглядела... ну, совсем как обычно. По крайней мере она не держала в руках Библию. Этого бы я не пережил.– Ты не очень наседал на Лэндона? – бодро спросила она у отца.– Мы просто беседовали, – быстро откликнулся я, прежде чем Хегберт успел раскрыть рот. Вряд ли священник поделился с дочерью своими сомнениями на мой счет – и сейчас было не самое подходящее для этого время.– Что ж, мы, пожалуй, пойдем, – сказала Джейми – видимо, ощутив возросшее напряжение. Она подошла к отцу и поцеловала его в щеку. – И не засиживайся допоздна, ладно?– Не буду, – мягко отозвался тот. Хегберт действительно любил дочь и не боялся это показывать.Мы попрощались; по пути к машине я вручил Джейми букетик и сказал, что помогу приколоть его на корсаж, когда мы сядем. Я открыл для нее дверцу, обошел с другой стороны и сел. Джейми приколола цветы сама, заметив, что она вовсе не дура и знает, как это делается.Мы поехали к школе; все это время в голове у меня крутился наш разговор с Хегбертом.– Папа тебя недолюбливает. – Джейми как будто читала мои мысли.Я молча кивнул.– Он говорит, что ты безответственный.Снова кивок.– И твой отец ему тоже не особенно нравится.Еще кивок.– И дедушка...У меня всегда были подозрения на этот счет.– Знаешь, что я думаю? – вдруг спросила Джейми.– Нет.Я уже успел приуныть.– Что все это, так или иначе, воля Божья.Ну да, разумеется.Говоря по правде, вечеринка прошла хуже некуда. Почти все мои друзья держались от нас на расстоянии, а у Джейми вообще не было приятелей, поэтому большую часть времени мы провели вдвоем. А главное, ее присутствие оказалось не так уж и необходимо. Но после разговора с Хегбертом я, разумеется, не мог просто взять и отправить Джейми домой. А главное, она действительно получала удовольствие, и я это понимал. Ей нравился зал, который я помогал украшать; нравилась музыка. Танцы привели ее в восторг. Джейми без устали твердила, как все это чудесно, и спросила, не помогу ли я как-нибудь украсить церковь. Я что-то пробормотал, но, даже невзирая на очевидный недостаток энтузиазма с моей стороны, Джейми поблагодарила меня за отзывчивость. Честно говоря, я был страшно подавлен, хотя она ничего не замечала.Джейми нужно было отвезти домой в одиннадцать – за час до завершения бала, и от этого мне стало немного легче. Когда заиграла музыка, мы вышли на танцпол – выяснилось, что она неплохо двигается, несмотря на отсутствие опыта. Мы танцевали около получаса, а затем вернулись за столик и начали беседовать. Разумеется, Джейми сыпала словечками вроде «вера», «радость» и «искупление»; она говорила о помощи сиротам и спасении животных, но при этом была так чертовски счастлива, что я почти перестал дуться.Все шло довольно неплохо, пока не появились Лью и Анжела.Они приехали буквально вслед за нами, Лью – с прилизанными волосами и в своей дурацкой футболке. Анжела буквально висела на нем; даже дурак догадался бы, что она пропустила несколько стаканчиков перед тем, как прибыть сюда. Платье у нее было на редкость вульгарное; вдобавок Анжела жевала жвачку, как это делают в кино, – она так старательно работала челюстями, что смахивала на корову.Старина Лью приналег на пунш, да и прочие изрядно захмелели. Когда учителя спохватились, большая часть пунша уже была выпита и гости слонялись с остекленевшими глазами. Когда я увидел, что Анжела допивает второй стакан, то решил не оставлять ее без присмотра. Пусть даже она меня бросила, я не хотел, чтобы с ней случилось что-нибудь плохое. Она была первой девушкой, с которой я поцеловался «по-французски» (хотя при этом мы так сильно стукнулись зубами, что у меня искры из глаз посыпались). И я по-прежнему питал к ней некоторые чувства.Я сидел с Джейми, краем уха слушал, как она расписывает все прелести своей летней школы, и одновременно наблюдал за Анжелой. Тут-то Лью меня и накрыл. Яростным движением он обхватил Анжелу за талию, подтянул ее к себе и бросил в мою сторону многозначительный взгляд. Сами понимаете какой.– Пялишься на мою девушку? – спросил он, накаляясь.– Нет.– Да, – возразила Анжела, с трудом ворочая языком. – Он на меня смотрел. Это мой бывший парень. Я тебе говорила.Глаза Лью превратились в узенькие щелочки, совсем как у Хегберта. Видимо, при взгляде на меня у многих людей возникали сходные чувства.– Ага, значит, это ты, – с издевкой выговорил он.Я, в общем, не любитель драться. Единственная настоящая драка с моим участием произошла в третьем классе, причем я начал плакать еще до того, как противник меня стукнул. Обычно мне без труда удавалось избегать подобных неприятностей благодаря врожденному миролюбию; кроме того, никто не рисковал связываться со мной, когда рядом был Эрик. Но сейчас он где-то развлекался с Маргарет – возможно, под трибуной.– Ни на кого я не смотрел. Понятия не имею, что она тебе наговорила, но вряд ли это правда.Лью прищурился:– Хочешь сказать, что Анжела врет?Ого!Наверное, он врезал бы мне прямо здесь, но внезапно вмешалась Джейми.– Кажется, я тебя знаю, – весело заметила она, пристально глядя на Лью и как бы не понимая, что за ситуация разворачивается прямо у нее под носом. – Погоди-ка... да-да. Ты работаешь в гараже, твоего отца зовут Джо, а твоя бабушка живет на Фостер-роуд, возле железной дороги.На лице Лью возникло нечто вроде замешательства, как будто он пытался собрать головоломку из множества кусочков.– Откуда ты знаешь? Это он тебе рассказал?– Не говори глупостей. – Джейми усмехнулась. Только она могла усмотреть в происходящем нечто забавное. – Я видела твою фотографию дома у бабушки. Шла мимо и помогла ей донести покупки. Фотография стоит у нее на каминной полке.Лью смотрел на Джейми так, словно из ушей у нее торчали бананы. Та начала обмахиваться рукой.– Ну а мы просто решили немного посидеть и отдохнуть от танцев. Становится жарко. Не хотите присоединиться? Здесь есть свободные места. Как поживает твоя бабушка?Она, кажется, искренне обрадовалась, а Лью растерялся. В отличие от нас он не имел опыта общения с Джейми. Несколько секунд он раздумывал, стоит ли начинать драку с парнем, чья подружка помогла его бабушке. Если эта задачка кажется не из легких даже вам, вообразите, что творилось в пробензиненных мозгах Лью.Наконец он убрался молча вместе с Анжелой. Кажется, та из-за количества выпитого уже забыла, с чего все началось. Мы с Джейми наблюдали за ними; когда Лью отошел на безопасное расстояние, я выдохнул и только тогда осознал, что стоял затаив дыхание.– Спасибо, – неловко пробормотал я, сообразив, что Джейми спасла меня от тяжких телесных повреждений.Она странно на меня взглянула:– За что?Я предпочел обойтись без объяснений, и Джейми немедленно вернулась к рассказу о летней школе, как будто ничего не произошло. И на сей раз я действительно прислушивался, так как все-таки был ей обязан.Это была не последняя наша встреча с Лью и Анжелой за вечер. Два бокала пунша ее доконали, и она заблевала весь женский туалет. Лью, этот стиляга, удрал, едва девушку начало тошнить; он смылся так же незаметно, как и появился, и больше мы его не видели. Разумеется, именно Джейми обнаружила Анжелу в уборной; мы поняли, что бедняжке совсем плохо. Единственным вариантом было умыть ее и отправить домой прежде, чем это обнаружат учителя. Напиться в те времена считалось большим преступлением; если бы Анжела попалась, то вылетела бы из школы.Джейми, благослови ее Бог, отнюдь не желала ей зла, хотя вполне могла бы: Анжела нарушила одно из Хегбертовых правил пристойного поведения. Тот неизменно порицал пьянство, хоть и не в той мере, как прелюбодеяние; все мы знали, что здесь он убийственно серьезен, и Джейми, на наш взгляд, просто не могла считать иначе. Вероятно, так оно и было, но милосердие одержало верх. Быть может, она взглянула на Анжелу и решила отнестись к ней как к раненому животному, после чего немедленно взяла дело в свои руки. Я вышел, извлек Эрика из-под трибуны и попросил постоять на страже у двери, пока мы с Джейми приводили все в порядок. Анжела, надо сказать, изрядно постаралась. Блевотина была повсюду – на полу, на стенах, в раковинах, даже на потолке (и не спрашивайте как). Я стоял на четвереньках в своем лучшем костюме и драил уборную, то есть занимался тем, чего больше всего хотел избежать. И Джейми делала то же самое.Я буквально слышал за своей спиной визгливый хохот Кэрри.Закончилось тем, что мы выскользнули из спортзала через заднюю дверь, подпирая Анжелу с обеих сторон. Та продолжала допытываться, где Лью, но Джейми велела ей не волноваться. Она действительно здорово умела успокаивать, хотя Анжела была настолько не в себе, что, наверное, даже не осознавала, с кем говорит. Мы затолкнули Анжелу на заднее сиденье моей машины, и она немедленно отключилась – правда, предварительно ее вырвало на пол. Завоняло так, что пришлось опустить все окна. Поездка казалась нам необычайно долгой. Мать Анжелы открыла дверь, бросила единственный взгляд на свою дочь и молча увела ее в дом. Наверное, она сильно смутилась – и нам, в свою очередь, тоже нечего было ей сказать. Ситуация говорила сама за себя.Когда мы высадили Анжелу, было уже без четверти одиннадцать, поэтому я поехал прямо к Хегберту. Джейми выглядела и пахла ужасно, поэтому я тревожился не на шутку и в душе молился, чтобы священник спал. Мне не хотелось объясняться перед ним. Возможно, он и выслушает Джейми, если она сама изложит ему суть дела, но отчего-то я был абсолютно уверен, что Хегберт так или иначе найдет способ свалить вину на меня.Я проводил ее до двери, и мы постояли на крыльце. Джейми скрестила руки на груди и улыбнулась. Она как будто вернулась с вечерней прогулки и по-прежнему восхищалась красотой окружающего мира.– Пожалуйста, не рассказывай ничего отцу, – попросил я.– Не буду, – кивнула Джейми, продолжая улыбаться. – Я хорошо провела время. Спасибо, что пригласил.Заляпанная блевотиной, она стояла на крыльце и благодарила меня за вечер. Джейми Салливан по-настоящему могла свести с ума.