Глава 25. Лишение воли

Троицкий почувствовал, как его полностью парализовало. Даже сердце перестало бить. Мышцы лица свело от надвигающегося ужас, поражавшего каждую часть его хрупкого тела. Если раньше он мог держаться, хоть и из последних сил, то теперь даже способность Блюстителя не могла избавить его от захлестнувших эмоций. Тело перестало поддаваться мозгу. Связанные ноги начали трястись с невероятной силой, руки начали ужасно потеть. Вадик даже почувствовал, что может освободиться из скотча, пот размыл весь клей. Троицкий слегка дернул правой рукой и почувствовал, что от влажности изолента действительно отошла от его кожи. Он вновь дернул  рука была свободна.– Я вижу, что ты там делаешь. – откликнулся Первый. – Ты все равно не сможешь ничего изменить с развязанными руками.Ему больше ничего не оставалось, кроме как протяжно завыть и уткнуться лицом в колени. Слёзы текли сами по себе, голосовые связки не поддавались мозгу, Вадим не мог перестать рыдать, каждая часть его тела ныла и болела, сердце разрывалось на части.Умереть самому значит подвергнуть всё человечество участи быть пораженным Первым и Вторым, то есть, уничтожить его. Без Третьего в мире больше не останется настоящих людей, всеми будут заправлять два Блюстителя. А вскоре, и они переругаются, уничтожив весь мир. Троицкий не только дорожил своей жизнью, Вадик понимал, что только он сможет спасти мир. Хотя и умирать не хотелось, но он настолько часто был на волоске от смерти, что это перестало его удивлять.С другой стороны – остаться, но жить без ребят. Без смеха Максима, без причудливости Лили, без любви Дианы и, в конце-концов, без Ходакова. Если первыми двумя в своих самых страшных кошмарах Вадим мог пожертвовать, то Ладовой и Арсением – никогда. Жить без них значит существовать. Просто находиться в мире, без цели и причин.Спасти мир или спасти свою любовь? Именно такой вопрос задал Первый Третьему.Если бы Вадим был опытным Блюстителем, наверное, ему это решение далось бы проще, но в нем осталось слишком много человеческого. Слёзы Ока не смогли уничтожить в нём душу, которую так часто хотели у него отобрать.Душа Вадика была широка и необъятна, каждая фибра дышала и жила без воли хозяина.Троицкий знал, что душа равняется воли и прямо сейчас право выбора у него отняли, а значит, отняли душу. Всё  вставало на свои места, всё стало понятно и очевидно именно в этот момент, но было слишком поздно.Разум кричал ему, что без него человечество падёт, а чувства говорили смириться со своей участью и оставить в живых самое дорогое, всё равно без них он не сможет ничего делать. И всё-таки, Вадим принял решение.– Убивай. – рявкнул он.– Кого?Уточняющий вопрос был не к стати. Троицкий на секунду усомнился в своем решении, но его воля всё равно была крепче.– Убивай меня.Диана снова протяжно завыла, а затем и обезумевший Максим. Они уткнулись друг в друга и стали рыдать. Ходаков же продолжал изображать камень, испепеляя Вадика взглядом.– Око совершило большую ошибку, выбрав тебя на роль Третьего. Ты всё-таки самый слабый из тех, кого я встречал. Слабый даже для человека.Вадим кивнул, не зная, что на это отвечать.Решение было принято и изменять его он не хотел. Плевать на всех, плевать на всё. Око выберет нового Третьего, но Око не создаст новых Максима, Лилю, Диану и Сеню.– С кем хочешь попрощаться? – улыбнулся Первый, заряжая пистолет.Вадим обвел ребят взглядом и уже был готов выбрать Ладову, как вдруг поймал на себе глаза Ходакова. Тот сначала медленно моргнул, а затем резко подмигнул Троицкому.– С чёрным. – отозвался Вадим. Первый подошел к Ходакову и оторвал скотч с его рта.Арсений даже не пикнул, лишь сморщился и сразу заговорил:– Вадик, ты самый сильный из всех, кого я когда-либо встречал. Я люблю тебя. Люблю всей душой, которая у меня, кстати, не такая большая, как у тебя. Мы столько всего вместе прошли, столько преград! Помнишь, вместе влюблялись, рассказывали друг-другу секреты? Вместе учились, и даже дрались. Пытались заниматься спортом, играли в компы...– Помню. – кивнул Вадим, вытирая слёзы.– Помнишь, как в Create and Survive убили главного босса? Вот это было круто... Помнишь же? Помнишь? Это было, кажется, в октябре прошлого года... Всю ночь играли, никак не получалось... Стратегию разрабатывали! И даже вместе школу проспали! Помнишь?Вадим плохо понимал, зачем Ходаков всё это сейчас говорит.– Помнишь, Вадик, как ты схватил оружие? Помнишь? Вот это круто было... Вот это мы с тобой повеселились! – Достаточно! – рявкнул Первый. – Я ждал сопли, но это уже совсем какая-то шиза.Блюститель приблизился к Ходакову, чтобы снова заклеить его рот скотчем, но Арсений резко вырвался и вонзил нож прямов правую руку Первого, в которой тот держал пистолет.Оружие выпало и только теперь Троицкий понял, зачем Ходаков устроил этот вечер ностальгии. Вадик сам не понял, как это произошло. Он молниеносно метнулся к пистолету, схватил и, не думая ни о чем, выстрелил Первому прямо в сердце.Тот пошатнулся и с грохотом рухнул на пол.– Ну вот, а кто тут возмущался зачем мне нож? – тяжело дыша произнес Ходаков.

Сеня и Вадим быстро развязали остальных, Максим закинул Лилю себе на плечо, и они направились в сторону дома.Дорога назад казалась гораздо проще, несмотря на то, что сил у ребят было в разы меньше. Просто уже не было сил на возмущения и страх, теперь все просто шли, по инерции.На протяжении всего пути никто не проронил ни слова, кроме Ходакова, который лишь один раз громко заорал на весь лес «Твою мать!», когда ему в глазпопала ветка.Добравшись до дома, друзья увидели одного участкового, недовольно стоявшего на крыльце. Рядом с ним сидел Кирюша и рассказывал какие-то истории.– А потом! А потом моя мама умерла! – мурлыкал Фаустов, пытаясь отвлечь полицейского.– Так! Я не понял! – завопил участковый, увидев ребят. – Меня зачем вызвали? Кто пропал? Ночь, метель! Почему я должен тут стоять?– А вы разве не должны были вызвать наряд и вертолеты? – тихонько произнесла Диана.– Ну мне ничего не сказали: кто пропал, где пропал. Один этот шизик тут сидит и байки травит! Я вообще ничего не понял! Что у вас произошло?– Ложный вызов. Наша подруга напилась, на всех обиделась и убежала в лес. Мы её уже нашли, у ёлочки спала. – попытался оправдаться Ходаков.– Напилась значит. А восемнадцать-то вам есть?– Ей есть. А мы не пили. Она у нас просто алкоголичка.– Документы у неё где?Ходаков приблизился к участковому и тихо заговорил.– Мне очень жаль, что вы потратили своё время. Вот, чтоб не теряли его больше, держите. – Арсений снял с себя часы и протянул полицейскому. Тот кивнул, молча развернулся, сел в машину и уехал.– Ну и ну! А если бы мы не справились, он что, так и стоял бы тут! Вот тебе и охрана. Такой дорогой дом, сигнализация, а им всё по боку. – произнес Максим, занося Лилю в дом.– Что с ней? – спросил обеспокоенные Кирюша.– Наверное, отравили чем-то. Дыхание есть, пульс тоже. Отоспиться и полегчает.  – ответила ему Диана.

Вадик и Ходаков, несмотря на жуткий холод, остались на улице. Ребята ушли в дом, а парни уселись на ступеньки и замолчали.Им много нужно было друг-другу сказать, но никто не решался первым начать разговор. Словно чтобы они ни сказали было бы очевидным и примитивным, потому что и так всё понятно. И вроде бы хочется обсудить, услышать что-то в ответ, высказаться, но рот не открывается, а в голове и вовсе нет связанных предложений. В создании играют только образы, которые невозможно объяснить и передать словами, только почувствовать. Вот они и чувствовали. Мысли друг-друга.

И тут, будто бы из неоткуда, на Вадика снова напала волна раскаяния и боли. Он медленно поднялся, а затем снова упал – на колени. Ходаков встал и отшатнулся в сторону перил, не понимая, что происходит.– Я умоляю, Отец! – верещал Вадик, не чувствуя своего тела. – Отец, я молю тебя, забери у меня эти силы.Арсений метнулся к Троицкому, чтобы остановить его, но Вадик не двигался с места.– Кто я твой Бог или Сын? Я твой Раб. Я Твой. Я больше не выдержу этого. Я почти потерял Всё и обрел обратно благодаря Всему. Я больше не могу нести это бремя. Я слишком слаб для Твоей Миссии, я не способен больше исполнять Твою волю. Око! Око, я молю, мне нужна помощь, откройся, я умоляю. Пусть снова дрогнуть Небеса, и я стану свободен. Забери у меня эту ношу. Я не хотел принимать на себя эти силы. Во мне больше не осталось ничего. Отец! Я умоляю! Отец! – Вадик сильно ударился головой об пол, настолько, что из его лба посочилась кровь. – Забери у меня бессмертие, я снова хочу иметь возможность умереть от руки человека. Отними у меня эти способности. Откройся, Око! Я умоляю у тебя! Я не достоин этих сил, я не достоин этой участи! Отец!

Но крики Вадима были бессмысленны – на небесах светились те же звезды, стояла та же белая луна. Небо не треснуло, не разошлось по швам, на нём не появилось огромного Глаза, способного помочь Троицкому.– Вадик... – прошептал Ходаков, поднимая его с колен. – Ты знаешь, что ты должен прикоснуться к Блюстителю, чтобы Око открылось. Мы найдём Второго, тебе помогут. Ты избавишься от этой участи и будешь счастлив.Вадим кивнул, вытирая шарфом зарёванное лицо.– А теперь иди спать. Ты очень устал.Троицкий ничего не ответил и молча зашёл в дом.

Ходаков остался сидеть на крыльце до самого утра.