Глава 19. Новогодний балкон

Тридцать первое декабря в этом году выдалось бесснежное и очень тёплое. Под ногами не хрустел снег, а хлюпала какая-то весенняя слякоть и грязь. Троицкий шел от златоглавой Тверской к дому Сени, напевая себе под нос что-то бессмысленное:

«Бог покинул человечество только из-за меня

Я виновен в смерти Христа

И виноват за этот ад

За Хиросиму

И за 9/11 виноват.»

Он не отпрашивался у папы праздновать новый год с друзьями, а просто поставил его в известность и ушел. Конечно, Вадим не оставил бы отца одного, но Сергей Викторович сказал сыну, что поедет отмечать на дачу к коллеге. Всё складывалось идеально.Наконец ближе к одиннадцати, Вадим добрался до Ходакова. Войдя в квартиру, он встретил всех ребят: Диану, Максима, Лилю, Кирилла. И даже Света пришла со своим дружком Стёпой.Ходаков достал из отцовского бара бутылку шампанского, разлил по бокалам, на столе стояли закуски и пицца, на колонке играла музыка. Арсений, как самая лучшая в мире хозяюшка, жена и хранительница очага, суетился вокруг ребят, то подливая алкоголь, то накладывая в тарелки салаты, то меняя музыку, чтобы всем угодить.Максим о чем-то болтал с Дианой, громко веселя её пародиями на современный кинематограф, Кирилл дрожащими пальчиками вынимал помидоры из пиццы и подкладывал в тарелку Стёпы, Света помогала Арсению разобраться с проектором. Только одна Лиля сидела в стороне и злобно посасывала третий бокал шампанского.Вадим подсел поближе к подруге и положил руку на её плечо.– Я просто не понимаю, зачем всё время ее приглашать?! – не успел Вадим открыть рот, как Лиля сама доложила о своих проблемах.– Ну, я за Кириллом приглядываю.– А Подсосница эта тут при чем?– Подсосница?– Ну, мы так с Дианой её называем. – Эдельвейс засмеялась в бокал и комната наполнилась гомерическим хохотом .– Ну, она Ходакову нравится просто. – пожал плечами Вадим.Лиля всплеснула руками и обернулась на Троицкого, испепеляя его взглядом.– Ой, ну... – он понял, что сказал что-то не так. – Наверное. Ну...– Вот и зачем ты мне это говоришь?!– Я думал тебе пофиг на него...– Мне пофиг! Вообще! Абсолютно! – порычала Лиля. – Просто конкретно она бесит!Вадим не нашел, что ответить, поэтому начал активно жевать пиццу, чтобы не усугублять ситуацию.

Часы наконец пробили двенадцать, ровно в ноль-ноль Троицкий загадал поскорее найти Первого и наконец избавить мир от этого кошмара. Честно говоря, он не верил во все эти приметы, не любил традиции с бумажкой в стакане и задувание свечей. Вадим знал, что твое желание исполнится только если продать душу Второму. Но всё равно продолжал верить, что однажды хотя бы что-то исполнится.Наступил новый год. Ребята расцеловались, разобнимались и приступили к тостам и пожеланиям. Троицкий именно так всегда представлял себе праздник мечты: вокруг друзья, все веселятся, играет любимая музыка и даже Ходаков доволен. Иногда этого хватало для счастья.– Желаю чтобы в новом году каждый обрел свою любовь! – Света подняла бокал и очень заметно подмигнула Арсению.Этот жест не понравился никому. Диана с Лилей переглянулись и закатили глаза, Кирилл демонстративно стукнулся головой об стол, и даже Максим скривился от этой пошлости. Стёпа, который вроде как считался «парнем» Фаустовой, проигнорировал происходящее. Ходаков неловко улыбнулся и чокнулся со Светой, а за ним и все остальные. Вадим смотрел на эту картину и всё-таки не понимал ребят. Фаустова хоть и бесит, но не настолько, как та же Диана, которую сейчас все обхаживают и любят. Он просто не мог её простить, в его сердце не было места для Ладовой. Диана стала для него символом предательства, символом слабости духа, эталоном низкого поведения. Поэтому Света на её фоне в глазах Вадима, конечно, выигрывала, но остальные так не считали.Троицкий стал наблюдать за Дианой после всех этих размышлений: он изучал её мимику, жесты, обращал внимание на каждое слово и формулировку предложений.Вот, Ладова подняла свой бокал и предложила выпить за умение прощать. Не самое удачное цитирование христианских догм, хотя, конечно, Вадим в этом плохо разбирается. Ну, в прочем, как и Диана!Теперь она шепчется с Лилей и омерзительно-нежно смеется после какой-то шутки подруги. Больше двух говорят в слух, если кто забыл!А сейчас она заговорила с этим дырявым Стёпой. Вадим и Сеня придумали это прозвище ему в честь того, что он всё время ходил в рваных джинсах. Вот и о чем они говорят? Зачем она с ним общается? Как обычно, видать, вернулась к своему привычному образу жизни и бесконечному флирту со всеми подряд.– Вы все поедете ко мне на дачу на каникулах? – спросил Ходаков.– Конечно, а твои родители там будут? – улыбнулась Диана.– Не, папа уехал в Дубай и оставил мне ключи. Так что дом в нашем распоряжении!«– Конечно она поедет. Лишний повод нажраться. Вот и всё веселье нашей интеллектуалки. – подумал Вадим и совсем поник духом.»

После часа ночи вдруг воспряли все демоны. Или вселились в ребят. Вадим не знал. А может это просто была третья бутылка шампанского.Лиля громко смеялась, отыгрывая очередную любовную сцену с Максимом, Диана и Кирилл громко аплодировали им, Стёпа вообще засыпал в какой-то странной позе, а Ходаков невзначай положил руку на плечо Фаустовой. Вадим хотел остановить его, но сам уже плохо соображал.Света подливала Арсению ещё вина и что-то шептала на ухо.Так время близилось к двум.Спустя час Фаустова уже сидела на коленях у Ходакова, Максим отыгрывал сольные сцены, Диана продолжала смеяться и подбадривала Кирилла, чтобы он совсем не раскисал.Троицкий недовольно наблюдал за всей этой картиной, как вдруг поймал такой же злобный и тоскливый взгляд. Это, насупившись и скрестив руки на груди, сидела Лиля, периодически фыркая, когда Света лезла к Сене.Глаза Эдельвейс и Троицкого столкнулись, сцепились и больше не хотели друг-друга отпускать. Словно мир вокруг погас, а затем снова зажегся и заискрился новыми яркими красками! Даже музыка на колонке стала веселее и приятнее.Они нашли друг-друга. Нашли того, кому можно поныть.Вадим вместе с Лилей удалился на холодный балкон, их отсутствие не привлекло совершенно никакого внимания.

У Лили была одна большая проблема. Она была зависима. Зависима от эмоций, страсти, чувств, в конце-концов повышенных адреналина, дофамина и прочих гормонов. Эдельвейс не хотела быть с Максимом, он был слишком спокоен, стабилен(в её голове так точно).Вадим это понимал.Троицкий взял тонкую руку Эдельвейс и мягко, по-дружески, стал водить по ней большим пальцем.– Слушай, Лиль, что ты паришься из-за Сени? Забей уже. Он неадекватный, я это как его лучший друг сказать могу. Почему это так тебя вообще волнует. Забей. – промямлил он, пытаясь смотреть в её черные зарёванные глаза.На фоне грохотала музыка, слышался звук разбивающихся бокалов. Где-то в далеко, в соседнем районе, кто-то запускал петарды. Чёрное, безмолвное зимнее небо нависло над многоэтажкой. Пустота, ни единой звезды. И даже снег не мерцал под светом фонаря. Холодная, мрачная новогодняя ночь словно душила Вадима и Лилю, которые заперлись на балконе и пытались друг-друга лечить.– Троицкий... – проговорила Эдельвейс как-то по актерски. Она слегка приподнялась и Вадим почувствовал, что назревает буря. Он дёрнулся, схватил её руку, но не смог остановить.– Троицкий! – Эдельвейс повысила тон. – Да мне плевать! Я его люблю! Я его любила всегда. Как только вылезла из мамки в июле две тысячи седьмого года. Я его буду любить, когда забьют шестой гвоздь. Ты, сука, не понимаешь меня?!Она практически сдавила руку Вадима и грозно нависала сверху.– Мне нужны эмоции и эта тварь, лабызающаяся со Светой за стенкой, мне их дает! Остальное безразлично. Я буду гнаться за ним, пока у меня ноги об асфальт не сотрутся, до последнего вдоха, но финального выдоха! Я признаю: я люблю! Доволен?! Я люблю. Люблю. Люблю. Люблю! Вот в чем причина. Я люблю. Я люблю Арсения, мать его, Ходакова.– Лиля, я понимаю... – прошептал Троицкий, пытаясь освободиться из ее крепкой хватки.– Конечно ты понимаешь. Мы все понимаем. Что ты тут хочешь мне сказать? Что ты пытаешься во мне вылечить? Это уже бесполезно, Вадик.– Не называй меня так.– Вадим. Вадим! Вадим, это бессмысленно. Ничего нельзя исправить и вернуть назад. Наша компания, видимо, проклята одной какой-то общей любовью. Года идут, а ничего не меняется.– Про что ты говоришь? – Вадим перестал понимать пьяную женщину.– Ты что, вообще ничего не помнишь?