7 Часть

- Купи колы.

- Тебе нельзя, - закатываешь глаза.

Этот парень только отошёл от обморока, успел отдышаться, и начал вредничать. Ты так волновалась, была готова ему простить всё, дать денег, сделать что угодно, а он лишь услышал твой голос и поморщился. «Можешь уйти? Ты воняешь» - сказал он первым делом.

Ты не стала говорить, что воняют повязки на его теле и таблетки. Вокруг много неприятных запахов, да и компания не лучше.

Чонгук плохо ест уже третий день, морщится, потому что в еде мало соли и сахара, да и в принципе много других причин. Просит у тебя газировку и рамён, которые категорически запрещены врачом.

- Ты задолжал денег? - в который раз ты пытаешься вывести его на диалог. Неудивительно, что он не хочет делиться, но упорство всё равно возьмёт верх.

- Нет, не твоё дело.

- Не моё, но это очевидно, Чонгук. Ты должен был деньги, не смог достать всю сумму и тебя избили.

- Тогда зачем ты спрашиваешь? - парень грустно ухмыляется и хмыкает. Его ранка на щеке приподнимается, немного лопается и начинает кровить.

Он сидит на кровати, укрыв ноги одеялом, на плечи накинут плед, который ты привезла из дома. Гук принял его, потому что мёрзнет - его кровать у окна. Ты видишь, как он нервно смотрит на закрытую дверь, которую всё время приходится приоткрывать. Помимо Гука в палате ещё пара человек, ты не обращаешь внимания на них, а парень привык. Соседи часто жалуются на сквозняк и закрывают нервно дверь, а ты наблюдаешь, как сильно Чонгук дёргается от этого.

- Это похоже на детский дом. Я опять избит, помимо меня в комнате двое, и дверь захлопывается, - Чонгук говорит это небрежно, с омерзением вспоминая прошлые годы. Ты поражаешься тому, как свежи воспоминания в его голове даже спустя три года.

Ты замечаешь, что у Чонгука есть одна черта - он становится откровеннее и разговорчивее, когда болеет. Уже во второй раз ты наблюдаешь чистоту его взгляда, слабость и отсутствие равнодушия и дерзости. Эти элементы спадают ненужной шкуркой, потому что болезнь не даёт сил поддерживать эту маску.

- Ты думала, выпивку я просто так нахожу? Я брал в долг у Ви и в какой-то момент его проценты стали слишком быстро капать. Я говорил ему подождать, не ожидал, что так резко окажусь на мели. Я тратил с учётом денег, которые присылал отец, они должны были закрыть долг, но ты не дала. В этом ты виновата, ясно? - в голосе нет упрёка, а ты не чувствуешь вину. Гук поднимает на тебя свои чёрные глаза, с которых сошла опухлость, и он может ими моргать.

- Никто не говорил тебе покупать спиртное, дома была еда и вода, одежда и обувь. Юнги давал деньги на это, а не на выпивку.

Тебя бесит отчитывать парня, который выглядит на твой возраст, но совсем ничего не понимает в этой жизни. Чонгук приподнимается, ближе к тебе придвигается, чтобы всю ненависть вложить во взгляд.

- Ты ничего не понимаешь, как я мог быть в их компании и не выпивать? Я должен был, все вечеринки у них самые топовые и, если ты не пьёшь, то что за отброс ты вообще?

Чонгук смотрит с искренней злобой, он пропитывает тебя ею с ног до головы, давит своим видом. Тебе всё равно его жаль, быть избитым своим другом отвратительно, грустно, но Чон всё равно говорит, что сам заслужил, а ты видишь в его глазах небольшое осознание всей картины.

- Да что за дружба такая, где важна только выпивка? Они используют тебя. Нормальные друзья не делают проценты на долг и не избивают как коллекторы..

Чонгук не даёт договорить, сбрасывая на пол пустые тарелки с тумбочки.

- Заткнись! Уходи, уходи, уходи! Мне плевать, что ты говоришь, я не хочу тебя видеть, ты мне противна. Это мои друзья и не тебе решать как мне жить, ясно?

Звучит по-детски, Чонгук мечется и размахивает руками, его голос надламывается в истерике. Ты слушаешь отчаянный вопль Чона, смотря себе под ноги. Эту посуду выделила больница, за неё нужно будет платить штраф опекуну, но помимо этого ещё собрать осколки и убрать здесь. На тебя вопит Гук посреди палаты, его соседи обратили своё внимание только на вас и от этого краснеют уши. Хочется плакать почему-то. Ты часто моргаешь и чувствуешь, как жжёт запястье.

- Проваливай! Мне насрать на твою заботу! - Чонгук грубо выталкивает тебя с койки, чуть не вывернув руку своей железной хваткой, что от неожиданности ты немного сваливаешься небрежно и ладонью упираешься в осколок.

Кажется, весь этот позор видят все. Чонгук тебе никто. Он - незнакомец, вы никак не связаны, а ты переживала за него, сама не понимая, почему. Теперь хочется действительно уйти и больше никогда не иметь с ним дело.

Ты поднимаешь руку, смотря на порез, затем переводишь взгляд на взбешённого Гука и видишь этот момент. Чон напуган, он видит кровь, сращу замолкает и немного пятится. В его глазах запоздалая вина, а у тебя в груди клокочет: «Видел? Мне больно из-за тебя, гадёныш, хотя ничего плохого тебе я не сделала».

- Смотри, - протягиваешь руку ладонью вверх и тычешь ему в лицо. Вид крови его не пугает, но парень всё равно уводит взгляд. Для следующих слов тебе приходится наклониться и понизить голос. Пусть Гук не смотрит на тебя, он прекрасно знает, что натворил, и сейчас обязательно услышит каждое слово, - когда воспитатель издевался над вами, ты ведь тоже видел кровь, да? Чонгук, ты ведь хотел всё это остановить? Ты не хотел боли, крови? Чонгук, ты ведь этого не хотел? - ты с нажимом спрашиваешь, немного наконяясь вбок, чтобы перехватить его отсутствующий взгляд. Чон мотает отрицательно головой. - Не хотел, но почему ты сейчас делаешь больно всем вокруг? А? Ты понимаешь как больно будет Юнги, когда он узнает, что из-за выпивки тебя избили, как больно мне стараться, а в ответ получать это?! - ты подносишь ещё ближе к нему руку, немного повышая тон. Никогда ещё твой голос не был таким ледяным, от него веет зимой и многовековым льдом, но Гук отталкивает твою руку и возвращает на тебя свой блестящий дерзкий взгляд.

- Никто не просил тебя помогать! Юнги тоже никто не просил забирать меня из детского дома! Я жил там четырнадцать лет, а теперь вам обязан за эти три года? Вы оба мне никто, и не смеете привязывать грёбанной заботой к себе, я никогда вам ничего не обещал, ясно? Если ты ждала чего-то другого, то это не мои проблемы! Я даже извиняться не буду.

Ты видишь в его глазах блеск, они влажные, но недостаточно для слёз. Чонгука трясёт, он всё сильнее кутается в плед и кусает губу, тут же дёргаясь от боли. Он похож на маленького щенка, которого оставили на улице, а тот всё равно лает на людей, не даёт приласкать и забрать домой.

Чонгук прав. Ты не можешь требовать у него ничего, вы чужие люди и проявить заботу было твоим выбором. Остаётся только вздохнуть и оставить его в покое, но что-то не даёт уйти, отчаянный жучок пожирает изнутри, шумит и проламывает рёрра, так что ты, скрипя осколками, поворачиваешься всем корпусом к нему, перехватывая озлобленный взгляд, вопрошающий «Ты ещё здесь?».

- Для начала, хочу напомнить, что Юнги сейчас твой родитель и имеет над твоей жизнью полную власть, ясно тебе? Плевать, что ты не говорил, что ты кому-то что-то должен и не просил Юнги забирать оттуда, но сейчас у тебя есть отец, который тебя воспитывает. Тебе известно, что это? Это значит, что он говорит, что и как тебе делать, а ты слушаешься, пока не стукнет восемнадцать. Ты прав, ты ничего не должен ни мне, ни кому-то другому, но ты, сука, обязан знать о нормах этики, морали, а также нарушение закона тоже карается, придурок, ты понимаешь, о чём я говорю? Для таких отбитых и тупых как ты писали, что употреблять алкоголь до восемнадцати лет нельзя. И ещё, грёбанный мудак, я не говорю тебе, как жить, но только полнейший идиот будет называть друзьями тех, кто тобой пользуется и вытирает о тебя ноги.

Ты оставляешь его сидеть на кровати с немного раскрытым ртом. Чонгук не говорит ничего вслед и лишь смотрит, как ты уходишь, не закрывая за собой дверь. Возможно, это всё может оказаться миражем, но, кажется, ты слышишь слабое «спасибо» за спиной.