Осенний бал.Часть 2

Спортивный зал, который в этот вечер являлся главным «пристанищем» сего мероприятия, встретил нас громкой музыкой, чуть приглушенным светом, различными платьями женской половины и идеально отглаженных смокингов – мужской. Странно было лицезреть старшие классы в подобных одеяниях, так как глаза привыкли к совершенно иному.

Все ученики и учителя, а также отдельный персонал, практически уже были в сборе и поэтому одиннадцатые классы плавно двигались из главного зала за дверь, готовиться к предстоящему выходу коим являлся традиционный школьный танец – вальс.

– Все движения помнишь? – одернул меня Джеф и, слегка улыбнувшись, взял мою руку в свою. Я перевела взгляд с его лица на наши сцепленные ладони и покраснела, что в темном коридоре, где выключили свет, было совсем не заметно.

Все это было более чем странным и непривычным, но мне почему-то все равно было тепло от его прикосновений, так не похожих на прикосновения Итана. С ним, мне казалось, никто не сравнится. Никогда.

– Определенно, – бодрым голосом проговорила я, раскачиваясь из стороны в сторону на высоких каблуках в предвкушении. – Всё, вплоть до самого крошечного поворота и наклона. Так что не бойся, не опозоримся, – я действительно всё помнила.

– Да я и не боюсь, – брюнет потер левый глаз, где красовалось едва заметное желтоватое пятно – след удара, что тогда ему нанес Миллер. – И еще, пожалуйста, не отходи от меня сегодня ни на шаг, договорились?

– Это еще почему? – моему удивлению не было предела, но я воздержалась, дабы не повысить голос и не обидеть своего спутника. – Что случилось?

– Пока ничего, – твердо ответил он, взяв меня за руку и протащив в начало колонны, которую образовали наши одноклассники, а также параллель. – Просто делай то, что я говорю, – этот разговор начинал меня напрягать, а это его слово «пока» не внушало особого доверия, но я не собиралась поддаваться панике раньше времени, поэтому решила перевести сей диалог в другое русло.

– Вы с Итаном поссорились ведь, да? – меня это, конечно, не особо волновало, но я решила все равно спросить. Взгляд Стрельцова помрачнел в одну минуту. – Если не хочешь, не отвечай. Я не настаиваю, – поспешила ретироваться я, отмахиваясь свободной ладонью.

– Нет, – четко ответил парень, чуть кашлянув. – Все нормально. У нас подобные вещи довольно часто происходят, так что не удивляйся, – и он шутливо щелкнул меня по носу, широко улыбнувшись. Странный он, однако.

– Россол и Джонсон! – раздался откуда-то из конца колонны обеспокоенный голос учительницы . – Вы здесь?

– Да, – хором ответили мы, пытаясь найти учительницу в этой непроходимой толпе, что росла с каждым новым учеником. – Мы стоим на своем месте, в начале, – громко закончила я и помахала ей рукой.

– Отлично, – через мгновение она стояла напротив и оценивающе нас оглядывала с ног до головы. Сегодня она была одета не в свой привычный спортивный костюм, а в черное облегающее платье, чуть выше колен и в черные босоножки на скале, которые стройнили и до того стройные ноги учительницы. – Наденьте вот это, – женщина протянула нам две атласные розы бордового оттенка, одна из которых крепилась на запястье, а другая всовывалась в кармашек на пиджаке. Мы с Джефом сразу разобрали, где и чья есть. – И не подведите меня, поняли? – она улыбнулась.

– Ноги мне не отдави, Джонсон, – подмигнул брюнет, а через пару минут заиграла медленная мелодия Фредерика Шопена – «Осенний вальс», и мы с Джефом, едва переглянувшись, вышли в зал и закружились в красивом танце.

Когда Россол повел мое податливое, в данный момент, что было не более чем обязательно, тело вправо, в дальнем углу зала я увидела Итана, одетого в черный смокинг, будто сшитый по нему, насквозь сверлящего меня проникновенным взглядом и чуть ухмыляющегося своей сексуальной, так мною полюбившейся, ухмылкой плохого мальчика.

Странно, но он был один. Без Эмили.

В горле пересохло, и я едва не наступила на ногу своему партнеру, когда тот закружил меня в последнем повороте и сделал «чистый» выпад, являющийся его импровизацией.

Мелодия стихла и свет в зале полностью погас, а через минуту нас уже там не было.

– Все круто, – прошептал мне на ухо Джеф, похлопав при этом по оголенному плечу. – Получилось намного лучше, чем за всё время репетиций.

– Ага, – ответила я, направляясь в сторону, где стояла импровизированная сцена с микрофоном и прочей аппаратурой. – Мне нужно идти. После речи директрисы я выступаю.

– В смысле? – недоумевая, о чём я говорю, парень схватил меня за талию и прижал к себе, что было полной неожиданностью с его стороны. – Прости, я не специально, – и он тут же отпрянул от меня на безопасное расстояние. Я облегченно выдохнула.

– Увидишь, – не обращая внимания на его подобные «движения», я поспешила скрыться за сценой.

***

– ... И поэтому я глубоко надеюсь, что наши дорогие одиннадцатые классы достойно напишут предстоящее ЕГЭ и достигнут тех высот, которые они запланировали еще с самого начала обучения в старшей школе. Поступят в не менее престижный ВУЗ и будут радовать своими успехами в течение всего этого года нашу гимназию, – громко проговорила директриса, завершая свою торжественную речь. – А теперь прошу приветствовать Элизабет Джонсон, ученицу 11 «Б» класса, – закончила она и спустилась в зал под громкие аплодисменты.

Из колонок полилась мягкая мелодия, сопровождаемая легким аккомпанементом фортепиано со стороны Лонера Митча, моего одноклассника. Мы договорились с ним об этом еще пару недель назад, и тот с радостью согласился мне помочь. От этого музыка становилась более чувственной, чем есть на самом деле.

Я глубоко вздохнула и, утерев мокрые ладони о подол юбки, вышла на сцену, к микрофону, чуть прикрыв глаза. Песню я выбрала более чем подходящую под моё настроение в последнее время, да и к тому же она была моей любимой:

«Not a strangerNor I am yoursWith crippled angerAnd tears that still drip soreA fragile flame agedIs miseryAnd when our hearts meetI know you see».

По сцене пустили легкий дым, о чем меня даже и не предупредили, а свет в помещении совсем погас, оставшись лишь легкими бликами вокруг меня.

«I do not want to be afraidI do not want to die inside just to breathe inI'm tired of feeling so numbRelief exists I find it whenI am cut».

В один момент я почувствовала на себе чей-то взгляд и, открыв глаза, встретилась с золотисто-карими глазами Итана. Он все также продолжал стоять на том месте и наблюдать за мной. Отчего-то я улыбнулась.

«I may seem crazyOr painfully shyAnd these scars wouldn't be so hiddenIf you would just look me in the eyeI feel alone here and cold hereThough I don't want to dieBut the only anesthetic that makesme feel anything kills inside».

Миллер не отрывался от меня ни на секунду, и от этого по телу разливалось какое-то приятное тепло. Я чувствовала, что он не охладел ко мне, как говорил об этом ранее. И моему подсознанию казалось, что это всего лишь маска, которую он не желает снимать. Только я не понимала, почему.

«I do not want to be afraidI do not want to die inside just to breathe in I'm tired of feeling so numbRelief exists I find it whenI am cutPainI am not alone. I am not alone».

Мой взор затуманился внезапно нахлынувшими слезами, и я слегка отвернулась, сделав небольшую паузу. Воспоминания не давали покоя.

«I'm not a strangerNo I am yoursWith crippled angerAnd tears that still drip soreBut I do not want to be afraidI do not want to die inside just to breathe inI'm tired of feeling so numbRelief exists I found it whenI was cut.

I was cut.I was cut.I was cut».*

Последний аккорд оповестил о том, что песня закончилась, а я все продолжала стоять и смотреть на парня, который не желает быть со мной, зная о том, что неистово хочет этого.

Зал разразился, на удивление громкими аплодисментами, и я сошла со сцены, направляясь в уборную. Успокоиться и привести себя в должный порядок, ведь до конца вечера еще оставалось не менее двух часов.

***

В школьных коридорах так и не удосужились включить свет, а от того, что зима близилась с каждым новым днем, по вечерам уже было довольно-таки темно, поэтому я старалась идти как можно аккуратнее, дабы не оступиться и не сломать себе ноги.

Вытирая тыльной стороной ладони мокрую дорожку, все-таки успевшую скатиться по моей щеке, я услышала за своей спиной какой-то шорох и, видимо, чьи-то шаги.

Я обернулась.

– Кто здесь? – тихо произнесла я, отчего мои слова эхом отразились от стен. Музыка отдаленно играла на третьем этаже, а второй же полностью пустовал. Мне становилось не по себе, но я до самого конца старалась не поддаваться панике.

Я сняла с ног неудобные туфли и, взяв те в руки, быстрыми шагами пошла в сторону лестничного пролета, старательно не обращая внимания на многочисленные шорохи. Сзади, откуда я и пришла.

И тут неожиданно меня кто-то схватил за плечо, при этом закрывая крупной влажной ладонью рот, и затащил в близ лежащий класс. Дверь с грохотом захлопнулась, и я почувствовала запах мужского одеколона и сигаретного дыма.

– Красиво поёшь, принцесса, – проговорил незнакомый мне до этого голос, затем его обладатель дотронулся до моей талии, обдавая шею горячим дыханием. Я вздрогнула. – Так возбуждает...

– Отпустите, – всхлипнув, пробормотала себе под нос я и попыталась вывернуться из крепких мужских объятий, но ко мне прижался еще кто-то спереди, видимо, второй похититель, и вот тогда страх сковал все мое тело, так же, как и его руки. – Что вам нужно от меня? Я ничего вам не сделала.

– Как раз таки и сделала, – проурчал мне на ухо мужчина, постепенно задирая кверху подол платья. Слезы уже водопадом текли из моих глаз, и я понимала, к чему приведет это «похищение». – Только не нам, а кое-кому другому, принцесса, – их лиц я не видела, так как в помещении было так же темно, как и в коридоре, к тому же я не могла сказать, сколько здесь было людей, и от этого было еще страшнее.

– Не трогайте меня, прошу... – платье с характерным треском резко стянули с моего тела, и я оказалась в одном нижнем белье. – Нет! Не трогайте...

– Будешь орать, – к моему горлу приставили что-то холодное и, по-видимому, острое, – перережу твою тоненькую шейку, поняла? – мужчина повалил меня на стол, после чего я услышала звук открываемой ширинки.

– Нет, пожалуйста... – тело меня совершенно не слушалось, а потом я начала чувствовать, как чужие ладони путешествует по телу, а чужие губы впиваются в мои, с напором кусая. До крови. – Нет... – не думала, что подобное может произойти в стенах школы. Я старалась не появляться на улице темными вечерами и обходить стороной захолустные дворы, но, получается, все это не спасло меня от такой вот участи...

От слез я уже не видела, как дверь с грохотом распахнулась. Как яркий свет осветил все помещение. Как кто-то оттолкнул от меня этих насильников, и как кто-то притянул мое вздрагивающее, полуобнаженное тело к себе.

– Тише, ты в безопасности, – прошептал мягкий голос мне на ухо. Я узнала его и широко распахнула опухшие от слез глаза. Это был он, глядящий на меня с неприкрытой нежностью и нотами сожаления.

– Итан... – просипела я и уткнулась носом ему в плечо, пытаясь предотвратить эти треклятые рыдания. Блондин стянул с себя пиджак и укутал меня в него, при этом все также не отпуская мое тело из своих рук. – Ты пришёл...

– Да, всё будет хорошо, – ответил он, передавая меня кому-то на руки. – Джеф, отвези её ко мне домой, ни в коем случай не к ней. Её отец с ума сойдет, – Итан кинул ключи своему другу. – А я пока разберусь, что это за ублюдки пытались её изнасиловать. И если я узнаю, что это рук дело Поппи, ты не сможешь мне помешать сделать то, что я хочу с ней сделать, – жестко проговорил Миллер, разминая костяшки. – И, пожалуйста, будь с ней аккуратнее и внимательнее. Она еще не до конца пришла в себя. Эти уроды что-то вкололи ей, скорее всего, снотворное... – это было последнее, что я от него услышала, погрузившись в липкую темноту небытия.

*Слова песни Plumb – «Cut».