Глава 10

ОТЕЦ БЫЛ В БЕШЕНСТВЕ. В конце концов, он юрист, а значит, обвинения и угрозы – смысл его жизни. Он находился в кабинете директора за закрытыми дверями, а я на другом конце коридора в медпункте, но даже здесь были слышны его приглушенные яростные вопли. На данный момент он уже пообещал отправить Джейсона за решетку, засудить его родителей, подать в суд на школу и добиться увольнения миссис Тиг.Отец начал очередную тираду, и я вздрогнула.– Если мне потребуется еще одна операция, он сотрет эту школу с лица земли.Коди, мой врач и сиделка, грустно улыбнулся и закрепил на руке повязку.– Я не удивлюсь, если потребуется. Кожа не должна была так просто порваться. Рубец с внутренней стороны локтя получился слишком толстым. Когда вернешься домой, договорись о встрече со своим хирургом. И не перегружай себя во время сеансов физиотерапии.Когда Джульетта сообщила отцу о случившемся, он немедленно позвонил моим врачу и психотерапевту, чтобы те приехали в школу. Я так и не поняла, что это было: импульсивное решение или попытка еще больше запугать сотрудников школы, которых он собирался стереть в порошок.Я и без того чувствовала себя нелепо: как можно было так легко порвать мне кожу? А теперь отец устроил тут настоящий спектакль. И в довершение ко всему, сюда приехали мои личные врачи. Лучше не придумаешь. Хорошо, что хоть Коди был рядом: единственное доброе лицо посреди всего этого хаоса.– Сам скажи Дэниэлу, чтобы сильно меня не грузил, – попросила я Коди. – Мне он ни за что не поверит. Он же просто обожает мучить меня.– Знаю, – хихикнул Коди. – Я видел пару ваших занятий. Этот парень – настоящий псих и садюга!Мы с Коди дружно расхохотались, и в этот момент в кабинет вошел мой отец вместе с доктором Пэриш.– Она смеется? – с удивлением спросил отец. Его лицо озарила улыбка. – Ты просто волшебник, Коди.– Это вряд ли. Просто я дал ей мощное обезболивающее.– Так вот в чем твой секрет? – поинтересовалась доктор Пэриш. – У меня она ни разу не улыбнулась.– Потому что вы убиваете радость во всем, – буркнула я. – Вы слишком серьезная.– Твое душевное здоровье – это действительно серьезно, Элла. Я бы хотела, чтобы ты относилась к нашим встречам более серьезно.– Ну, как она? – спросил отец у Коди, а затем обратился ко мне: – Ты в порядке?– Да, все нормально.– Я буду заходить каждый день и осматривать ее, пока рана не закроется. Где-то через неделю должно зажить. И пусть ее посмотрит хирург. На всякий случай.– Хорошо, я договорюсь на сегодня. С ней сейчас можно поговорить? Директор и полицейские хотели бы задать пару вопросов.– Она на сильном обезболивающем, но сознание не должно быть помутнено.– Хотелось бы, – пробормотала я, следуя за отцом по коридору.– Сюда. – Папа придержал дверь в небольшую комнату для переговоров. – И ты тоже, Джульетта!Я оглянулась на Джульетту, которая сидела за столом в приемной. До сих пор не могла поверить, что она помогла мне. Мы встретились взглядами, когда она проходила в кабинет мимо меня, но Джульетта быстро отвернулась. Очевидно, помощь в экстренной ситуации не делала нас друзьями.Прежде чем я успела войти в переговорную, дверь в кабинет директора отворилась, и двое полицейских вывели оттуда Джейсона в наручниках. Вид у него был подавленный. Вслед за Джейсоном показались его разъяренные родители. Я поспешила в комнату для переговоров, но мама Джейсона увидела нас и окликнула меня.– Мисс Коулман?Я задержала дыхание и обернулась:– Моя фамилия Родригес, а не Коулман.Мама Джейсона нахмурилась, но не стала задавать лишних вопросов.– Мой сын хотел бы вам кое-что сказать.Она гневно посмотрела на Джейсона, и тот вяло извинился. Его «прости» было примерно таким же искренним, как мое «все в порядке».Джейсон не мог оторвать глаз от моей перевязанной руки. Коди пришлось отрезать рукав выше локтя, чтобы осмотреть рану, и теперь мои шрамы были выставлены напоказ. Мне стало противно от того, что Джейсон смотрит на них.– Кажется, ты добился своего, – сказала я, вытянув руку, чтобы он мог получше рассмотреть. – Ну так что? Я правда настолько страшная, что могу получить приз?Я так разозлилась, что вспомнила о других шрамах, на запястье, только когда Джейсон вскрикнул от ужаса. Я проследила за его взглядом, устремленным на следы моей попытки самоубийства. Его родители сделали то же самое, и все мы невольно ахнули.Мне хотелось провалиться сквозь землю. Убежать куда-нибудь, спрятаться и плакать, пока не умру от обезвоживания, но я не могла. Не могла проявить еще большую слабость после того, как он узнал мою тайну. Поэтому я не сжалась от стыда и ужаса, а закатала второй рукав и позволила Джейсону в полной мере насладиться моим позором.– Смотри внимательно, чтобы завтра рассказать друзьям во всех деталях. Жду не дождусь ваших остроумных шуточек на эту тему.Я протянула к нему руки, и он отшатнулся.– Черт побери, Элла. Прости меня, ладно?Теперь извинения казались чуть более искренними, но легче мне от этого не стало.– Знаешь, почему вы так и не смогли довести меня до слез? – спросила я. – Потому что вы пытаетесь загнобить человека, который и так уже достиг самого дна. Хуже, чем сейчас, мне уже не будет. Ты ничтожество, Джейсон. Ты и все остальные подонки в этой школе, которым больше нечем заняться, кроме как издеваться над инвалидом.Я подумала, что, пожалуй, зашла слишком далеко, когда мама Джейсона ахнула и разрыдалась. Как ни странно, отец не попытался меня остановить, но когда я взглянула на него, то поняла, почему: он смотрел на Джейсона с такой яростью, что моя грубость его, видимо, вообще не заботила. Он встретился со мной взглядом и ласково положил руку мне на плечо:– Элламара, пойдем, детка.Папа направил меня в переговорную, а копы потащили Джейсона к выходу. За столом в кабинете сидели еще несколько полицейских, директор Джонсон и миссис Тиг. Кроме них в комнате присутствовали Коди, доктор Пэриш, Дженнифер и Джульетта.Вопросы посыпались, как только я села за стол. Все эти люди, по идее, были на моей стороне – «система поддержки», как выражалась доктор Пэриш, – но я чувствовала себя будто на допросе испанской инквизиции. В итоге они вытянули из меня все подробности стычки с Джейсоном. Я не упоминала имя Анастасии в разговоре, но когда отец услышал о конкурсе на самый страшный костюм, он вскочил на ноги и снова начал сыпать угрозами.– Я думал, что травля в этой школе считается неприемлемой! Что ученики ставят свою подпись под кодексом поведения, когда поступают сюда! Я затаскаю вас по судам и замучаю проверками!Отец наматывал круги по кабинету, а затем наклонился надо мной, вторгаясь в мое личное пространство, как будто я была одним из виновных.– Мне нужны имена всех, кто обижал тебя.У меня вырвался непроизвольный смешок, и отец гневно посмотрел на меня.– Ничего смешного! – Он подал мне листок бумаги и карандаш. – Мне. Нужны. Имена. Элла. Все до единого!– Я, наверное, не смогу перечислить всех, кто издевался надо мной с первого учебного дня. Это половина школы. Я даже не знаю большинство из них.– Половина школы? – Лицо папы приобрело жутковатый багровый оттенок. – Тогда назови имена лидеров. Я добьюсь, чтобы они вылетели из школы.Я вздохнула:– Если ты это сделаешь, мне станет только хуже.– Она права, – подхватила Джульетта, впервые вступив в разговор. – Если ребят накажут за то, что они задирали Эллу, ее возненавидят еще больше за стукачество.– Эти люди должны понести наказание, иначе они никогда не остановятся! – не унимался отец.– Значит, ты хочешь услышать имя? – гневно спросила Джульетта.– Анастасия Коулман.Все застыли в изумлении. Отец медленно распрямился в полный рост и повернулся к Джульетте.– Что ты сказала?Она демонстративно пожала плечами:– Ты спросил, кто главный. Анастасия держит в страхе всю школу.– Это правда, Элла? – Голос у папы был пугающе спокойным.Я опустила глаза и не ответила.– Хочешь знать, зачем Джейсон сделал это сегодня на самом деле? – спросила Джульетта.– Не надо. Она ведь превратит мою в жизнь в ад не только в школе.Джульетта уселась обратно и замолчала. Отец метал яростные взгляды то на нее, то на меня, ясно давая понять: мы расскажем ему все, что он захочет узнать, причем немедленно.– Как твоя сестра связана с тем, что произошло сегодня?Джульетта нарушила молчание первой:– Рассказать, как она бросила Джейсона на прошлой неделе? Он спросил, могут ли они помириться и пойти вдвоем на вечеринку по случаю Хеллоуина, а Анастасия ответила, что согласна, только если он заставит Эллу показать всем свои шрамы.Я судорожно вдохнула воздух. Об этом я не знала.Казалось, папа считает в уме до десяти, чтобы не взорваться. Через минуту он спросил:– И давно это продолжается?Вопрос был адресован мне, но ответила снова Джульетта:– С тех пор, как она пришла сюда. Только в последние недели стало еще хуже.В комнате повисло гнетущее молчание, как будто мы ждали, что сейчас раздастся удар топора, но не знали, чья голова полетит первой. Наконец, один из полицейских заговорил.– Итак. – Он откашлялся и встал со стула. – Я думаю, теперь у нас есть вся необходимая информация.Его напарник тоже поднялся со своего места и добавил:– Мы будем держать вас в курсе, мистер Коулман.– Я не хочу, чтобы Джейсона наказывали, – выпалила я, прежде чем полицейские покинули переговорную.Они обернулись, ожидая продолжения.– Как это ты не хочешь, чтобы его наказывали? – спросил отец. – Этот парень напал на тебя. Он посмотрел на полицейских и добавил: – Мы не снимаем обвинения.– Сэр, вашей дочери больше восемнадцати. Если она решит…– Я являюсь опекуном Элламары по решению суда, – перебил отец, – и имею полное право принимать подобные решения. Учтите, я хочу, чтобы этого мерзавца наказали.Оба копа в растерянности посмотрели на меня, и тишина в кабинете стала невыносимой. Более доброжелательный из них с сочувствием улыбнулся и сказал:– Если он действительно ваш опекун, мы вынуждены согласиться с его решением. Сожалею.Они собрались уходить, и меня охватила паника. Я потеряла над собой контроль и наорала на отца:– Какого черта, папа? Отвлекись на секундочку от своей гордыни и, пожалуйста, хотя бы раз в жизни прислушайся ко мне! Прошу тебя!Гнев отца испарился, и он ошарашенно уставился на меня.– Джейсон схватил меня за руку – и все, – в отчаянии продолжала я. – Знаю, он поступил мерзко, и ты очень зол на него, но он ведь не предполагал, что так выйдет! Он не хотел мне навредить. Скорее всего его посадят под домашний арест на какое-то время. По-моему, это достаточное наказание. Если ты отправишь его за решетку или подашь в суд на его семью, мне от этого будет только хуже. Прошу тебя, не создавай мне дополнительных трудностей.Отец оправился от шока и нахмурился. Он строго посмотрел на Джульетту, и она с энтузиазмом закивала:– Элла права. Будет только хуже.Меня немного задело, что отец попросил Джульетту подтвердить мои слова, но я была рада ее поддержке.Папа стиснул зубы и громко вдохнул.– Хорошо, – буркнул он. – Мы снимаем обвинения. Но если он еще раз хоть пальцем тебя тронет, Элламара, ты должна немедленно мне сообщить. – Он перевел взгляд на Джульетту и добавил: – Тебя это тоже касается.Мы дружно кивнули.– Вам нужно будет подписать кое-какие бумаги, – предупредил один из копов.– Мы заедем в участок, когда закончим здесь.Отец пожал полицейским руки, и, когда они ушли, ко мне обратился директор Джонсон:– Остается еще один вопрос. Что мы будем делать с тобой, Элламара?– В каком смысле?– Мне кажется, эта школа – не самое подходящее для тебя место, – медленно произнес директор Джонсон.Во мне поднялась волна гнева. Я всей душой ненавидела эту школу, но меня возмутило, что они пытались избавиться от меня.– Хотите вышвырнуть меня отсюда? Я вообще-то никого не подначиваю. И даже не отвечаю на оскорбления.– Мы знаем, Элла, – быстро вмешалась доктор Пэриш. – Не нервничай. Я думаю, директор Джонсон просто переживает за тебя. У тебя здесь явно не все в порядке, и нам нужно понять, как будет лучше для тебя.Директор одобрительно кивнул.– Мы с твоими родителями считаем, что тебе бы больше подошла школа для детей с ограниченными возможностями.– Специальная школа? – вскрикнула Джульетта. Эта идея шокировала ее не меньше, чем меня.Дженнифер как-то раз уже предлагала такой вариант, но я не знала, что обсуждение зашло так далеко. Мысль о спецшколе разозлила меня еще тогда, а сейчас привела в бешенство.– Вы правда думаете, что поможете, сдав меня в… такую школу?– Я так не считаю, – вмешалась доктор Пэриш. – Я не согласна с твоими родителями и директором по этому вопросу.– Мы просто хотим, чтобы тебе было комфортнее, – настаивала Дженнифер. – Тебя не будут дразнить в школе. Ты будешь не единственной, у кого проблемы со здоровьем. У тебя будет время привыкнуть к своему телу, и, возможно, ты даже заведешь друзей.Доктор Пэриш отрицательно покачала головой.– Это не принесет никакой пользы. – Она поймала мой взгляд и продолжила: – Ты вполне справляешься физически и у тебя нет проблем с психикой. Специализированная школа лишь усугубит твой страх перед обществом и склонность к самоуничижению. Возможно, тебе удастся немного перевести дух в течение учебного года, но в долгосрочной перспективе это не имеет смысла. Тебе лишь будет сложнее адаптироваться после окончания школы.– Но ведь так тоже продолжаться не может, – возразил отец. – Вы говорили, ей станет легче, если она пойдет в школу, но, по-моему, стало только хуже.– Я согласен с мистером Коулманом, – поддакнул директор Джонсон. – Элла здесь не адаптируется. Она даже не пытается влиться в коллектив. Не разговаривает со сверстниками. Не участвует ни в каких школьных клубах и внеучебных занятиях. За два месяца в школе она лишь еще больше замкнулась в себе.Доктор Пэриш вздохнула:– Пожалуйста, обращайтесь к Элле напрямую и перестаньте атаковать ее вербально. Я понимаю, вы расстроены, но она совершенно не виновата в случившемся. Мы должны помнить, что в этой ситуации она – жертва. Ей нужна ваша поддержка, а не агрессия.Я широко распахнула глаза. Вперед, док! Я никогда еще не видела, чтобы кто-то разговаривал с моим отцом в таком тоне. Я внутренне ухмыльнулась, увидев ошарашенные взгляды папы и директора, когда они впервые почувствовали на себе гнев доктора Пэриш. Эта женщина могла внушить страх кому угодно. Может быть, теперь отец наконец понял, почему я так не любила сеансы психотерапии.Она была очень жесткой, но зато умела добиваться результата. И папа, и директор Джонсон извинились передо мной, причем последний смотрел на меня почти умоляюще:– Я знаю, некоторые ученики задевают тебя, но ведь не все же. Ты пыталась поговорить с ребятами? Пыталась наладить контакт хотя бы с кем-нибудь?Не пыталась. И мы все это знали. Я стиснула зубы, не желая признавать его правоту.– Ладно. Возможно, я действительно недостаточно старалась, но это не повод вышвыривать меня из школы.– Элла, ты обещала мне, что попытаешься выстроить систему поддержки, и не делаешь этого, – покачала головой доктор Пэриш. – Ты не восстанавливаешься в социальном плане.– Посмотрела бы я на вас, если бы вам пришлось пройти через все дерьмо, с которым мне приходится мириться каждый день.Доктор Пэриш, как обычно, не обратила ни малейшего внимания на мой выпад.– Если тебе здесь насколько плохо, то, возможно, нам нужно перевести тебя в другое место. Пожалуй, ты была права: в обычной школе, наверное, более благоприятная обстановка.Очень жаль, что доктора Пэриш не было здесь, когда мы подавали документы на зачисление.– Слишком поздно. Я не хочу менять еще одну школу. Мне здесь не нравится, но по крайней мере я уже привыкла. А вдруг я поменяю школу, и там будет другая программа? Я и так уже потеряла целый год.– И как же нам помочь тебе в таком случае? Твоя депрессия усугубляется. Ты сама говорила об этом во время сеансов.Все присутствующие устремили на меня хмурые взгляды. Казалось, я их очень разочаровала и нарочно портила им настроение. Меня это страшно разозлило.– Конечно, я в депрессии! – закричала я. – А кто не впал бы в депрессию от такой паршивой жизни, как у меня? Еле заставляю себя вставать по утрам с кровати!А вот этого говорить не стоило. Взрослые обменялись такими понимающими взглядами, как будто знали обо мне все.– Ричард, – тихо произнесла Дженнифер, – время пришло.– Время для чего? – переспросил директор Джонсон. Хорошо, что он задал этот вопрос: я тоже хотела узнать, но слишком боялась спросить.Отец устало посмотрел на меня:– Элла, детка, мы очень волнуемся за тебя в последнее время. Тебе не становится лучше, адаптация идет очень медленно, и я не знаю, что еще могу сделать для тебя. Возможно, будет лучше, если мы отправим тебя туда, где тебе смогут оказать квалифицированную помощь.Я в недоумении посмотрела на него. Казалось, этот человек не может сделать мне еще больнее, но его слова еще несколько минут отдавались жгучей болью в сердце.– Вы собираетесь меня куда-то отправить?– Я всего лишь хочу помочь.Я перевела взгляд с отца на Дженнифер. В ее голосе слышалось полное отчаяние. Значит, это ее идея.– Вы просто хотите от меня избавиться! Оба. Вы никогда не хотели, чтобы я жила с вами.Отец сглотнул.– Ты нездорова, милая. Тебе нужна помощь, пока ты не попыталась снова навредить себе.Я вздохнула. Опять двадцать пять! Мне никогда не дадут забыть об этом.– Да не собираюсь я ничего с собой делать. И не хочу в больницу. Не пойду. Вы не можете меня заставить.Папа посмотрел на меня с сожалением:– Могу, Элла. И сделаю так, как будет лучше.– Но я не самоубийца! Клянусь! – Я бросила осуждающий взгляд на доктора Пэриш. – Вы же знаете! Скажите ему, что я не собираюсь себя убивать!– Знаю, – согласилась доктор Пэриш и обратилась к отцу. – Я не думаю, что Элла может причинить себе вред.Я с облегчением вздохнула, обрадовавшись, что она за меня заступилась, но затем доктор серьезно посмотрела на меня и сказала:– Ты не самоубийца, знаю, но я согласна, что тебе было бы полезно некоторое время полежать в больнице.– Что?!– Элла, в этом нет ничего плохого. Ты удивишься, когда увидишь, как здорово будет хотя бы на время оказаться в контролируемой среде. Разве тебе не нужна помощь? Ты не хочешь, чтобы тебе стало лучше?К своему ужасу, я разрыдалась.– Не хочу я в психушку! Не хочу подавать еще один повод для насмешек. Не хочу снова быть изолированной от общества. Не хочу еще больше отстать в учебе. Пожалуйста, не заставляйте меня.Все молчали, и тишину в кабинете нарушали лишь мои всхлипывания. Директор Джонсон протянул мне коробку с салфетками. Я отчаялась и уже не надеялась ни на чью поддержку, и тут заговорил мой отец.– Хорошо, милая. Если ты считаешь, что это плохая идея, я тебе верю.Я вытерла слезы бумажной салфеткой и в недоумении уставилась на него.– П-п-правда? – Он был последним человеком в этой комнате, от кого я могла ожидать поддержки.Отец виновато посмотрел на меня.– Да, я тебе верю, – а потом обратился к директору и доктору Пэриш: – Это во многом моя вина. Я должен больше прислушиваться к тебе. Если бы я сразу послушал Эллу и отдал ее в обычную школу, многих проблем, вероятно, удалось бы избежать. Мы можем что-нибудь предпринять, чтобы Элла осталась в школе и не ложилась в больницу?Я попыталась сделать глубокий вдох, но у меня перехватило дыхание: сейчас решалась моя судьба.– Было бы лучше, если бы мы с Эллой встречались каждые два аня, а не раз в неделю, – предложила доктор Пэриш. Затем она строго посмотрела на меня и добавила: – Если мы не хотим, чтобы депрессия прогрессировала, в ближайшее время тебе нельзя находиться одной. Твоя комната – только для сна. И даже ночью дверь должна быть открыта. Кроме того, тебе нужно попытаться интегрироваться в твою новую семью и наладить контакт с ребятами из школы. Не торчи одна. Найди, с кем можно пообедать. Попробуй с кем-нибудь подружиться.– Ты можешь вступить в один из клубов, – с надеждой добавил директор Джонсон. – Ребята должны увидеть, что ты пытаешься влиться в коллектив. Ты удивишься, но многих просто пугает сложившаяся ситуация. Я уверен, многие захотели бы с тобой подружиться, если бы ты сделала первый шаг.– Может быть. Если Ана им позволит, – пробурчала Джульетта себе под нос.У меня были большие сомнения, что вступление в школьный клуб спасет меня от депрессии, но попробовать стоило. Возможно, у них есть книжный клуб. Я могла бы писать для школьной газеты. Это не так уж и плохо. А вот запрет на пребывание в собственной комнате – совсем беда. Думаю, через пару недель такой жизни я сама буду умолять, чтобы меня закрыли в лечебнице.– Договорились, Элла?– А вдруг у меня не получится? Что если ничего не изменится?Я подскочила от того, что кто-то взял меня за руку. Я подняла глаза и увидела улыбающегося папу.– Все получится, – пообещал он. – Вместе мы со всем справимся, хорошо?Его голос звучал так тепло и уверенно, что я растерялась и ошеломленно уставилась на него.– Я знаю, ты не веришь мне, Элламара, – продолжил он тихо. – Но я правда люблю тебя и желаю тебе счастья. Хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно в моем доме и в кругу семьи. Прости, что моя дочь создала тебе столько трудностей. Я позабочусь о том, чтобы это прекратилось. Давай попробуем проводить больше времени вдвоем, а потом постепенно наладишь отношения с Дженнифер и девочками. Ты – моя дочь, милая. И я хотел бы узнать тебя получше.Он снова улыбнулся мне, и впервые за это время я почувствовала, что он смотрит на меня как папа. Я видела в его глазах волнение – и гордость. Он смотрел на меня не как на постороннего человека, вызывавшего страх, а по-родному. Как будто ему действительно было не все равно.Я высвободила свою руку и потянулась за очередной салфеткой.Мне всегда хотелось, чтобы папа смотрел на меня так, но сейчас этот взгляд меня испугал. Конечно, отчасти мне хотелось построить с отцом нормальные взаимоотношения, но отчасти я все еще относилась к нему с недоверием. Я не знала, смогу ли простить ему то, что он бросил меня.– Меня не было рядом с тобой, когда ты во мне нуждалась, – сказал папа. – Но я хочу быть рядом сейчас. Если ты позволишь.– Ладно, – вполголоса ответила я. Мне стало душно, и я быстро оглянулась на директора Джонсона и доктора Пэриш. – Я попробую, хорошо?