Глава 4

ПСИХОТЕРАПЕВТ БЫЛА ЕДИНСТВЕННОЙ женщиной в моей реабилитационной команде. Молодая и красивая, как и все остальные. На самом деле, это даже хорошо, что она женщина: во время сеансов ведь нужно говорить связными предложениями, а рядом с аппетитным Дэниэлом это казалось совершенно невозможным.Доктор Пэриш начала свой допрос еще до того, как я успела устроиться в большом кожаном кресле в ее кабинете.– Как прошла неделя, Элла? Есть хорошие новости?Мне нравилось это кресло, а вот еженедельные сеансы психотерапии – не очень. В лучшем случае я чувствовала себя неловко, в худшем – уходила в ужасном настроении.– Я наконец-то досмотрела все пропущенные серии «Однажды в сказке».Пожалуй, это единственная хорошая новость за неделю. В общем-то больше я ничем не занималась.– Ты же знаешь, я имею в виду твою семью.– Эти люди – не моя семья.Доктор Пэриш улыбнулась.– Я понимаю, почему ты так себя чувствуешь. Но они действительно твоя семья, и тебе нужно это принять. Постарайся найти способ наладить с ними отношения.– Не могу я наладить отношения с людьми, которые терпеть меня не могут и не хотят, чтобы я находилась рядом. Двойняшки разговаривают со мной, только когда звонят предупредить, что придут с друзьями и мне лучше не попадаться им на глаза. И пишут сообщение, когда можно будет выйти из комнаты.У доктора Пэриш есть одна особенность: она никогда не теряет самообладания. Я знаю, что расстраиваю ее, но она всегда искренне сопереживает мне (или по крайней мере производит такое впечатление).– Я уверена, ты просто неверно трактуешь их намерения. Возможно, сообщая тебе, что приведут друзей, они пытаются включить тебя в свою компанию.Я усмехнулась. Доктор Пэриш вроде неглупая женщина, но, пожалуй, немного перебарщивает с оптимизмом.– Слово в слово цитирую вчерашние слова Анастасии: «Эй, уродина, я собираюсь прийти с друзьями, и они как бы реально боятся собак, так что будь добра, не высовывайся вечером из комнаты. Я напишу тебе, когда можно будет выйти». Вы можете назвать меня пессимисткой, но, по-моему, тут все понятно.Доктор Пэриш прищурилась, но промолчала.– А самое лучшее во всем этом, – продолжила я, – смех на заднем плане. То есть ее друзья были рядом, когда она звонила. Она специально ждала, пока соберутся зрители.– Ты говорила с родителями о поведении своей сестры?Я снова горько усмехнулась:– Она позволяет себе и более резкие вещи в присутствии отца и Дженнифер. А они лишь нервно посмеиваются в духе «О, как мило, девочки шутят друг над другом». Они никогда ничего не скажут. Просто не хотят ничего видеть. Этим девчонкам всегда Аают, что они хотят, и позволяют вести себя как угодно. Джульетта хотя бы делает вид, что меня не существует, а вот Анастасия – просто испорченная и избалованная принцесса. Я ни за что не подружилась бы с ней, даже если бы она дала мне такую возможность. Никому бы не посоветовала общаться с таким человеком. Классическая «дрянная девчонка» – как в кино.Доктор Пэриш вздохнула, отложила ручку, которой всегда делала пометки во время наших встреч, и сняла очки, чтобы протереть глаза. Она явно устала обсуждать одно и то же по сто раз, поэтому решила сменить тему:– Давай поговорим немного о твоей попытке самоубийства.Я издала жалобный стон и одернула рукава рубашки. Все мое тело было покрыто шрамами, но эти, на запястьях, отличались от остальных. Моих рук дело. В тот момент я приняла решение, о котором действительно жалею. И мне правда очень стыдно за этот шаг.– Это было ошибкой, – прошептала я. – Я же не всерьез!– Я читала отчет, Элла, и уже работала с неудавшимися самоубийцами. Если бы у тебя под рукой оказалось что-нибудь более подходящее, чем нож для мяса, попытка увенчалась бы успехом. У тебя и так почти получилось. Так что на шутку это как-то не похоже.– Ну хорошо, может, я и собиралась сделать это всерьез тогда, но я же ничего не соображала. Это был действительно очень мрачный период, а теперь мне гораздо лучше!Доктор Пэриш, по-видимому, не верила мне.– Я снова могу ходить! Учусь писать поврежденной рукой! Врачи в Бостоне говорили, что это невозможно. Поверьте, я не стала бы так напрягаться и проходить через столько мучений, чтобы заново научиться всему, если бы по-прежнему хотела свести счеты с жизнью. Да, после аварии я была не в себе, но я больше не хочу умирать! Почему мне никто не верит?Доктор Пэриш встала из-за стола и протянула мне коробку с салфетками. Я неохотно взяла пару штук, и она села рядом со мной.– Я верю тебе, Элла, – сказала доктор Пэриш. – Знаю, ты проделала большой путь после тех тяжелых дней, но тебе предстоит еще много работы. Пойми, пожалуйста: пока твоя жизнь не устаканится, тебе лучше побыть здесь. Пока ты живешь в доме своего отца – даже если тебе не очень комфортно, – за тобой по крайней мере присматривает человек, который любит тебя и желает самого лучшего.Последняя фраза взбесила меня до дрожи.– Вы серьезно думаете, что этот человек меня любит? Желает мне самого лучшего? Да он даже не знает меня! Пару дней назад он отправил меня учиться туда же, куда и двойняшек. Знаете, такая крутая закрытая школа из сериалов о подростковых переживаниях богатеньких деток.– Возможно, это очень хорошая школа, Элла.– Все может быть. Но это не значит, что мне там будет хорошо. Когда мы ездили подавать туда документы, мне показалось, что я попала на другую планету. Я всю жизнь ходила в обычную государственную школу в Бостоне. У нас там были металлоискатели на входе, а не суши-бары. В этой школе я буду белой вороной. Я даже не представляю, как общаться со сверстниками. У нас ведь нет ничего общего. Там все будут такие, как Джульетта и Анастасия. Плюс ко всему там нужно носить форму – короткую юбку и футболку поло! Это просто ад.Доктор Пэриш тяжело вздохнула, и я попыталась аргументированно изложить свое видение ситуации, чтобы мои слова не звучали как сплошное нытье.– В простой школе мне было бы гораздо привычнее. Там всегда есть место разнообразию. Я могла бы носить то, что хочу, а не светить своими шрамами, как в цирке уродов. В обычной школе легко затеряться в толпе. Кроме того, там могут быть и другие ребята, повторяющие год. Как вы думаете, в Академии Беверли-Хиллз кто-нибудь остается на второй год? Не говоря обо всем остальном, я буду на целый год старше всех остальных выпускников. А еще… у меня уже есть заклятый враг, пообещавший превратить мою жизнь в кошмар, если я попадусь ей на глаза.Я замолчала в ожидании очередной реплики доктора Пэриш о том, что я неправильно понимаю слова Анастасии, но она ничего не сказала. Вернувшись к столу, она сделала несколько пометок в блокноте.– Ты говорила папе о своих переживаниях?В который раз я невесело усмехнулась.– У меня случилась мощная паническая атака, когда мы туда приехали. Я понимаю, почему вы против обучения на Аому, поэтому попросила его отдать меня в обычную школу. Привела все те же аргументы, что и сейчас. Сказала, что мне было бы легче в привычной среде, где будет меньше стресса. Буквально умоляла его услышать меня. И знаете, что он сделал? Посмеялся надо мной! Меня захлестнула самая настоящая паника. Я просила прислушаться, плакала – а он смеялся. Назвал мои слова смехотворными и сказал, что мне там понравится. А под конец добавил, что ни одна его дочь не будет учиться в обычной школе, пока он может обеспечить ей лучшее образование.Типичный сеанс психотерапии: я снова реву и тянусь за салфеткой.– Этот человек не может желать мне лучшего, так как он не имеет ни малейшего понятия, что для меня лучше. Он не знает ничего ни обо мне, ни о моих потребностях. Он просто сноб, вынужденный возиться с искалеченной девчонкой из своего прошлого, о котором он хотел бы забыть. Я – его скелет в шкафу. Он гораздо больше боится потерять лицо перед своими друзьями, чем думает обо мне.Я высморкалась и перестала плакать. Теперь я снова могла внятно излагать свои мысли:– Послушайте. Я знаю, вы хотите мне помочь и все такое, но правда в том, что в доме моего отца очень нездоровая обстановка. Я постоянно чувствую себя неловко и пребываю в стрессе, и это лишь усложняет мое восстановление. Мне было бы гораздо легче прийти в себя, если бы я могла жить отдельно.Доктор Пэриш задумалась.– Если ты хочешь жить отдельно, – наконец спросила она, – куда бы ты отправилась? Обратно в Бостон?Наконец-то более веселая тема для разговора.– Не знаю, – честно ответила я. – Я упустила шанс поступить в Бостонский университет, и мои друзья ушли далеко вперед. Жизнь уже никогда не будет прежней, поэтому я бы, наверное, не стала возвращаться.– Так где бы ты хотела жить? – повторила свой вопрос доктор Пэриш. – Что ты планируешь делать со своей жизнью?– Ну, для начала я бы окончила школу онлайн. Я могла бы начать сейчас и получить аттестат всего через пару месяцев, а не повторять целый год. Потом я бы все-таки поступила в университет. На журналистику. Надо только определиться с местом. Сейчас для меня открыты все дороги, но я бы хотела писать рецензии на книги и фильмы, поэтому осталась бы здесь или переехала в Нью-Йорк. Скорее даже выбрала бы Нью-Яорк: я люблю восточное побережье.Доктор Пэриш прищурилась. Кажется, я сказала что-то не то.– То есть ты могла бы так легко уехать? Поступить в какой-то университет и поселиться одной в незнакомом городе? Без друзей?– Многие подростки так делают.Я мысленно отругала себя: снова получалось так, будто обороняюсь. Я знала, это играет против меня, но ничего не могла с собой поделать. Ужасно раздражает, когда тебе постоянно напоминают, что ты осталась совсем одна.– Эти подростки не восстанавливаются после такого травмирующего опыта, как у тебя, и кроме того, у них, как правило, есть мощная система поддержки дома.Я хмыкнула.– Вы действительно считаете, что она у меня здесь есть? Думаете, отец и его семья – это система поддержки?– Нет, – просто ответила доктор Пэриш.Ее ответ поразил меня. Все, с кем я общалась после выхода из комы, навязывали мне отца и его семью, как будто одна кровь автоматически заставляла нас любить друг друга и делала друзьями до гроба.– Возможно, ты права, и жизнь в семье твоего папы – не лучший вариант для тебя, – медленно продолжила она.В сердце забрезжил маленький лучик надежды, но я попыталась подавить это чувство. Здесь должна быть какая-то ловушка. Она не может просто взять и подписать свидетельство о моем психическом здоровье – а именно это и требуется, чтобы я могла уйти от отца и жить самостоятельно.Доктор Пэриш отложила блокнот и откинулась в кресле.– Элла, я знаю, ты считаешь меня своим тюремным надзирателем, но надеюсь, ты понимаешь, что я правда желаю тебе самого лучшего. Моя задача – разобраться вместе с тобой, что же лучше, и помочь тебе добиться этого. Я хочу увидеть, как улучшается твое эмоциональное состояние. Хочу подписать бумаги, которые позволят тебе уйти, но для этого я должна убедиться, что ты готова жить самостоятельно.Ну вот. Она не поможет мне сбежать из папиного дома. Моя надежда стремительно угасала.– И что это значит? – глухо спросила я.– Это значит, что если тебе действительно было бы лучше в другом месте, будем работать в этом направлении. Но я не отпущу тебя, пока не удостоверюсь, что ты не останешься совсем одна. Ты еще не готова к самостоятельной жизни: это может привести к очередной глубокой депрессии. Тебе нужны друзья. Мощная система поддержки. Если ты уверена, что не найдешь ее в семье, ищи в другом месте. Знакомься. Начни ходить в реабилитационную группу. Попробуй восстановить связь со старыми друзьями из Бостона. Даже если они живут своей жизнью и вас разделяют сотни километров, тебе все равно нужно общение. Если ты сможешь создать для себя такую систему поддержки, Элла, я сама помогу тебе с выбором квартиры.Мысли о словах доктора Пэриш не покидали меня весь день. Мне срочно нужна была поддержка, и в голову приходил лишь один вариант.