Глава 19

Глава 19. Правда

Бао опустила планшет, с которого зачитывала заголовки новостей, и обвела нас довольным взглядом.«Выступление века! Необычный номер на концерте „Тэянг“ взорвал интернет».«Импровизация или хитроумный маркетинг?»«Звездные болезни скандальной группы „Тэянг“: депрессия Кибома, лицевая деформация Пака, психоз Ли Хёна… что дальше?»«„Тэянг“: океанская волна вдребезги разбивает рамки».Было десять пятнадцать, за чистейше вымытыми окнами сияло солнце, день обещал быть жарким.– Тридцать миллионов просмотров за двенадцать часов! – воскликнула Бао. – «Энджи» сейчас самое просматриваемое видео в Сети и имеет все шансы стать самым просматриваемым в истории корейской поп-музыки.– А что вообще пишут про то, что Хёна ни с того ни с сего переклинило и все пошло наперекосяк? – спросил распластанный в кресле Линхо. Он был в темных очках и держался за голову так, будто она сейчас отвалится. – Я ничего еще не читал, отмечал полночи. Имею право!– Пишут, что Хён – гениальный, но нестабильный парень, и вчера на сцене у него произошел приступ острого психоза, – спокойно сказала Бао. – После чего он выдал лучшее в жизни выступление, которое импровизированно подхватили другие члены группы, поразив всех своим талантом и сотворив настоящее музыкальное чудо.По взгляду Бао я понял, что в распространении этой информации не обошлось без маркетингового отдела концерна «Ай-Интертейн».– Слушайте… – начал я. Это были первые слова, которые я произнес за все утро. – А вы ничего странного перед последней песней не заметили?Джо обернулся ко мне. Он был бодр и свеж, как человек, который вчера вовремя лег спать, а с утра успел помедитировать, сделать зарядку и выпить смузи.– Кроме того, что ты просто охренел? Нет. Слушай, Хён. Честно скажи: что это было? Потом, конечно, стало круто, номер получился, но, когда ты зашатался и перестал петь, я был уверен, что нам конец. Вы с продюсером это запланировали или у тебя реально крыша поехала?Я облизнул губы и поймал взгляд Пака, который ясно говорил: «Спорим, никому ты правды не расскажешь, слабак».– Мне стало нехорошо, – сказал я.Пак вежливо поднял брови:– Серьезно? А мы-то и не заметили.– Я схожу к врачу, – прибавил я громче. – Сломался от подготовки к концерту.– Не делай так больше, – сказал Джо. – Если тебе надо какие-то таблетки пить, так пей. Один раз вышло круто, но второй… Ты хоть мигни нам, когда на тебя опять найдет!– Я… Да, я мигну, – промямлил я, совершенно в этом не уверенный.Пак покивал, всем своим видом показывая, что не верит ни единому слову.– Ладно, друзья, результат стоил того страха, которого мы натерпелись, – сказала Бао. – Все могло плохо кончиться, но давайте-ка о хорошем: из знаменитых вы стали легендарными, это выступление еще долго не забудут. Посмотрим вместе ту запись, которая вечером разошлась по Сети, чтобы на вопросы прессы сегодня днем вы не ляпнули: «Ой, мы свое выступление не пересматривали, а что там было?»И она включила телевизор.Я еще никогда не напивался на вечеринке до беспамятства, чтобы утром на видеозаписи друзей увидеть, что творил накануне, но подозреваю, что эмоции были бы максимально похожи на то, что я испытал, глядя на запись «Энджи». Вчера на сцене меня несла волна болезненного вдохновения, но смотреть на его плоды со стороны оказалось физически тяжело. Хотелось сжечь запись, потом я вспоминал, что тридцать миллионов человек ее уже посмотрели, и уходил на новый круг ужаса.На записи было абсолютно точно видно, что я не в себе. В глазах – слезы, взгляд отчаянный, движения изломанные и совершенно непластичные. Утешало только то, что остальные участники тоже выглядели до боли настоящими: моя выходка, похоже, так выбила их из колеи, что не осталось сил делать подходящие для концерта приятные лица.Когда я смог хоть немного прийти в себя от жуткой неловкости и побороть тошноту, я покосился на остальных и увидел, что Джо уткнулся лицом в ладони и мотает головой. Пак замер, глядя на экран так, будто наблюдает за катастрофой. Линхо сидел, подтянув к груди колени, и яростно кусал костяшки пальцев, вытаращенными глазами уставившись в экран.– Я первую половину номера просто стоял, дебильно открыв рот, – еле слышно пробормотал Джо, когда видео закончилось. – Из этого лица можно мемы делать. А потом я орал рэп, которого сейчас не могу даже вспомнить, и плевался в микрофон.– Заткнись, ты-то норм, – простонал Линхо. – Я за всю песню и десяти слов не спел, просто мычал, только в конце кое-как сообразил подхватывать слово «Энджи»!– Я в целом безупречен, – сдавленно выдал Пак. – Но пою так, будто меня сейчас расстреляют, а я заранее рассказываю план своей похоронной церемонии.Все повернулись ко мне, и я вздохнул, надеясь, что это выразит глубину моей неловкости при виде себя на видео. Пак закатил глаза с выражением «от тебя я подробностей и не ждал».– Я попросила концерн не вести расследование инцидента, – улыбнулась Бао. – Все хорошо, что хорошо кончается. Поздравляю с успехом вашего первого концерта в новом составе!Она поклонилась нам, и тут я кое-что понял. То, что мы видели, – это ведь не фанатская запись с телефона, а профессионально смонтированное видео. На концерте вели официальную съемку, но когда из нее успели так идеально подобрать кадры?Потрясающе удачные ракурсы подчеркивали обнаженные эмоции всех четверых: если оставить в стороне неловкость, видео завораживало, как концертные клипы легендарных музыкантов, но такие вещи наверняка долго монтируют, а тут…Я вспомнил тот невероятно эмоциональный фильм, который мы увидели на прослушивании. Вспомнил соцсети «Тэянг», которые всегда казались мне такими настоящими и классными – куда счастливее и ярче, чем реальная жизнь.– Бао, это ведь вы смонтировали? – тихо спросил я. – Мне просто интересно, через сколько часов после концерта вы выложили запись. Вы сказали: «Тридцать миллионов просмотров за двенадцать часов», а сейчас всего десять утра. Концерт закончился не раньше половины десятого, и я просто хотел узнать…– Мы выложили запись через час после концерта, – сказала Бао, и я ясно увидел холод в ее глазах. – Я подняла всю команду монтажеров в ту же минуту, как вы ушли со сцены, и лично руководила отбором ракурсов с разных камер. Было ясно, что этот номер – золото, он бы и так разошелся в фанатских записях с телефонов, поэтому надо было как можно скорее выложить его на официальный аккаунт. И просмотры заберем себе, и покажем, что не скрываем инцидент. Благодарю, что заметил мои старания.Несколько секунд мы с ней смотрели друг другу в глаза, потом Бао дружелюбно сказала:– Хён, выйдем на минутку? Я вижу, ты интересуешься маркетингом, расскажу тебе детали, а остальные пока кофе попьют, вряд ли это кому-то, кроме тебя, интересно. – Она оглядела остальных. – Так, ребята, перерыв. Через полчаса выезжаем на пресс-конференцию в главное здание концерна. Я выложила в наш чат, кто что должен говорить: репетируйте пока, в дороге повторим.Мы с Бао вышли, и я думал, мы у двери и остановимся, но она повела меня к лифту. В молчании мы проехали несколько этажей и вышли на том, где я еще не бывал. Бао прошла по коридору, бесшумно вдавливая каблуки в ковер, зашла в красивый кабинет, открыла один из шкафов – там оказался холодильник – и вытащила бутылку шампанского. Ловко открыла ее, налила в два бокала и сунула один из них мне в руки.– Идем, – сказала Бао.На рассказ о маркетинговой кампании это было не очень похоже. Мы снова подошли к лифту, поехали вниз. Вот на этом этаже я бывал: тут расположена огромная музыкальная студия для профессиональной записи.Туда мы и зашли. В первом помещении за пультом сидели два знакомых мне звукорежиссера. За стеклом, в звукоизолированной части студии, перед микрофонами стояла группа «Айкьют». Перед ними расхаживал продюсер Ын Сок и что-то с жаром объяснял – из-за стекла ни слова разобрать было невозможно. Девчонки подавленно слушали, кивая как заведенные. Огромные наушники висели на их тонких шеях, как ярмо на лошадях.– Пошли вон, – сказала Бао звукорежиссерам, и тех как ветром сдуло.Бао коснулась своим бокалом моего и наконец сделала глоток, не отводя глаз от продюсера за стеклом.– Ты сообразительный, Хён, так что давай-ка будем отныне говорить на одном языке, как профессионалы. Ын Соку никогда особо не нравились «Тэянг». Смотри-ка, собрал девочек на репетицию прямо утром после вашего концерта, готовится к реваншу.– Госпожа, я не понимаю… Реванш – это же вроде как отыграться? Но вчера это была и его победа, не проигрыш. Концерт был успешным, ну, кроме… простите меня за инцидент.Бао посмотрела на меня. Ее лицо было будто высечено из камня.– Ты мне сразу понравился. На прослушивании ты так дерзко спорил с Ын Соком – никто так не делает. А потом ты очень трогательно сочувствовал моим проблемам в браке. Поверь, я это оценила. – Она отпила из бокала. – Но больше всего мне нравится, что ты всегда добиваешься своего и при этом продолжаешь казаться скромным и почтительным. В этом мы с тобой похожи. Тихони правят миром, потому что настоящая власть не испытывает нужды в том, чтобы играть мускулами и всем доказывать силу. И как раз потому, что ты мне симпатичен, я скажу: в глубине души мне плевать и на тебя, и на группу. Я хочу победить мужа. Доказать, что я не хуже, чем он. У нас давние счеты, он у меня много крови выпил, и однажды я поклялась, что он пожалеет.Она отпила еще шампанского, глядя на Ын Сока через стекло. Он словно почувствовал ее взгляд и обернулся. Участницы «Айкьют» нас давно заметили, но смущенно, испуганно делали вид, будто не видят.– Давайте в другом месте поговорим? – тихо предложил я.– Ну что ты. Пусть боятся, так и задумано. Мы празднуем победу. – Бао мило отсалютовала девчонкам и мужу бокалом. – Они тоже видели ту запись и знают, что ты – опасный конкурент. Хочу показать им, что мы с тобой на одной стороне. Скоро ваши группы неизбежно столкнутся, так пусть все понимают расстановку сил. Я ставлю на вас, Ын Сок – на них. И ты поможешь мне победить. Не расслабляйся, мой муж умнее, чем ты думаешь, и позволяет другим видеть только то, что он хочет показать. К счастью, я отличный союзник. Будь на моей стороне, и тогда я буду на твоей.Насколько же проще была жизнь, когда я работал в кафе! Я залпом выпил свое шампанское.– Я хочу быть на своей стороне.– Так не получится, дорогой мой. Как только начинаешь говорить громче, всегда оказываешься на чьей-то стороне.Ын Сок смотрел только на нее, она – на него. Я, затаив дыхание, наблюдал за выражениями их лиц.– Мы с тобой очень одиноки, Хён, – сказала Бао, не отводя глаз от мужа. – Прими совет от доброго друга: оставайся таким. Когда никто не знает твоих слабостей, ты почти неуязвим. Ын Сок знает меня, я – его, и это делает нашу дилемму такой сложной. Не повторяй моих ошибок. – Голос у нее дрогнул, но тут же выправился. Она забрала у меня пустой бокал и поставила оба прямо на пульт звукозаписи. – Идем, нам пора. Если спросят, я знакомила тебя с маркетологами.На пресс-конференции все наконец-то прошло по плану: собрались десятки СМИ, нас слепило вспышками, мы живо и искренне давали те ответы, которые для нас подготовили, и все остались довольны. Потом Бао сказала, что отпускает нас на три дня, и велела хорошо отдохнуть перед началом подготовки тура.Я стоял на парковке здания «Ай-Интертейн» и смотрел, как все уходят. Линхо спешил к такси, пританцовывая на ходу какой-то легкий хип-хоп. Джо важно загрузился в свой черный джип, помахал нам всем на прощание и сразу врубил музыку. Пак шел к знакомой до боли машине, уткнувшись в телефон.«Вот, он очень занят, – сказал я себе. – У него куча друзей, ему есть чем заняться, он четко сказал, что я его достал. Ему пишет столько людей, он им даже на ходу отвечает, зачем мне выставлять себя идиотом? В другой раз спрошу, это же не срочно, будет куча других возможностей, сейчас просто неудачный момент, не буду его отвлекать».И когда Пак уже сел в машину, я побежал через парковку. Он удивленно вскинул взгляд от телефона, одна нога все еще на асфальте, другая – в салоне. «У меня довольно мало времени, говори быстрее», – говорил весь его вид, от начищенных ботинок до галстука. Нам велели явиться прилично одетыми, а это он умел, как никто.– Слушай… – задыхаясь, начал я. – Хочешь… Если хочешь, я с мамой там…Да что ж я вообще ничего не продумал! Пак смотрел на меня, вопросительно подняв брови, окутанный той аурой успеха, за которую его годами любили фанаты.– Закажу еду, – обреченно закончил я, мысленно устанавливая на своей идее могильный камень. – Праздновать. Ну, концерт и все такое.– Ты просто невыносимо мямлишь, – холодно сказал Пак. – Можно сначала?Если бы можно было в рамках приличия тихонько влезть под его машину, проползти под ней и бегом броситься прочь, я бы немедленно это сделал.– Я хотел тебя пригласить сегодня вечером отпраздновать дебют группы, – выпалил я.Говорить что-то такое, когда уже ясно, какой будет ответ, – это как наблюдать за огромным камнем, который вот-вот рухнет тебе на голову. Приход на кастинг в «Тэянг» по степени затраченной храбрости даже близко не стоял рядом с этой беседой.– Я сегодня праздную в клубе с приятелями, – ответил Пак. – Девчонки, диджей, шампанское.– О, конечно. Я понимаю. Короче, если… Ну, в общем, как-нибудь в другой раз. – К этому моменту я уже чуть не умер, поэтому торопливо закончил: – Классно тебе отпраздновать! Увидимся!– Ты что, не кореец? – недружелюбно спросил Пак. – Когда кто-то говорит «нет», в половине случаев это значит, что ты плохо уговариваешь и надо стараться чуть получше. И какая же программа планируется на твоем мероприятии?Он определенно насмехался.– Сегодня первая серия какой-то дорамы про копов выходит, и я закажу классный ужин от моего шефа из кафе, – обреченно ответил я.– Ужин из той забегаловки? – Пак картинно прижал руку к своей великолепной рубашке. – И мы будем смотреть телик? Я на такой улетной тусе никогда не бывал, уже мчусь отменять клуб с диджеем.Я вздохнул и сделал шаг назад, а Пак захлопнул дверь. Потом открыл окно и высунулся в него.– Во сколько?– Что? – очнулся я.– Ты издеваешься? Во сколько твоя вечеринка с лапшой от шефа?– В… в семь, – брякнул я, чтобы сделать вид, будто хоть что-то продумал заранее.Пак кивнул, нацепил темные очки и вырулил с парковки.В тот вечер мы сидели втроем перед телевизором, окруженные пустыми тарелками, пакетами чипсов и банками газировки: мама сказала, что мне лучше не пить алкоголь после того, как я чуть не упал на концерте, до смерти ее напугав.Когда закончилась серия дорамы про копов, мама переключила на другой канал и радостно ахнула: в передаче про культуру музыкальные эксперты в строгих костюмах разбирали наше вчерашнее выступление.– О нет, умоляю, давайте выключим, – простонал Пак, упав лицом в подлокотник, но мама замахала руками.– Я хочу посмотреть! Идите погуляйте и, ладно уж, купите себе пива!Она подхватила с пола пакет чипсов, взяла палочки и начала хрустеть, завороженно глядя в экран. Я растроганно улыбнулся. Она по-прежнему не помнила ничего про нашу настоящую жизнь, но какая разница, если она все равно меня любит и готова по сотому разу смотреть нашу песню?Пак с кряхтением выбрался из продавленного дивана и пошел на улицу. А я юркнул за свою штору и вытащил из шкафа обувную коробку – ту самую, которую обнаружил в прошлый приезд.– Идем, я знаю отличный пустырь, – сказал я на улице, зажимая коробку под мышкой.– С этой фразы должны начинаться ужастики. Ну пошли, пошли.Мапо-гу горел вечерними огнями. За окнами тесно слепленных друг с другом трехэтажных зданий люди ужинали, смотрели телевизор, а над всем этим, далеко-далеко наверху, сияли крупные звезды. Самое удивительное лето в моей жизни подходило к концу. Уже начался сентябрь, но осень еще совсем не чувствовалась: листья не пожелтели, в футболке не холодно.Мой любимый пустырь на самом деле был вытоптанной вершиной холма в неухоженном парке: я частенько сидел тут в выходные или поздно вечером, когда возвращался из кафе. Отсюда видно было далекий Ханган – черная полоса воды, а за ней – центр города с классными небоскребами. Обычно я смотрел на них и мечтал о чем-нибудь хорошем, слушая музыку в плеере. Иногда, правда, тут раньше меня оказывались парочки, бездомные или компании пьянчужек, но сегодня, к счастью, никого не было. Я быстро натаскал сухой травы со склонов холма – в конце лета ее полно. Яму под костер давным-давно вырыли в центре пустыря выпивохи, которые иногда жарили тут хлеб или куриные крылышки. В другом месте их за это арестовали бы, но полиция Мапо-гу давно устала бодаться с жителями из-за костров на холме.Найдя несколько вполне приличных больших веток, я сел на землю и ловко развел костер – когда-то бездомные научили, а заодно показали, где прячут бумагу, зажигалку и керосин.– У нас что, жертвоприношение намечается? – спросил Пак и опустился рядом.Я запоздало подумал, что его дорогущие джинсы не предназначены для сидения на этой вечно измазанной углем земле, а потом с непрошеным теплом вспомнил, что он никогда не бережет вещи: телефон, одежду, машину, которая гордо припаркована перед домом моей матери на нашей тесной улочке.– Это тебе, – сказал я и двумя руками, как подарок, протянул ему обувную коробку.– Вряд ли стоит ждать, что там кроссовки из последней коллекции, да? – нервно фыркнул Пак, принимая коробку. – Умоляю, только не дохлая ворона!Он открыл крышку так, будто и правда думал, что там кости хомяка или что-то в этом роде. Но внутри были просто вырезки из журналов, рекламные флаеры и парочка этикеток от бутылок лимонада. Все – с идеальным лицом Пак Ин Сона.– Забавно, я теперь снова вижу их красивыми, – криво улыбнулся я, присмотревшись к содержимому коробки. – Видимо, когда ты отменил ваш договор, Лис сделал так, чтобы на старых фотках ты для всех выглядел прежним, а то была бы слишком большая путаница.Пак перебирал вырезки, хмуря брови.– Классная коллекция, но я не очень понимаю, что ты хочешь сказать.Ох, как же тяжело говорить правду.– Я был твоим фанатом. Ну, группы тоже, но в основном – твоим. Пять лет их собирал. Понятно, что есть интернет, так что даже не знаю, зачем все это покупал. Может, на случай, если наступит зомби-апокалипсис и всю страну отрубит от Сети. Я бы взял эту коробку, как самое дорогое, и отправился на поиски приключений.– В чашке и с палочками вместо весел? – усмехнулся Пак, перебирая вырезки. – Спасибо. Это для меня много значит.– Ты же презираешь фанатов.– Только в плохую погоду.Он с улыбкой достал вырезку из журнала времен образования группы. Линхо, Джо, Кибом и он сам, все с покрашенными в разные цвета волосами, семнадцатилетние и счастливые.– Эту я оставлю. – Он сложил вырезку и бережно убрал в карман джинсов.– За что ты обижен на Кибома?Пак пожал плечами, глядя в огонь.– Он признался, что у него депрессия. Мне после Лиса с каждым годом было все хуже, и к этому январю я уже всерьез выбрал мост, с которого, если что, можно прыгнуть. Тяжко жить, не чувствуя ничего хорошего. И что будешь психиатру объяснять? «Я продал радость оборотню, выпишите мне что-нибудь бодрящее»? Он бы решил, что я реально двинутый. А тут Кибом захандрил, лег в больницу, пролечился от депрессии и устроил этот свой феерический уход, который нашу группу чуть на тот свет не отправил. Гадство! После такого я точно не мог сказать: «Ой, кстати, мне тоже паршиво – может, все-таки стоит пойти лечиться». – Пак поморщился, будто сейчас заплачет. – Журналисты точно узнали бы, и это похоронило бы наш бренд, а правда в том, что я… – Он мокро втянул воздух. – Я люблю нашу группу. Очень люблю. И ненавижу трусость. Поэтому с моста так и не прыгнул – не мог ребят подвести. Поэтому меня жутко бесит, когда ты начинаешь песню о том, как уйдешь из группы. – Пак повернулся ко мне. Он не плакал, слезы просто блестели в глазах. – Только попробуй.– Я не уйду, – сказал я, хотя до этой секунды еще ничего не решил. Но как я мог его подвести? – Обещаю.Наверняка это решение заведет меня в дебри куда хуже, чем те, где я побывал, и все-таки на душе сразу стало легче. Я выбрал, куда идти, туда и пойду.– Тебе ведь уже лучше, да? – спросил я. – С тех пор, как ты можешь радоваться.Пак помолчал.– Не сказал бы, что я это могу.– В каком смысле? Ты же…Он прерывисто вздохнул и опустил коробку себе на колени.– Я… Ладно, правда за правду, да? – Он бросил в огонь свое фото, на котором рекламировал какой-то телефон. – Не вернул я себе душу.В костер полетела рекламная кампания бренда зимней одежды. Я сглотнул.– Тогда что ты сделал? – выдавил я, хотя уже понял ответ.– Я вызвал Лиса, схватил его тень и приказал вернуть тебе крутой голос в обмен на мою фальшивую внешность. Один дар на другой – справедливый обмен, с этим даже Лис согласился.«У тебя есть власть, ради тебя люди идут на жертвы», – сказал Лис.У меня сдавило горло. Так вот что он имел в виду.– Потому что твой голос мог спасти группу, – ответил Пак на незаданный вопрос и бросил в костер этикетки от лимонада. – И потому что я был тебе должен.– Пак…– Ой, только не разводи драму! С тех пор как ты появился, с моста прыгать мне расхотелось, можешь записать это в свою книжечку хороших поступков. К тому же я тебе говорил: я всегда был мрачным. Стало немного легче, когда я принял, что я такой и другим не буду. – Он усмехнулся и вывалил в огонь остаток бумаг из коробки. – Идем пива купим? Твоя мать дельно придумала.Пламя вспыхнуло ярче, и я посмотрел вверх, туда, где сияли звезды. В главных вещах правду признать сложнее всего. Особенно когда ты трус и боишься показаться навязчивым, слабым и ненужным. Скажешь кому-то правду, и он легко может причинить тебе боль. Наверное, это и есть смелость – дать кому-то оружие против себя и жить надеждой, что его не вонзят тебе в сердце.Где-то вдалеке играла музыка – может, в машине, а может, в открытом окне. Сеул погружался в ночь, которая скоро превратится в новый день. Я улыбнулся, думая о том, что пора бы действительно перестать общаться с воображаемыми зрителями великого фильма о моей жизни.Это был бы блокбастер, гарантирую. Но я посмотрел на Пака, который решил заодно сжечь еще и коробку, и выключил проектор.– Мне нужно тебе кое-что сказать, – начал я.