Глава 13

Глава 13Мапо-гу

Я хмуро уставился на Пака, который сидел на краю моего матраса. В своем стремлении походить на бездомного он добился максимальных успехов, и тем страннее выглядела его идеальная стрижка: нас теперь всегда поддерживали в форме, потому что много снимали. Серьезно, как это вообще работает, почему стилист не видит его идиотскую бороду?!– Пришел извиниться, – сказал Пак.У меня от гнева в глазах потемнело.– Серьезно? За две недели времени не нашел, но тут выдалась минутка?Он блекло усмехнулся:– Не хотел мешать тебе злиться.– Самая тупая отговорка в истории. Тебя что, волки воспитывали?– Типа того. Слушай… Мне очень жаль. Я годами мечтал почувствовать хоть что-нибудь хорошее, а тут ты со своим ненастоящим голосом. Я понял, что это мой шанс увидеть Лиса. Надо просто оказаться рядом, когда он к тебе придет за платой. Честно, не знаю, о чем я думал, просто увидел шанс и…– Так, все. – Я встал и пошел умываться. – Проваливай, а то я сейчас тебе еще раз врежу.Я захлопнул дверь у него перед носом и полез в душ.– Мне правда жаль, – сказал в запертую дверь голос Пака.– Пошел ты! – заорал я, перекрикивая шум воды, и на этом разговор закончился.Как ни странно, мне полегчало. Я немного пришел в себя от отупения, в котором пребывал две недели, заново нашел в себе силы злиться на Пака и пронзать его мрачным взглядом при каждой встрече (кроме тех моментов, когда нас снимали на видео) и заодно заметил, что подготовка к концерту идет не так круто, как мне казалось из глубин хандры.У Линхо был тихий конфликт с хореографом: он хотел больше импровизировать, она предпочитала отработанные до автоматизма движения, он хотел необычных номеров, она не хотела рисковать, когда в группе новый участник. Если честно, я не особо понимал, в чем его проблема: я и трех шагов не мог выучить без мучений, а он с полпинка запоминал любую связку. Хореограф круто все придумывала, ну чего ему надо?Джо испытывал те же проблемы, но с рэпом: он принес тренеру по вокалу чуть измененные версии своих рэп-соло, тренер сказал, что было и так хорошо. Пак, наоборот, делал ровно столько, сколько от него требовалось, и ни крупицей больше.Ну, если он пять лет не чувствовал радости, неудивительно, что он настолько депрессивный, через пять лет и я такой же буду. Я постарался передать ему свои мысли взглядом. Он, как ни странно, сразу почувствовал и вяло обернулся, доказывая, что две недели игнорировал мои взгляды нарочно.– Пак, в очередной раз: если ты красавчик, это не значит, что можно не стараться, – сурово сказала хореограф в перерыве одной из репетиций.Я чуть в голос не заржал и, подобравшись к Паку, прошипел:– Она бы упала, увидев, какой ты красавчик на самом деле.– Не нравлюсь? – прохладно спросил Пак, скосив на меня воспаленные глаза.– Ты бы сейчас и отцу родному не понравился.– Я ему и так не нравлюсь, – утешил меня Пак, но на следующий день пришел без своей жуткой бороденки.– Так лучше? – поинтересовался он, пока мы разминались перед танцевальной репетицией.– Не особо, – соврал я.– А так? – спросил Пак через день, определенно причесавшись.– Ты реально думаешь, что я тебя прощу, если ты начнешь причесываться?– Думаю, ты меня и так простил.У меня челюсть отвисла.– Ты вот таким слабаком меня считаешь?– Нет, конечно. – Пак покрутил рукой, разминая плечо. – Просто ты добрый. Я все про тебя понял, когда ты бросился подавать Бао воду после их с мужем разборки, а потом сказал, что готов уйти из группы, чтобы ее не били. – Он начал крутить рукой в другую сторону. – Ты джентльмен.– Ты говорил, я аллигатор.– Джентльмен-аллигатор. По-моему, звучит довольно лестно.– Ты вообще не умеешь извиняться, да?– Знаю. – Он посмотрел на меня. – Просто поверь, что мне жаль. Лис к тебе и так пришел бы, он всегда приходит за платой, но…– О, и так пришел бы, то есть ничего страшного?!– Парни, хватит шептаться, – добродушно буркнул Джо. – Идите в коридор и поорите уже друг на друга – у вас, похоже, накопилось.– Нет уж, давайте репетировать. Джо, врубай трек, – сурово сказал я.– Я тебя помню еще вот такусеньким, – умиленно сказал Джо, показывая рукой размер не больше Иссумбоси, который отправился навстречу приключениям в чашке. – Только кланялся и лепетал, а через две недели смотрите-ка. – Джо изобразил какого-то карикатурного рэпера. – «Йоу, Джо, врубай трек!»Радость почти пробилась сквозь слой апатии, но все-таки не смогла. Так, наверное, ощущается фантомная боль в отрубленной конечности: я хотел засмеяться, но не помнил, как это сделать, и вместо этого начал по заветам Линхо вытанцовывать свою печаль, потому что Джо в самом деле врубил трек.«Прости», – одними губами сказал Пак, поймав мой взгляд.И в этот момент я, как последний идиот, действительно его простил.– У них всегда так? – спросил я у Пака после репетиции, кивнув в сторону Линхо.Тот рассказывал хореографу про очередную задумку, а она сурово качала головой. Я услышал обрывок ее фразы: «Еще раз начнешь это, и я попрошу продюсера тебе объяснить, кто тут ставит танцы», после чего Линхо как ветром сдуло. Видимо, пошел оплакивать свою карьеру хореографа в туалете.– Ага, ничего нового, – сказал Пак. – Линхо – трус, он годами не может отстоять право ставить номера.О, я отлично знал, каково быть трусом. Мне стало жаль Линхо – снаружи классная оболочка с розовыми волосами, а внутри – море печали, которую приходится выражать через танец. Поэтому я отправился в туалет и не удивился, когда нашел там рыдающего около раковины Линхо.– Ты должен поставить хоть один танец для шоу, – твердо сказал я. Линхо запустил в меня пластиковую бутылку с жидким мылом, но я вовремя пригнулся. – Слушай, твои импровизации, когда ты бьешь кулаком по полу или ползаешь, будто тебе сломали ноги, – это безумно круто. Ты – лидер группы, так пойди и…– А знаешь, почему меня им назначили? – заорал Линхо и начал тереть глаз – видимо, чтобы не плакать. – Потому что я делаю то, что мне говорят! Не все такие, как ты! Но я не могу, когда каждый поворот головы надо утверждать, хочу танцевать по-своему, а не как дрессированная собака!– Может, тебе свое танцевальное шоу поставить? – робко предложил я, за что в меня полетела бутылка жидкого мыла с соседней раковины.– Нам запрещено выступать не в рамках группы! Тебе тоже, ты контракт читал? Мне даже батлы запрещены, а я их обожал больше всего на свете! Все, отстань. – Он яростно начал плескать воду в лицо. – Выйди прямо сейчас, а то тут еще есть что швырнуть.Я вздохнул и вышел. Танцы мы продолжили ставить по плану хореографа.Словом, подготовка к концерту у нас шла как у музыкальных групп в фильмах про музыкальные группы: все ругаются, наезжают друг на друга, устают и работают по двенадцать часов в день. Я вяло ел, спал без снов, и жизнь удивительно напоминала мои дни в кафе.– Ты ведь из Сеула, так? – однажды спросил Пак. – И твоя мать тут живет?– Да, – осторожно сказал я, чувствуя подвох. Как ему теперь доверять?– Нам же сказали, что у нас свободный вечер. Пригласи меня в гости.Я вытаращил глаза. Да ни за что! Пак из «Тэянг», как бы отстойно ни выглядел и каким бы козлом ни был, привык к роскоши. Район Мапо-гу точно не для него. Я часто созванивался с мамой и знал, что переезжать она отказалась. Концерн предлагал помочь с поиском съемной квартиры, но она сказала, что любит эту.– Не могу, – фальшивым голосом ответил я. – У меня…– Дай угадаю: у тебя нет ключей, а мать в отъезде.– Да! – обрадовался я. – Я их… Я их оставил домработнице, а она сегодня не в городе.«Зачем я опять вру? – в ужасе подумал я. – Можно было остановиться на слове „да“».– Хён, – сказал Пак, – если бы у тебя были апартаменты премиум-класса, вряд ли ты заключил бы сделку с оборотнем. Забей и пошли, у тебя точно есть ключи.Я выдавил невеселую улыбку:– Ключей реально нет. Но мама теперь на складе не работает. Сейчас сколько, восемь? Она, наверное, дома. Только… Слушай, тебе там не понравится.– Мне вообще мало что в жизни нравится. Диктуй адрес и звони матери.Одна из крутых машин на парковке оказалась машиной Пака.– На ней не поедем, – сказал я. – Угонят.Пак махнул рукой, будто это не имеет никакого значения. Я с опаской залез на пассажирское сиденье – в такой шикарной тачке я сидел всего раз в жизни, когда Бао везла меня с прослушивания. Кресла из бежевой кожи, на них и сесть-то страшно!Доехали мы удивительно мирно – слушали радио, обменивались ничего не значащими фразочками. Я посматривал на Пака и думал, почему так легко простил его за то, что он втерся ко мне в доверие ради встречи с Лисом. Может, я правда тюфяк, а может, меня грело, что у меня есть с кем-то общий секрет. И еще вот что: большую часть времени у него были глаза человека, который в свободное время гуглит, как сделать петлю на веревке, и это мне не нравилось. Хоть бы он нашел способ прижать Лиса и вернул себе способность радоваться!– Мама сказала, что приготовит острую курицу, – сказал я. – А это…– …Лучшее средство от стресса. Я помню.Мама открыла нам дверь, и я охнул. Как же она хорошо выглядит, когда не работает ночами и не волнуется о деньгах!– Хён, родной. – Она обнимала меня и смеялась, а еще, кажется, немного плакала. – Какой же ты красивый! У тебя все хорошо? Ты похудел!– Все хорошо, все хорошо, – повторял я как заведенный и цеплялся за ее майку до судорог в пальцах. – Мама, это Пак из «Тэянг».Судя по внезапному румянцу на маминых щеках, он выглядел потрясающе, как и положено Паку из «Тэянг». Я только сейчас заметил, что для похода он приоделся: белоснежная толстовка, идеальные джинсы.Как ни странно, Пак оказался отличным гостем. Он передавал блюда обеими руками, учтиво расспрашивал маму о новой работе, не курил, хвалил мои успехи и восхищался уютом в нашем доме. Сначала я подумал, что это издевка, но, похоже, он действительно получал удовольствие. Я старался не расстраиваться из-за того, каким счастливым чувствовал бы себя, если бы мог, и просто смотрел на них. Мама сияла и все время касалась моей руки, будто не могла поверить, что я действительно здесь, Пак улыбался и так искренне обсуждал с мамой подробности работы в туристической фирме, будто завтра сам пойдет туда наниматься.– Ну и где тут твоя комната? – спросил Пак, когда ужин закончился.– Это не то чтобы комната, – промямлил я. – Тут две комнаты: мамина и гостиная, а я обитаю вот тут.Я подошел к шторке в углу и отдернул ее: там были мой шкаф и матрас. И… Я торопливо задернул штору. Фальшивые кубки Лис создал, а плакат с «Тэянг» убрать не мог? Я зашипел от досады, но Пак уже заметил и отдернул штору снова.Какое-то время мы стояли, молча созерцая плакат. Даже на нем Пак теперь выглядел обычным, просто младше, чем сейчас. Потом я вспомнил кое-что еще и с опаской заглянул в свой шкаф. Коробка, увы, была на месте, и я быстро захлопнул дверцу.– Ты был нашим фанатом, – пробормотал Пак.– Не то чтобы фанатом… – привычно соврал я, но Пак меня перебил:– Не ври, у тебя всего один плакат. Но твоя мама, похоже, не помнит, что ты любил «Тэянг». Так?Я мрачно кивнул. Она счастлива, это главное, но все равно больно, что она не помнит нашу прежнюю жизнь.– Как я не догадался, что ты наш фанат… Почему не сказал?– Да вы же их презираете! Они какой-то второй сорт, который надо дурить ради денег!– Ну ты так заразительно треплешься с фанатами в интернете, что я готов пересмотреть свое мнение.К счастью, отвечать не пришлось – мама позвала нас пить чай.На прощание я пообещал маме, что буду больше есть, – еще одна ложь, – а потом решил показать Паку свою улицу: хотелось проверить, действительно ли он способен оценить Мапо-гу или притворяется. Был жаркий летний вечер, и улицу наполнял знакомый треск старых осушителей воздуха, к которому иногда примешивалось то жужжание проносящейся мимо пчелы, то шум автомобильных колес, то бормотание телевизора. А потом я услышал в конце улицы еще один звук и дернул Пака за футболку.– Идем быстрее! Любимая песня деда играет!Он послушно ускорил шаг, и еще до начала второго куплета мы стояли перед хибарой деда Кима. Эту грустную песню он слушал на кассетнике очень часто, особенно вечерами: «Энджи» европейской группы «Роллинг Стоунз». Я приник к знакомой стене у окна и закрыл глаза, снова почувствовав, как же я люблю музыку.– А, соседский парень, – протянул дед Ким, выглянув из окна.Я забыл показать Паку, как надо скрываться, и он торчал перед окном прямо на виду.На Пака дед тоже глянул, но не узнал: похоже, телепередачи про поп-звезд он не смотрел.– Как тебе «Энджи»? – спросил я, когда дед зашаркал обратно в глубину своей захламленной комнаты и заиграла другая песня.– Тоска, – лаконично ответил Пак, и я повел его взглянуть на кафе, где проработал три года.При виде кафе меня охватила ностальгия такой силы, что даже Пак заметил.– Тебе так нравилось резать овощи?! – не поверил он.– Нравилось радовать людей, наверное. Смотреть на них, придумывать, как угодить им: кому улыбнуться, кому окно открыть, кому телик включить.Пак молча глянул на меня и зашел так, будто входит в дом уважаемых людей: почтительно наклонив голову на входе. Я зашел следом, весь сжавшись от того, какой знакомой была поверхность двери, которую я толкнул.В кафе почти не было посетителей, хотя время ходовое – половина девятого, еще полчаса до закрытия. Люди, выпивающие в барах неподалеку, частенько заходили к нам по пути из одного заведения в другое. Но, переступив порог, я понял, в чем проблема. Обычно гостей встречало мое улыбающееся лицо: я стоял за стойкой лицом ко входу, занимался какими-нибудь мелкими делами и ждал, когда же кто-нибудь придет. А сейчас видно было только край толстой щеки босса, который даже не оторвался от мытья сковородки, чтобы поприветствовать вошедших.– Здравствуйте, босс, – сказал я.Его лицо озарилось такой радостью, что я глазам не поверил.– Хён! – воскликнул он и заспешил к стойке, вытирая руки полотенцем. – Ты вернулся?– Я… Нет, я просто зашел. Вы не слышали, что меня взяли в группу?– В группу? – удивился он. – А! Ты тогда на какое-то прослушивание хотел пойти, я еще не отпустил тебя. Взяли все-таки?– Стойте, вы что, телевизор не смотрели?– Когда включаю, то спортивный канал, – сердито ответил он, глянув на выключенный телевизор в зале почти с ненавистью. – Это ты там вечно гадание устраивал, кому из посетителей что понравится. Слушай… Если вернешься, я тебе зарплату подниму. На двадцать процентов! На тридцать!Я удивленно смотрел на него и думал, что, похоже, Лис постарался только с маминой памятью. Босс помнил, что никакой я не великий классический исполнитель. От этого я почувствовал что-то настолько особенное, что перегнулся через стойку и обнял его.– Спасибо за все, – выдавил я. – Найдите хорошего помощника: с клиентами вы общаться совсем не умеете.– А может, вернешься? – пробурчал босс, не делая попытки освободиться. – Я вижу, ты поднялся, в парикмахерскую дорогую сходил, но я тебя сразу менеджером сделаю.Я разжал руки, поклонился и выскользнул за дверь, чтобы совсем не расклеиться. Пак вышел следом за мной и впервые за вечер достал из кармана вейп.– Какая дыра! – пробормотал он, выдувая клубы пара. – Прямо… забегаловка.– Ой, прости за стресс, – огрызнулся я, но Пак помотал головой.– Не, я имел в виду, что если б тебя забыли на Марсе, как в том фильме, ты бы сказал: «Ой, ну ладно, тут вроде неплохо». Идем искать тачку? Хотя мне кажется, ты был прав и местные банды уже разобрали ее на детали.