Глава 39. Селеста

Боль пронизывала мое тело с такой силой, словно надо мной столпились разозленные люди, и они мне за что-то мстили, избивая до потери пульса. Они били и били, не переставая.В грудь.В живот. В голову.

Но эта невыносимая боль даже не граничила с пустотой, которая послилась в моем сердце и не спеша, с наслаждением захватывала всю мою сущность. Эта черная зараз постепенно съедала меня и съедала ровно до того момента, пока мои слезы не высохли, глаза не остекленели, а сердце не замедлилось.

И сейчас я лежу в своей комнате, свернувшись клубочком, накрывшись по ощущениям холодным одеялом, и могу думать лишь только о том, как, черт возьми, в один момент нити нормального существования могут резко оборваться, а жизнь - сойти с реек и остановиться?

Новость, которую любезно сообщил отец, выбила почву из под моих ног. И кажется, что я уже долгое время где-то летаю, не в силах за что-то или кого-то зацепиться. Даже Дэниел, мой лучший друг, человек, который знает меня в плоть до самой последней волосинки на моем теле, не смог ко мне достучаться и вытянуть из этого места, где я погибаю.

Я уже была тут раньше. Да, точно. Мне знакомы эти неприязненные, холодные чувства и гнилой запах отчаяния, жалости и душевной травмы. Я посетила это место впервые, когда умерла моя мама. Ведь в тот трагический день я потеряла не только ее. Но и семью. Она ушла, исчезла, и посыпалась, как песок сквозь пальцы. И я больше не могла собрать все воедино. Теперь уж точно нет. Все шансы, даже самые призрачные, взяли и в миг испарились.

Иногда мне кажется, что жизнь просто решила поиздеваться надо мной, и скоро в мою комнату войдет разодетый клоун с большим красным носом, подарит мне шарик и скажет, что все это была дурацкая неудачная шутка.Но этого не происходит.Даже когда я просыпаюсь утром, это не оказывается страшным сном, на что я так надеялась.

Весь день я лежу в кровати и не могу сдвинуться ни на дюйм. Чтобы сходить в туалет, мне приходиться осилить себя и встать. В результате я все равно не могу удержаться на ватных дрожащих ногах и пару раз падаю по пути. Из-за этого на моих бедрах появилась парочка саднящих ушибов. Но я быстро подружилась с физической болью. Она здорово заглушала душевную, и мне становилось легче. Хоть и только на несколько сладких секунд.  А потом все снова возвращалось на круги своя.Пусто. Одиноко. И чертовски больно.

Я слышу, как дверь в мою комнату открывается, но не реагирую, все так же продолжая лежать на боку, уткнувшись головой в колени. Мягкие шаги приближаются к моей постели, и я слегка вздрагиваю, когда об прикроватную тумбочку что-то звякает. На секунду я ощущаю, как к моим растрепанным волосам прикасается рука. Но когда я вся скукоживаюсь, слегка отстраняясь, она исчезает также быстро, как и появилась. Шаги удаляются, и когда, наконец, дверь щелкает, оповещая, что я снова осталась одна, я подымаю голову, рассматривая оставленное ни кем иным, как Дэниелом.

Я сверлю глазами тарелку, на которой покоятся пару кусков пиццы Папперони. Когда к моему рту подкатывает ком тошноты, я морщусь и перевожу взгляд на записку, которая лежит рядом с блюдцем. Почесав кулачком заплывшие и опухшие от слез глаза, я вчитываюсь в аккуратный почерк Дэна. Он гласит: "Не огорчай меня, пчела. Поешь, пожалуйста".

Я правда не хочу расстраивать Дэниела. Он и так не спал пол ночи, пытаясь мне как-нибудь помочь. Друг убрал вещи, которые я пораскидала в порыве гнева, принес мне водички и уложил в постель. Не имея под рукой надежного плеча Дэнни, я бы, наверное, окончательно расклеилась.

Со вздохом я переворачиваюсь на другой бок и застываю, заметив в проеме двери большую мужскую фигуру. Она стоит там, не шевелясь, и мне предоставляется прекрасная возможность рассмотреть её. По татуировкам, исчезающим в закатанных рукавах поношенной чёрной кофты и вновь показывающимся, выглядывая из выреза у основания шеи, я узнаю этого человека. Алекс.

Я скольжу взглядом выше и натыкаюсь на его глаза. Мое дыхание сбивается от эмоций, бурлящих в них. Бушующая злость резко сменяется на нежность, а нежность плавно переливается и образует разрушающую ярость. А потом внезапно возникает и страх. Алекс боится за меня...?

Мне почему-то становится стыдно под пронизывающей чернотой его глаз, и я, шмыгнув носом, прячусь под одеяло, натягивая его на голову. В порхающей по стенам комнаты тишине, долгое время я могу услышать лишь только как мое сердцебиение постепенно учащается. Затем, когда я этого совсем не ожидаю, покрывало резко отлетает в сторону. Прохладный воздух тут же касается моей кожи, и с моих губ срывается короткий стон, который тут же затихает, потому что Алекс решает лечь рядом со мной, при этом схватив меня за талию и прижав к своим крепким мускулам.

Весь кислород покидает мои легкие, когда черноволосый утыкается носом в мою шею и, вздохнув пару раз, начинает слегка подрагивать от нашей близости. Спустя несколько секунд я наконец-то расслабляюсь, привыкая к особенному теплу Алекса и его сильным рукам, сжимающим меня в удушающей хватке. — Ты не отвечала мне.   — бормочет Алекс, слегка отстраняясь, чтобы взглянуть мне в лицо. Подушечками пальцев парень прикасается к моим векам. — Ты плакала? Почему ты плакала? Тебя кто-нибудь обидел?   — его тон наполняется серьезностью и грубостью, которая, словно бальзам впитывается мне в кожу, и я покрываюсь мурашками. Враждебный и собственнический настрой Алекса заставляет меня слегка улыбнуться. Увидев это, черноволосый немного успокаивается. — Что случилось? Это же не из-за...   — он прочищает горло и, зажмурившись, продолжает:   —...нашего секса? Я сделал что-то не то?Мои щеки вспыхивают, когда я вспоминаю, что мы творили в баре и сколько оргазмов мне принес парень, лежащий рядом со мной. — Нет, нет. Секс был волшебным. И ты тоже.   — с легкостью отвечаю, неосознанно начиная играть шнурками на толстовке Алекса.— Тогда... В чем дело?   — спрашивает он в полном непонимании. И, может быть, оно и показалось бы мне милым, если бы в моей голове на повторе не крутились мысли об отце и его только приобретенной новой невесте - клятой Виоле.

Алекс дает мне нужное время и не поторапливает с ответом. За что я ему очень благодарна. Парень просто находится рядом, нежно поглаживая меня по спине. И этого достаточно. Когда я наконец, готова все рассказать, слова начинают вылетать из меня сами.

Я делюсь с черноволосым тем, как невыносимо сильно мне сейчас не хватает моей мамы, ее любви и тепла. Ну или же хотя бы ее ценного совета, как справиться с этой ситуацией и не сойти с ума. Я обрушиваю на Алекса все накопленные эмоции за то время, когда мой отец годами игнорировал меня и даже не хотел смотреть в мою сторону, старательно избегая присутствия своей собственной дочери в его жизни и обходя меня десятым коридором, словно я кто-то настолько ужасный, что не заслуживает элементарной поддержки или пару ласковых слов после кончины матери. Я рассказываю, как мне было одиноко очень долгий период времени и как я постоянно жила с надеждой на то, что папа вспомнит про меня и полюбит снова. Как все разрушилось в тот момент, когда в наш дом начали приходить и уходить разные девушки, а одна из них, Виола, вцепилась в моего отца своими клешнями и не отпускала, пока не переехала в наш особняк и в спально отца, которая не так давно была их с мамой совместной. Я плачу с каждой буквой, вылетающей из моего саднящего горла. Я говорю Алексу о том, какие чувства я испытывала, когда наблюдала, как Виола «случайно» разбивает все семейные фото в рамочках, которые мама так тщательно и бережно выбирала. Как папина пассия рвет те фото, а отец даже бровью не ведет, позволяя ей такие вольности. Я делюсь с черноволосым тем моментом, когда я поняла, что мне больше не место в моем доме и в Сиэтле, где я родилась и выросла. Я рассказываю Алексу о том, как решила сбежать от той жизни, заполненной отчаянием и постоянными едкими комментариями от Виолы. Как я собирала вещи, плача навзрыд, и как потом втихаря уехала, не собираясь возвращаться даже под прицелом пистолета. Я даю Алексу послушать голосовое сообщение отца, где он ставит меня в известность об предстоящей свадьбе и даже имеет наглость пригласить меня на нее после того, как я чуть не сломалась, живя вместе с ними. Я говорю Алексу о том, насколько мне больно и неприятно, что отец так мерзко поступил, при этом холодно сообщив мне все в самый последний момент.

Я, наконец, открываю свою душу и от облегчения рыдаю черноволосому в плечо, измазывая его кофту своими горькими слезами. Я с радостью упиваюсь утешением Алекса и ещё больше ища тепла парня, хватаюсь за него руками и ногами, словно за спасательный круг, решая не отпускать его тело больше никогда.

— Ты моя сильная девочка, Селеста. Ты бы знала, как я чертовски в тебя влюблен...   — кажется, это последние слова, которые я слышу перед тем, как погрузиться в глубокий сон, мирно сопя на мускулистой груди Алекса, пока он нежно целует меня в макушку.

***Я резко подрываюсь среди ночи от оглушительного грохота, раздавшегося на первом этаже.Пошарив рукой на соседней стороне кровати, я натыкаюсь на твердое тело и трясу его, пытаясь разбудить Алекса. — Ммм...   — стонет он, медленно открывая глаза. Черноволосый моргает пару раз, а затем, увидев мое перепуганное лицо, чертыхаясь, садиться. — Что? Что случилось? Где болит?   — Алекс внимательно оглядывает меня с головы до ног, тяжело дыша. — Все нормально, просто...   — ещё один грохот перебивает меня, и я замолкаю. — Где эта чертова вода!? Меня сушит! Бляяядь!  — кричит пьяный бессвязный голос за моей дверью.Дэниел.

Проходит пару долгих секунд, на протяжении которых мы переглядываемся с Алексом, ожидая дальнейших событий. И когда внизу звучит ещё пару громких стуков, мы с черноволосым со вздохом встаем и идем спасать Дэна.