Глава 29. Селеста

Деловитой походкой в накрахмаленном белом халате в палату ступает доктор. Мой взгляд медленно скользит к его лицу, и я узнаю Чада Ли. Сразу же понимаю, что это Джо попросила своего отца присмотреть за мной. — Здравствуйте, Мистер Ли. — с кривоватой улыбкой говорю. Он тут же приветственно кивает, бегло оглянув царапины и большие синяки на видимых участках моего тела. — Я то здравствую... — вздыхает Чад и садиться на стульчик около моей кровати. Мы смотрим друг на друга в неловкой тишине, прежде чем доктор её нарушает: — Не собираешься рассказать, как это случилось? И всем нужно спросить. Притворившись глупой, я молчу, лишь только вскинув брови в непонимании.

Желание говорить об аварии, о том, как я в неё попала и почему это произошло, просто равно нулю.Стоит только на секунду позволить воспоминаниям всплыть наружу, меня сразу же передёргивает. Страх и паника, которые накрыли меня с головой, когда машину начало заносить на мокром асфальте, всё ещё готовы накинуться на меня в любой момент. А ощущение, что сама смерть пришла забрать мою душу своими уродливыми когтистыми лапами в мир иной, по прежнему чувствуется слишком остро. Мне нужно подождать, пока это уляжется, и только тогда я смогу поговорить о произошедшем.

— Я понял. — Чад поправляет лацканы своего белоснежного халата и более мягким тоном продолжает: — Жалуешься на боли в голове?Я мотаю головой в отрицании. Он тут же записывает в блокнотик.Боли на данный момент присутствуют только в моём расколотом сердце. Но этого я не говорю. — У тебя было небольшое сотрясение. Но раз голова не беспокоит, значит, всё уже в порядке.   Спохватившись, он со смешком добавляет: — Но это не значит, что тебе можно бежать стометровку. — Я и не собиралась.   — хихикаю.

— Я пришлю тебе медсестру, чтобы она сменила бинт на твоей ране.   — напоследок говорит доктор Ли, прежде чем выйти и закрыть за собой входную дверь. Когда в палате раздаётся еле-еле слышный щелчок, оповещающийся о том, что меня, наконец, оставили одну, я тут же тянусь за шоколадными кексами, которые купил Дэниел. Мой живот бурчал на протяжении всего этого утомительного расспроса о моём самочувствии. И как только мои зубы вонзаются в запечённое тесто и сладость касается моих вкусовых рецепторов, я стону в экстазе и полном расслаблении.

Последний кусочек наверняка не уместиться в моём округлом сытом животе, даже если я тщательно его пережую. Когда еле-еле всё проглатываю, мой телефон расходиться в звонке, и я дёргаюсь от неожиданности, чуть не подавившись.

«Бабуля Альда» - высвечивается на экране.

Сердце опускается в пятки при мысли о том, что она знает про аварию. Кекс, съеденный ранее, проситься выйти наружу. Кое-как подавив рвотные рефлексы, я подношу трясущийся палец к зелёной кнопочке.Он там и зависает. Что-то в глубине сознания отговаривает меня поднять трубку, но я так поступить не могу. Мы с бабулей разговаривали очень давно, и я по ней соскучилась. Не ответить на её звонок после длительной разлуки будет как минимум неуважительно.

На телефоне показывается исхудалое лицо бабушки.Пока пытаюсь найти отговорку, почему я не включаю камеру, Альда говорит: — Лукреция, милая! Ты разговаривала с Марселло?Вопрос, словно ледяная вода обрушивается на меня, обмывая все клеточки моего тела.А имя отца, вылетевшее из уст бабули, пускает холодок вдоль моего позвоночника.— Лукреция? — Нет, бабуль. Не разговаривала. — хриплю.И не буду! Чуть ли не вырывается из меня. Отец - это последний человек на земле, с которым бы мне хотелось вести беседу. И в этом виноват только он.

— Тебе нужно кое-что узнать. — она замолкает, застывая на пару секунд.Морщины, образовавшиеся вокруг её нахмуренных бровей, заставляют меня тревожиться.— Что узнать, бабушка? — мой голос сиплый и надломленный. Волнение вскакивает выше нормальной черты. Аж холодный пот выступает на висках. Бабуля Альда мотает головой.— Лучше позвони ему сама. Я поджимаю губы, отводя свой взгляд от экрана. Мне не нравится, в каком состоянии бабушка, и теперь я понимаю, что это связано с отцом. Но звонить ему...

После смерти мамы, мы отдалились друг от друга. Точнее, он отдалился от меня. Я была лишь напуганным ребёнком, который потерял свою маму. И мне нужна была поддержка и опора со стороны моего второго родителя. Мне нужен был кто-то, кто разделит со мной эту трагедию. Мне нужен был отец. Но он полностью закрылся в себе. Закрылся от меня. От своей дочери. Он ушёл глубоко в свой мир, не замечая ничего, кроме своей работы. Папа погрузился в неё с головой, оставив меня одну. Одну одинокую, на растерзание печали и скорби по моей покойной матери. И спустя столько времени молчания между нами, спустя столько времени тишины, я не могу просто взять и позвонить ему. Мне сложно и чертовски больно это сделать.

— Хорошо, бабуль. — быстрее соглашаюсь я, чтобы она дальше не развивала эту тему. Бабушка отключает камеру, и я могу слышать лишь только её тяжелое дыхание. Через пару минут, наконец успокоившись, она спрашивает: — Как твоё дизайнерство, Лукреция? Напряжение медленно меня отпускает, и я отвечаю:— Всё чудесно, бабуль.— Птички мне напели, что ты встречалась с всеизвестным Фредо Дэвисом по поводу своего проекта. От гордости, которая слышна в голосе бабушки Альды, моё настроение сразу же улучшается.— М-да... Всем бы таких птичек. — вздыхаю, улёгшись поудобнее. — Фредо хвалил тебя, Лукреция. Слёзы радости тут же увлажняют мои ресницы. Когда ты долго к чему-то идёшь, и этот путь трудный и усеян камнями, понять, что у тебя получается, услышать похвалу - словно мёд на душу. Наш разговор прерывает низкорослая медсестра, которая нагло входит без стука в палату, держа в руках бинт, ватку, медицинский скотч и маленькую миску, наполненную жидкостью. — Ладно, бабуль, мне пора. Люблю тебя. Созвонимся. — успеваю отключиться до того, как медсестра говорит, что мне пора перевязывать рану.

Женщина ставит принадлежности на тумбочку и аккуратно поднимает края моей кофты. Холодные пальцы медсестры касаются моей кожи, пока она снимает пропитанный каплями крови бинт. Намочив ватку, она подносит её к моей ране. Жидкость попадает на неё, и рана начинает невыносимо болеть. Она пульсирует и тянет, заставляя меня шипеть и корчиться на кровати в попытках унять мучение. — Тихо, тихо. — ворчит женщина.Посмотрела бы я на неё...

Когда медсестра снова подносит ватку, я вытягиваю шею, посмотреть, насколько всё плохо.Ужасаюсь, когда передо мной предстаёт большая, зашитая чёрными нитками рана. Она тянется внизу живота на семь-восемь сантиметров. И прямо возле неё находиться такой же длины шрам от прошлой аварии, в которой умерла мама. Всё это выглядит грубо и некрасиво на моей нежной фарфоровой коже, но поделать с этим я ничего не могу.

Эти шрамы - ещё одно напоминание о том, насколько глупой и безрассудной я бываю.

К тому моменту, когда медсестра заканчивает, я уже отключаюсь. Лишь отдалено слышу, как она уходит, скользя по полу своими зелёными кроксами, при этом создавая неприятные ушам звуки.

А потом темнота.

И среди неё он.

Алекс неожиданно посещает мой сон, решая в нём остаться и подарить мне моменты своей близости.Подарить тепло и страсть.Подарить мне защиту от жестокого мира и безопасность, которую я могу почувствовать лишь только в его объятьях.

Я скучала за этим. Я, черт возьми, скучала за ним.

Ощущение тёплых губ парня на моей макушке и его рук на моих щеках кажутся настолько реальными, что моё тело начинает трепетать, покрываясь мурашками.Его мускулистый торс, прижатый к моей груди, и мятное дыхание, овевающее моё лицо... Все словно наяву.

А ведь происходящее в этом сновидении могло бы быть нашей счастливой реальностью.

Могло бы, если бы не проблемы, которые преследуют нас обоих.

Я хнычу, поддаваясь в ответ на его прикосновения. Поддаваясь этим чувствам. Разрешая им захлестнуть меня с такой силой, чтобы аж дыхание пропало.

— Моя принцесса. Девушка, дарованная мне самим Богом. Селеста (знач.им: небесная, посланная небесами). — родной голос Алекса, словно пёрышки, проходиться по моей шее, щекоча её.Я вздрагиваю от инородного ощущения и распахиваю веки.