6

    Эндрю подставляет ладони под теплую струю воды, и взгляд привычно цепляется за правую руку. Кожа, изуродованная в ту ночь и обросшая мерзкими слоями, со временем стала глаже, но шрам остался. Точнее, остался, видимо, лишь для него. Никто не обращал внимания на довольно заметную отметину. Даже Натаниэль ни разу не упомянул о том, что с рукой Эндрю что-то не так, хотя сам Эндрю несколько раз намеренно клал руку на стол перед мужем шрамом вверх, поправлял ей волосы, да и делал всё возможное, чтобы привлечь внимание к немалому рубцу.

     В моменте Эндрю уж было думал не мерещилось ли ему — Нат точно обратил бы внимание на внушительный шрам, да и появился он считай из ниоткуда. Все эти три месяца он старался не думать о прошедшей чертовщине. Сам «дьявол» больше не появлялся. А абсурдность мысли о реальной сделке с каким-то неземным существом ставила под сомнение его здоровый рассудок. Но неровные выпуклости зажившей ткани на ощупь были слишком реальны, к тому же галлюцинации не могли быть такими долгими и отчетливыми, распространяясь лишь на руку. Так что Эндрю не мог найти шраму достойное объяснение.

    В их бытовой жизни всё было обыденно. За исключением перевязок ран Ната и его руки. А точнее — её отсутствия.

   Натаниэль старался приспосабливаться к протезу и делам левой рукой. Иногда, конечно, его безумно раздражало то, что он не может банально быстро что-то написать, напечатать, да даже поесть. Приходилось мириться и переучиваться в медленном темпе.

    В новой рутине он даже нашел для себя относительно новое увлечение — готовку. Ранее им зачастую готовил нанятый повар. У Эндрю не всегда было время или желание, Нат же куховарить не умел и время предпочитал тратить на что-то более занимательное. Сейчас это просто стало хорошей практикой для контроля рук. Он увлекся и иногда делал какие-то легкие ужины или же завтраки.

    Так случилось и сегодня.

    Эндрю только вернулся со студии, устал, проголодался как собака. Фотограф зашманал его на пару часов с какой-то бедной парой нарядов. Он ехал домой с одной лишь мыслью: сходить в душ и завалиться на диван с какой-нибудь едой. Открыв дверь квартиры его как раз поприветствовал приятный запах жареного чеснока, томатов и базилика.         Домыв руки, Эндрю переоделся в мягкие домашние штаны и свободную черную футболку. Когда он вышел на кухню, его окутала знакомая атмосфера легкого домашнего хаоса. Открытая упаковка из-под пасты стояла на столешнице, опираясь на стену за ней. Рядом покачивалась крышка от сковороды. А вскоре к ним прибавилась и крышка от кастрюли с вареной пастой, из которой на стол сразу натекла мелкая лужица кипятка. Натаниэль уже сливал воду с готовых пенне, пока куриная грудка тихонько потрескивала на огне.         Томатный соус с базиликом и прочими травами дымился рядом с парой капель, капнувших с лопатки, лежащей на миске соуса. На другом краю стола, за соусом и крышками, стоял покинутый органайзер с приправами. Рядом была мисочка с недорезанным салатом, дощечкой возле неё и горкой откинутых огуречных попок.        Эндрю решил приступить к салату. Он дорезал лежащие на доске помидорки черри и отправил их к лежащим в миске огурцам, кукурузе и листьям салата. Сам Натаниэль вскоре смешал в сковороде все ингредиенты и, оставив их ненадолго томиться, всё же прильнул к мужу.

    Руки обвились вокруг талии Эндрю, обнимая с тихим жужжанием моторчиков протеза. Одна прохладная, карбоновая в оболочке из черного силикона, другая привычно теплая. Нат уткнулся в плечо Эндрю, вдыхая остатки кедровых нот его парфюма и постоянный, осевший на нем призрачный запах табака.

— Я мог бы и сам закончить, — пробормотал Нат ему в плечо.— Конечно, — Эндрю аккуратно сбросил нарезанную курицу в тарелку. — Но я хочу поесть сегодня, а не завтра на завтрак. Иди за тарелками, «шеф-повар».

    Нат хмыкнул, но отпустил Эндрю и поплелся к стойке с тарелками.     Через пару минут, когда Эндрю прибрался на кухне и осталась лишь немытая посуда у раковины. А Нат, выключив основной свет, разложил пасту и салат по тарелкам. Вскоре они уселись за стол.

    И тогда, наконец-то ужиная в желтоватом освещении кухонной подсветки Эндрю наблюдал за своим мужем. Как он расправляется с пастой, как растрепанные каштаново-рыжие волосы лезут ему в лицо и как двигается его протез. Глядя на него Эндрю понимал, что возможно Нат мог бы не сидеть тут если бы три месяца назад врачи допустили бы хоть малейшую ошибку. Он понимал, что возможно Нат сидит тут только благодаря той чертовщине. И если ценой за их время станет собственная жизнь Эндрю, это будет вполне разумная сделка.