Invitation: you can touch

Сжимаю в руках бинты которые кинула в меня Келли. Ее смущенность, которую она спрятала за злостью и презрением очень мила. Улыбаюсь. Её щеки не покраснели, но я видел, что она испугана и смущена таким вопросом. Хоть она и осторожна ко мне и предусмотрительна, но все же, в ней чувствовалось соболезнование. И я смог уловить его благодаря своей способности. После не долгого и краткого допроса меня отправили в камеру, но не на долго. Через час, а может и полтора за мной пришли какие-то люди и отвели к доктору. Мужчина был на вид молод., но на деле ему уже более ста лет. Не скажу, что это много, но опыт в работе у него явно имеется. Поэтому я расслабился на кушетке, но не на долго. Из-за своей её одной способности — регенерации, моя кость не правильно срослась и её пришлось ломать. Юи достал водку и дал мне выпить рюмочку. Я собственно и не думал отказываться. И закусив жестким запахом мужского одеколона, он принялся ломать мою руку. Все прошло довольно успешно. И моя кость срослась бы правильно, если бы я не был на территории демонов. А вот раны пришлось зашивать, они не поддавались моей силе, ибо были на поверхности. Пара швов на ухе, на левой ладони и на спине. И вуаля. Я как новенький. Был почти рассвет и остаток ночи мы провели у него в кабинете. Парень оказался довольно добрым, хотя я думал, что он скрипя зубами будет обрабатывать мои раны, а потом ещё и отравит чем-нибудь. Но нет. Этот добродушный и простой. Утро пахло горелой землей, так же горько и терпко, и листвой, проскальзывающей между горечи, словно пиявка со своей свежестью. Деревья во внутреннем дворике были усыпаны едва распустившимися почками. Бледно розовые. В голове всплывают светлые, словно облака, белые, молочные волосы, лежащие у меня на руке, и в тот же миг я делаю глубокий вдох, пытаясь вдохнуть как можно больше свежести чтобы очистить свою голову от этих мыслей, но попадается только горечь. Прикрываю глаза. Отводя свой взор от нежных лепестков сакуры, я смотрю на бросающееся в глаза две фигуры. Юноша, одетый в темно-коричневые брюки с подтяжками и в голубую рубашку. Его ноги, обутые в такие же коричневые лакированные туфли, не умело переплетались. Он сбивался с назначенного ритма. Иногда оступался и терялся в своих движениях. Не собран. Бледен. У него отдышка, да такая, что я, проходящий по третьему этажу могу слышать её. И абсолютно отличающийся от него напарник. Белая блузка с длинными рукавами придавала ей вид француженки. Черные брюки, обтягивающие худые ноги девушки и корсет. Четкость, холодность, безжалостность. Она собрана и ясна, но так же удивительно не читаема в бою. Все её движения — словно танец. Смертельный танец. И я тут же хочу потанцевать с этой особой, пусть даже и на смерть. Парень вытягивает руку, показывая, что хочет остановиться. Облокачивается на колено, тяжело дышит. Я же не могу оторвать взгляда от миниатюрной и милой, но в то же время опасной и жестокой девушки. Келли Рофлер. Я узнаю её. И похоже узнаю даже из тысячи. Она поднимает голову к небу, приоткрывает рот. Я вижу как она вспотела, по её лбу бегут капельки пота. Она прикрывает глаза, смотрит в небо с некой грустью. Сердце замирает. И я понимаю, что это самая короткая влюбленность, что была у меня. Дальше юноша поднимает пиджак с земли и дарит Келли улыбку, после чего девушка спешит удалиться оттуда. И я тоже начинаю идти. Недовольные ругательства охранников летят в мою сторону. Даже угрозы. Я лишь отшучиваюсь, подмигивая главному из них. Вот в такой скудной компании я возвращаюсь обратно в камеру. И только когда остаюсь один начинаю мыслить и понимать что случилось.

***

Я поправляю синий бант. Руки сами тянутся к нему, будто бы к спасению. И я постоянно себя за это отчитываю. Мне нельзя проявлять робость здесь. Здесь я должна быть наглой и возбуждающей. Страстной.— Опять в облаках витаешь? — недовольно цокая и дав мне щелбан, говорит Шонна. Она сует мне в руку поднос с каким-то коктейлем, название которого я до сих пор не запомнила. — Шестой столик, — шепчет она мне на ухо, и я направляюсь к нему. Но не проходит и минуты, как она ударила меня по попе. Я взвизгиваю, хватаюсь за больное место и оборачиваюсь на неё, но встречает меня не извинение, а подмигивающая моська.— Дура! — отмахиваюсь я, на что слышу довольную ухмылку. Мои мысли заняты всяким разным, от чего я не могу избавиться не умываясь холодной водой, не избиением своих щек, не святой водой. Грустно хмурюсь, хочу расплакаться, ибо все эти мысли словно дикие хищники впиваются мне в бока и в мозг, наравясь его сожрать.— Ваш коктейль.Ставлю стакан на стол, убирая поднос подмышку и уже готовясь уйти, но в глаза бросается рука потянувшаяся к напитку, а именно браслет на ней. Тоненький шнурок, на который были «насажены» бледно-голубые и желтые камни. Но больше здесь было желтых. И тут же я смотрю на свою руку, где точно такой же браслет и количеством преобладают голубые. И трясясь от любопытства, поднимаю голову и вижу Ника. Его лицо озаряет милая улыбка, которой заражаюсь я.— Что ты тут? — выдавливаю я и от неожиданности и радости присаживаюсь напротив. Сегодня на улице холодно, поэтому на Нике я наблюдаю не свойственную ему темно-красную водолазку и обтягивающие штаны. Волосы зачесаны направо. Ему так идет.— Решил проверить как ты тут, — улыбается он. И видя его настоящую любовь и нежность, мне становится стыдно. Ведь мои чувства фальшивы. Тогда я грустно улыбаюсь. Он замечает мою тоску. — У тебя что-то случилось? Шонна говорит, что ты сама не своя.— Нет, — отмахиваюсь, вертя головой, словно болванчик. Ах, я он и есть. За окном пасмурно, дождь льет. И Ник на этом фоне очень красивый. Я бы сказала волшебный. — Все хорошо. Сейчас ещё день, поэтому посетителей не так много. В основном это парочки или люди, которые ищут тихое место. Днем наше кофе самое тихое место, а ночью самое шумное. Но прямо сейчас я не хочу быть здесь вообще. Я хочу чтобы кто-нибудь меня забрал. Чтобы кто-нибудь залечил мои раны и прижал к себе, сказав, что все хорошо. Что мы справимся. И все мои желания приводят к Нику, но... Это слишком эгоистично. Я забираю его любовь ничего не отдавая взамен и это не честно. И тогда я ищу другого человека. Я ищу этого человека в Дэни и Шонне, которые мне ближние люди, но они не понимают что со мной. Они не могут почувствовать мою боль полностью и не могут осознать всю её масштабность. А она большая. Раздирающая костяшки рук и сдирающая с меня кожу целиком. Она ломает мне ребра и давит порхающих в ней бабочек.— Глория? — он развеивает туман, собравшийся в моей голове. И я могу свободно выдохнуть.— Да?— Слушай, — он не напрягается когда говорит со мной. Он расслаблен и открыт. И меня он пытается расслабить своим поведением, но вот что-то я не поддаюсь. — Я хотел предложить тебе часов в семь посмотреть у меня дома фильм. Как тебе идея? Я смотрю в его глаза и вижу в них себя. Я вижу в них радость, которая зажглась сейчас подобно бенгальским огням. И видя его настоящего, я хочу поверить, что я тоже этого хочу. Что я тоже люблю его. Что он тоже нужен мне, как воздух.— Но как же работа? — робко выдавливаю я. Боюсь его сейчас обидеть этим вопросом, ведь он может подумать, что я ищу причины чтобы остаться. Но это вовсе не так.— Ох, об этом можете не беспокоится, голубки. — и подруга, стоявшая позади меня кладет ладонь на мое плечо. Я чуть ли не вздрагиваю, ведь не ожидала, что она стоит и подслушивает. — мы справимся здесь и без тебя, Глория. Так что можешь не волноваться. Мои пальцы начинает жечь. И я хочу сейчас что-нибудь сжать. Но не понимаю, то ли от радости, то ли от волнения, то ли от страха. Но мне нравится это чувство. Поэтому я улыбаюсь.— Хорошо, я согласна.

***

Я смотрю на Эндо, слабо переплетающего ногами и оступающегося все чаще. Его голубая рубашка намокла. Волосы стали блестеть от жира, с них прямо течет. На бледном лице отражается не собранность и замешательство. Дрожащая рука едва удерживает в своей ладони шпагу. Хмурюсь.— Ты не собран. — делаю замечание. На лице пролетает мимолетная усмешка. Он проводит рукой по рыже-русым, насыщенным волосам. Он тяжело дышит. Эндо игнорирует мое замечание. Я делаю выпад. — Что с лекарством?— Ничего, — отмахивается он, вытирая рот рукой. Горбится. — Мне нужна дозировка больше этой.— Нельзя, — жестко говорю я. Его зеленые глаза больше не похожи на изумруды, они теперь походили на завядшую траву. Он и сам был похож на неё. После нашей последней встречи он сильно изменился. Стал ещё худее, хотя и так был костлявым, синяки под глазами теперь больше, кожа бледнее, а здоровье все слабее. Но все же он согласился потренироваться со мной. У него нет правильного дыхания, его тело не подходит для борьбы, оно сейчас больше пойдет для кабинета биологии, ибо Эндо вылитый скелет. — Эти таблетки отнимают у тебя здоровье. Ты и так полумертвый...— Да знаю я! — хмурится он, вытягивает левую руку, желая остановиться. опирается о колени, полу согнут. Кашляет. Хмыкаю, но не с презрением, как обычно, а с недовольством.— Нет. Не знаешь. Выдыхаю. Холодно. Сейчас по утрам гуляет ветер. Это освежает. Поднимаю голову к небу. Жарко. Хоть я играла не в полную силу, то чувствую себя уставшей. Наверно из-за ночного чтения. Не могу уснуть пока не доделаю все дела. И пусть вопросов я насобирала немного, но все же наскребла чуток... И все же, он знает... Он знает лучше меня. Открываю глаза. Смотрю на Эндо, который поднял пиджак. Сейчас его лицо выглядит белым, а не красным, как обычно после тренировок. Сначала на его лице играет сомнение, после чего он не уверенно выдавливает:— Я ждал нашей встречи. И улыбается.< Я чувствую не уверенность в его словах, будто он не до конца поверил, что мы встретились, или же на деле не ждал нашей встречи. И это меня раздражает. Я фыркаю. Его не уверенность в себе бесит точно так же, как и во всех остальных. Я не могу доверять таким людям. Людям, что мешкаются между решениями и поступками, людям, что выше разума ставят чувства.

***

Флор Тейкер встречает меня улыбкой во все тридцать два зуба и упоминанием обо мне, как о леди. Из его уст льется столько лжи... Она липкая, словно паутина, опутывающая своей сетью всех дам. Но не меня. Меня тошнит от подобного слова «романтики». Ну, если это так можно назвать.— Ах, моя милая леди. Я думал о Вас всю ночь и уле дождался нашей встречи. Это так мило, что вы проявили ко мне жалость. Его рот не закрывается ни на секунду, даже когда я пытаюсь запугать его своим взглядом. Его это не берет. Он лишь хмыкает: а почему у тебя такое скудное лицо?— Я могу начать? — недовольно открывая розовую папку, говорю я. Он кивает и усаживается на место, ровно, словно щенок. В следующий раз я принесу с собой кнут и пряник. — Для начала я хотела бы обновить информацию и задам вопрос, который интересовал меня вчера, но только по другому. Вы до сих пор являетесь последним по значительности родом? Я попадаю в точку. Видно, что мужчина воодушевляется, его глаза блестят, а огонь внутри в них загорается. Я жалею, что спросила об этом.— О да, я ждал этого вопроса! — ухмыляется. — Дело в том, что наш род уже как сотню лет представитель ангелов. Мы первые, — он показывает один палец, обозначая свой род особенными что ли. — по значительности. Я записываю все это в папку. Нельзя верить всем его словам, поэтому я мысленно готовлю себя к его проверки. Читаю следующий вопрос.— Какова ваша казарма?— Ох, — вздыхает он. Он полностью расслаблен. Его тело не напряженно. Он рассуждает спокойно. Слишком уверенный! Хмыкаю. — Даже не знаю. Меня не особо интересовали такие дела, ведь мне с детства говорили что мне не быть королем. Я даже не пытался вникать в дела государства. Меня от них отгораживали. Вот так. Сначала я хотела его назвать невежей, ведь в случае какой-нибудь болезни или несчастного случая его брат мог погибнуть, но потом передумываю. Его родители огорожали Флора от этих дел. И теперь становится понятно почему он к ним не тянулся. Его наверняка ругали когда он пытался помочь с какими-то политическими проблемами. Как это знакомо.— Раз так, то я не думаю, что этот вопрос будет уместен, но все же спрошу: В каких отношениях были с вами другие государства?— В мирных. Мы всегда старались заключать мирные сделки и уступать друг другу, но последние короли, что взошли на трон стали делить земли. Сейчас они воюют, и поэтому бывает трудно определить где чья территория. Так же я облажался и с вашей, хех. Да, облажался, не то слово. Да ещё как. Глаза Флора смотрят на меня, заглядывая прямо в душу. Он держит не заинтересованный и властный взгляд, я стараюсь придерживаться такого же, хотя могла бы одарить его злобой.— Сможешь начертить карту вашего замка? — не отводя взгляд ни на секунду, спрашиваю я. Брови его приподнимаются, он облизывает нижнюю губу.— Это будет долго.— Будешь чертить в камере.— Но я надеялся провести эти часы с Вами, леди. Он не колеблется ни на секунду. Точно так же, как и с первой встречи. Решительный. Уверенный. Не воспринимающий угроз взаправду. Самовлюбленный. Притворяющийся идиотом. Проводит рукой по светлым волосам. Их можно собирать в хвост, такой они длины. У него острый подбородок и вытянутое лицо. Вижу щетину. Он здесь не долго, но она у него уже отросла. Запачканная, где-то порванная рубашка обтягивала его тело. Я смотрю на верхние расстегнутые пуговицы и меня бросает в жар.— Мне правда неловко, — начинаю я, еле шевеля языком. Губы кажется онемели. И не могу понять от чего. По телу бежит табун мурашек. Меня передергивает. Я наконец таки отвожу взгляд. — Но можно ли Вас коснуться?— Коснуться? — его глаза округляются. Мою спину жжет. Мне жутко не комфортно говорит об этом, но я должна. Киваю. Флор выглядит удивленным и взволнованным. — Если вы согласитесь ответить на мой вопрос. Я вспоминаю его прошлый вопрос и хмурюсь. Стискиваю зубы, возмущаюсь:— Я ведь могу сделать это насильно.— О, даже так, — он смеется. Чисто, душевно. Его вправду веселит такая ситуация, а я похоже сейчас сгорю от стыда. Впервые со мной такое. Надо было заломать его и все, а не вот это вот все. — Хорошо. — улыбается он. — Можете коснуться.