Глава 22: Цена счастья

«Цена счастья всегда велика.» © M.A.S

***Ильяс 

— Ты серьёзно? — Серкан уставился на меня так, будто у меня выросла вторая голова. — У тебя есть сын? И он — племянник Арслана?

— Да. У меня есть сын. И он — племянник Арслана Эмирхана.

— Твою ж мать… — Серкан медленно переводит взгляд на Илькера.

Тот сидит в кресле напротив, уткнувшись в телефон. Печатает, с каменным лицом.

Сегодня утром, когда я позвонил ему и сказал, что у меня есть сын от Арии, он задал только один вопрос: «Хелен знает?»

Не «поздравляю». Не «как так вышло?». Только о ней спросил.

И через полтора часа я уже узнал, что он в Измире. Но в мой офис он заявился только через несколько часов. И я понимаю почему, он переживает о Хелен. До сих пор думает, что она влюблена в меня. И что она не может отказаться от нашего прошлого.

Когда он наконец пришел, первое, что спросил: «Что ты собираешься делать с Хелен? Она не даст тебе жить спокойно, ты же знаешь».

И он был прав. Как всегда, чёрт возьми.

Моя бывшая жена не просто женщина, а стихийное бедствие. У неё нет цели «жить своей жизнью». У неё есть цель разрушать мою. После нашего последнего разговора она дала понять: не жди, что я буду спокойно смотрит на твоё счастье. А известие о том, что у меня есть сын от Арии, превратило последний призрачный шанс на перемирие в пепел.

— Илькер, — нарушаю я тишину. — Ты знал, что у Арии есть сын?

Он отрывает взгляд от телефона, смотрит на меня вопросительно.

— Руя уже несколько лет замужем за Арсланом. Неужели она ни разу не обмолвилась о существовании Джана?

Илькер отправляет последнее сообщение, блокирует экран и убирает телефон в карман пиджака.

— Нет. Моя сестра не привыкла рассказывать о том, что происходит за стенами Каденции. Она, знаешь ли, верна Арслану. До мозга костей.

Он мельком смотрит на Серкана. Тот сжимает подлокотники кресла, побелевшие костяшки.

— Но даже если бы она рассказала, — продолжает Илькер, и в его голосе появляется та самая колкость, которую я ненавижу, — извини, конечно, я бы ни за что не подумал, что он от тебя. У Арии, если мне не изменяет память, был муж, которого Арслан отправил на тот свет.

Это уже адресована мне. Илькер всегда умел бить туда, где больнее. Он изучает людей, запоминает их слабые места и в нужный момент нажимает на спусковой крючок.

— Давай без твоего привычного сарказма, Илькер, — прошу я.

Я был не в настроении терпеть его шуточки. Особенно сейчас. Мой отец в бешенстве и даже появление моего сына не успокоило его. Наоборот, это лишь сильнее его разозлило. Он не хочет иметь ничего общего с Арсланом. И уж тем более воевать с ним.

— Раз хочешь без моего привычного сарказма — задавай нормальные вопросы, Ильяс. Я не личный секретарь Арслана, чтобы знать, что творится в его доме. Даже если моя сестрёнка — его жена. Она прежде всего Эмирхан. И чётко выстраивает границы, чтобы каждый знал своё место. Я не лезу в её жизнь, она в мою.

Я киваю.

— Хорошо. Я понял тебя. Тогда обсудим следующее. У меня свадьба назначена на эту субботу.

Серкан и Илькер замирают. Потом смотрят на меня.

— Ты намерен жениться на Арии Эмирхан? Я правильно понимаю?

Глаза Илькера сужаются от удивления. Он уставился на меня, будто я сказал полное безумие. Я молча киваю. Он резко откидывается на спинку кресла и рассмеивается.

— Представляю лицо моего зятя, — выдавливает он сквозь смех.

— Он явно не в восторге, — замечает Серкан, усмехаясь.

Я закатываю глаза.

— Думаю, теперь он хотя бы поймёт, что чувствовал наш клан, когда этот ублюдок забрал Рую, — продолжает Серкан, уже серьёзнее.

Да. Обида у Серкана до сих пор сидит глубоко. Его раздражает само имя Арслана. А факт, что он увёл Рую — словно выжженное клеймо на гордости их семьи.

— Оставь уже в прошлом то, что случилось, Серкан, — говорит Илькер. — Ты женат, у тебя двое детей. Руя замужем, и у неё дети от Арслана. Оставь уже мою сестру в покое.

— Руя должна была стать моей женой! — Серкан взрывается. Вскакивает с кресла. — Я должен был быть отцом этих детей, а не этот Эмирхан!

Илькер двигается быстрее, чем я успеваю моргнуть. Его рука сжимает горло Серкана.

— Тогда нужно было держать свой член в штанах, — цедит он сквозь зубы. — А не лезть под юбку к моей кузине и делать ей ребёнка, пока моя сестра спасал твою жизнь. Тогда бы Руя сейчас была твоей, придурок. Это только твоя вина. Не Арслана, не Руи, а твоя. Прими уже это.

Он отпускает Серкана, толкает его обратно в кресло.

Серкан тяжело дышит. Но не от удушья. От злости на себя, на свою глупость, на свою потерянную возможность.

Он сам виноват. И он это знает.

Руя влюбилась в Арслана, потому что Серкан разбил её сердце. Он передал ее. И теперь, глядя на то, как Руя управляет Арсланом, какую власть она имеет, мы все понимаем, что она никогда бы не вернулась к Серкану. Серкан по сравнению с Арсланом слишком слаб. Слишком ничтожен для такой женщины, Руя Эмирхан, которая привыкала, что мужчин встаёт ради нее на колени перед всем миром.

— А теперь, — Илькер садится на место и поправляет манжеты, — оставь мою сестру в покое. Она достаточно настрадалась из-за тебя. И запомни раз и навсегда: она жена Арслана. Дети, которых она родила, его дети. Они никогда не станут твоими, как бы сильно ты этого ни хотел. Вбей это в свою пустую голову, пока Арслан не сделал это за тебя. А он не будет таким вежливым, как я.

Он замолкает. Потом смотрит на меня.

— Арслан — не мы, Ильяс. В отличие от нас, у этого ублюдка в руках целая армия и арсенал, которого хватит на целую страну.

Он смотрит прямо на меня. Смех исчез из его глаз.

— Ты ведь понимаешь, что развязал войну с Арсланом? И теперь его не остановить. Я знаю его как никто другой. Арслан никогда не согласится на мир без крови. Ему нужна кровь.

Я это знаю.

Именно поэтому мне нужен Илькер. Его стратегия, его влияние, его верность. Он должен быть на моей стороне. И будет — если, конечно, в это не вмешается Руя Эмирхан.

Потому что Руя — это не просто женщина. Можно подумать, она хрупкая, слишком тонкая для крови и власти. Но именно она управляет сердцем Тахсина. Именно она держит в узде разум Арслана. Она — слабость Илькера. Если она вмешается, всё пойдёт к черту. А она, чёрт возьми, всё сделает. Ради любви к Арслану.

Мы с Илькером прошли через многое. Был момент, когда он готов был меня убить. Но с тех пор многое изменилось. Мы не раз спасали друг другу жизнь. И сейчас он — мой самый важный и верный друг.

Конечно, есть один фактор, который мешает нашей дружбе.

Его любовь.

Любовь к Хелен и Руе.

Эти двое — самые важные люди в его жизни. Две самых любимых и самых дорогих женщин, ради которых он пойдёт на всё. И, к сожалению, они обе сейчас против меня.

Поэтому мне нужно действовать быстрее.

     ***Ария

Прошло четыре дня с тех пор, как мы покинули Стамбул. Теперь мы живём в Измире, в резиденции Атаханов. Ильяс уже готовит новый дом, но пока что, по его мнению, здесь самое безопасное место. Я так не считаю.

В этом доме живёт Асуде — жена покойного брата Ильяса. У этой женщины тоже умер сын. Его место теперь занимает Джан, а Ильяс занял место её мужа. Думаю, она не рада нам. Она даже не скрывает своей неприязни.

Но Асуде — не самая большая проблема.

Есть ещё Мейра Атахан. Мачеха Ильяса. Законная жена Йыгита Атахана.

Женщина с очень сильной аурой. Невероятно красивая. Её волосы аккуратно подстрижены в объёмное каре — холодный, почти ледяной блонд с пепельным отливом. Мейра высокая, статная, с очень правильными чертами лица. Острые скулы. Чёткий подбородок. Длинный нос. И зелёные глаза.

В ней всё идеально. Честно говоря, я не могу понять, как такой женщине могли изменить.

Но Мейра явно умна и властна. Даже когда она поймала мужа на измене и узнала о существовании внебрачного сына, она не стала разводиться. Она защищала не брак. Она защищала своё место и будущее своего сына.

Обстановка в особняке — натянутая, как струна. Я хожу на цыпочках. Конечно, я знала, что меня не примут легко. Но чтобы в одном доме со мной оказались женщины, которые не хотят видеть даже моего лица… я не думала, что столкнусь с этим так скоро.

Говоря о женщинах, я имею в виду и младшую сестру Ильяса. Она ещё подросток, но с очень трудным характером. И с явной неприязнью… к собственному брату.

А теперь — и ко мне.

— Мам, мне скучно, — говорит Джан, когда мы спускаемся по лестнице вниз.

Я понимаю сына. С самого рождения он был в центре внимания всех членов семьи. А после того, как Арслан и Арман женились, он всё время играл с кузенами. В этом же доме будто каждый день — похороны. Здесь даже никто толком не разговаривает друг с другом. Смех, игры, развлечения — о них можно даже не упоминать.

Джану здесь очень скучно.

— Когда мы уже вернёмся к себе домой? — надувая губы, спрашивает сын.

— Сыночек… — Я останавливаюсь на нижней ступеньке, беру его за руки. — Наш дом теперь здесь. Рядом с твоим папой. Понимаешь?

— Но мне здесь не нравится. Я скучаю по близнецам, по Темуру. Скучаю по дяде Арслану. — Он опускает голову. — Я звонил ему утром, но он не ответил. Потом отправил сообщение, что перезвонит. Он злится, что мы его оставили?

Моё сердце сжимается.

— Нет. Нет, конечно. — Я кладу руку ему на щёку. — Дядя тебя очень сильно любит. Он не может на тебя злиться. Он злится на меня.

Горло сжимается.

— Но не ответил он тебе, потому что у него были дела. Он тебе обязательно перезвонит.

— Правда? — с улыбкой спрашивает он.

Я улыбаюсь и киваю.

Я не уверена, захочет ли Арслан поддерживать связь и дальше. Даже если сейчас они общаются… если мир не будет заключён, рано или поздно Арслан разорвёт все связи. Ради защиты клана.

Я знаю своего брата. Чтобы защитить своих людей, он готов вырвать из груди собственное сердце — лишь бы они были в безопасности. А эта связь может стать риском для его семьи. А мы больше не часть его семьи.

— Африн, можно с утра пораньше не играть в телефоне? — из столовой доносятся голоса. — Оставь этот телефон в сторону и поешь нормально. Ты худая как спичка.

Голос Мейры. Она в очередной раз пытается обуздать характер своей дочери-подростка — который, честно говоря, не сахар.

— Идём, сынок. — Я беру сына за руку, и мы идём в столовую.

— У меня нет аппетита. Не хочу есть, — отвечает Африн, когда мы входим.

Она даже не поднимает голову от телефона.

— Доброе утро, — говорю я.

— Доброе утро, — отвечает Мейра. — Садитесь.

Я усаживаю сына и сажусь рядом. Асуде встаёт из-за стола и выходит.

Каждый раз, когда я прихожу, она встаёт и уходит. Так же она не позволяет своей дочери контактировать с нами. Эти четыре дня были настоящим адом.

Когда Асуде покидает столовую, Африн провожает её взглядом, а потом смотрит на меня.

В глазах этого ребёнка — ненависть. И она даже не пытается её скрыть. Хотя у меня такое ощущение, будто она ненавидит всех в мире. Особенно свою семью.

— Африн, я сказала — ешь, — снова повторяет Мейра.

— Мама, отстань уже от меня! — Африн резко встаёт. Её длинные волосы рассыпаются по спине. — Может, ты забыла и можешь есть, а я нет! Мне кусок в горло не лезет!

Её глаза похожи на глаза матери. Но в отличие от Мейры, её глаза — живые. И разбитые одновременно. У Мейры они мёртвые. Пустые.

— Кстати, место, на котором сидит твой муж, — это место моего брата. А место, на котором сидит твой сын, — место его сына, которого убил твой муж! — бросает Африн и выходит.

Я замираю. Перестаю дышать.

Осторожно смотрю на Мейру. Её холодная маска на несколько секунд даёт трещину. Глаза блестят. Но она смотрит на меня… и улыбается.

То, как быстро меняется выражение её лица, пугает меня. Она контролирует себя и свою боль так, что мне становится страшно.

Я очень хорошо знаю ещё одного человека с такой способностью. У этого человека была способность разрушать мир из-за своей боли. Он контролировал свои эмоции и боль так, что в итоге использовал это против своих врагов.

Этот человек — мой брат Арман.

Я в жизни не видела человека страшнее в гневе, чем он.

И Мейра сейчас очень напоминает мне его.

Эта женщина опасна.

— Подростки, — с лёгкой улыбкой говорит она. — Что с них взять?

Потом смотрит на моего сына — и улыбается ему.

Моё сердце сжимается. Мне хочется укрыть сына от неё.

— Когда твой сын подрастёт, ты поймёшь. — Она встаёт со своего места. — Дети очень быстро растут, ты даже не успеешь оглянуться, как жизнь заберёт самые лучшие моменты. Поэтому наслаждайся материнством.

Она уходит.

Только когда она покидает столовую, я понимаю, что снова начала дышать.

— Мам? — Джан касается моей руки.

Я вздрагиваю.

— Что, сынок? — Я натягиваю улыбку.

— Я хочу панкейки, — с улыбкой говорит он.

Я киваю. Дрожащими руками накладываю сыну завтрак. Он ест. А я не могу сделать даже глоток воды.

Господи. О чём я думала, когда соглашалась сюда приехать?

Этот дом принадлежал покойному Ильхану. В этой семье друг за другом умерли два наследника. И сейчас в этом доме живут две матери, которые потеряли своих единственных сыновей.

Более опасного места в мире нет для меня и моего сына.

Я только сейчас поняла, что впервые боюсь за безопасность своего ребёнка. С самого рождения он всегда был в безопасности. Даже когда на нас нападали, Арслан в первую очередь обеспечивал его защиту. Мой сын всегда был под надёжной броней.

А сейчас я осознала, что чувствовала Руя, когда находилась в руках Арыка. Даже будучи беременной, в руках врага ты не можешь быть уверена в безопасности своего ребёнка.

Страх за жизнь своего ребёнка — самое сильное, что может испытать человек.

Я вздрогнула от резкого телефонного звонка.

Джан вытащил свой телефон и расплылся в улыбке:

— Мама, дядя звонит!

Моё сердце сжалось от тоски, когда я увидела имя брата на экране.

Это был видеозвонок.

— Ответь, но не говори, что я здесь. Он отключится, если поймёт, что я рядом. Хорошо? — прошу я сына и отодвигаю стул назад, чтобы не попасть в камеру.

— Хорошо, — Джан нажимает кнопку ответа, и на экране появляется Арслан.

— Чемпион, привет, — раздаётся его хрипловатый голос.

Мои внутренности разрываются от боли. Я так скучала по этому голосу.

— Дядя! — восклицает Джан.

Арслан смеётся. Тихо. Устало.

— Ты мне звонил. Я был на совещании, не мог ответить. Что-то случилось, Джан?

— Нет, — Джан качает головой, и его губы растягиваются в улыбке. — Я просто соскучился по тебе.

Арслан молчит несколько секунд. Потому что тоже хочет сказать «я скучаю», но не может. Или не хочет показывать слабость.

— Я тоже соскучился по тебе, мой Джан. — Он всё-таки улыбается. — Как ты? У тебя всё хорошо? Хорошо кушаешь? Ничего не болит?

— Со мной всё хорошо. — Джан смотрит на экран с такой любовью, что у меня перехватывает дыхание. — Ты сам как? Ты болеешь, дядя?

Я замираю.

— Нет, с чего ты взял, малыш?

— У тебя большие круги под глазами. И ты очень бледный.

Я не могу разглядеть его хорошо — боюсь попасть в камеру. Но его голос… он не такой, как обычно. А у Арслана смуглая кожа. Его лицо редко можно увидеть бледным. Даже когда он болеет, это часто невозможно заметить. Только если он не ранен. Или если случилось что-то серьёзное.

— Нет, малыш. Я в порядке. Просто немного устал.

Я сжимаю подлокотник стула. Так сильно, что ногти впиваются в кожу.

Что-то случилось. Его голос… что-то точно случилось.

— Дядя, — Джан смотрит на экран серьёзно, как взрослый, — я тебя люблю.

— Я тебя тоже очень люблю, малыш.

Моё сердце не выдерживает.

Я беру телефон из рук сына. Смотрю в экран.

Джан был прав. Арслан не просто бледный. Его губы и цвет кожи стали одного цвета — бледного, как мел. А его чёрные глаза и брови на бледном лице выглядят так неестественно, что становится страшно.

— Арслан, ты в порядке?

Он смотрит на меня несколько секунд. В его глазах — усталость, боль, что-то ещё, чего я не могу прочитать. А потом он хмурится.

— Если ещё раз возьмёшь телефон из рук Джана, я больше никогда не позвоню ему! — отрезает он.

И сбрасывает звонок.

Я опускаюсь обратно на стул. В руках — телефон сына. Экран погас.

Он ненавидит меня настолько сильно, что не хочет слышать мой голос. Тем более видеть моё лицо.

Ирония. Я всю жизнь выставляла себя самой лучшей сестрой в его глазах. Делала всё, чтобы быть идеальной. И в итоге сама, собственными руками, разрушила наши отношения.

Я взяла свой телефон и позвонила маме.

Из всей семьи сейчас только она разговаривает со мной. Остальным Арслан дал выбор — и они все выбрали разорвать со мной все связи. Только мама осталась.

— Дочка, — мама тут же поднимает трубку.

— Привет, мам. Как ты?

— Я в порядке. Ты сама как? Как Джан?

За эти дни меня впервые спросили, как я. Впервые кто-то проявил ко мне участие.

Я не могу винить свою семью. Я сама виновата в выборе, который сделала. И это привело меня туда, где я сейчас. Но от этого моя тоска не становится меньше. Я скучаю по своей семье. И в особенности — по Арслану.

А ещё по Ками. Когда мне было плохо, она всегда делала всё возможное, чтобы развеселить меня. Не оставляла одну. А сейчас она не хочет даже видеть моего лица.

Осталась только мама…

— Ария, дочка, ты в порядке? — в голосе мамы появляется беспокойство.

— Да, мама, я в порядке. Не переживай. — Я делаю глубокий вдох. — Я кое-что хотела спросить. Мам, Арслан в порядке?

Моё сердце замирает в ожидании ответа.

Мама молчит.

— Мама?

— В день, когда ты уехала, Арслан уехал из Каденции. — Голос мамы становится тише. — Той ночью был сильный ливень. Когда он возвращался домой… он попал в аварию.

Сердце подпрыгивает к горлу.

— Что?

— Он впервые не справился с управлением. — Мама делает паузу. — Он до сих пор в больнице. Очнулся только вчера утром.

— Это случилось из-за меня, — шепчу я.

— Конечно нет. Он не справился с управлением из-за дождя. Ты не виновата, Ария. Не думай об этом.

— Только ты так считаешь. — В горле встаёт ком. — Все остальные меня винят, так ведь?

Мама молчит.

И это молчание — громче любых слов.

Конечно. Из-за моих поступков покой моей семьи был разрушен. Покой, который они с таким трудом нашли. А я всё разрушила. Уверена, теперь Руя точно не хочет слышать ни о каком мире.

— Они скоро поймут тебя, — тихо говорит мама.

— Как Руя? — спрашиваю я, пропуская её слова мимо ушей. — Её состояние было не лучшим до моего ухода, а сейчас Арслан в таком положении…

— Руя на нервах. Она не отходит от него. Уже несколько дней она не была дома.

Камилла ненавидит меня. Кайра злится. И только Руя пыталась поддержать меня хоть как-то. Но сейчас…

— Ария, ты не волнуйся, слышишь? — говорит мама.

Я лишь улыбаюсь. Она не видит, но я всё равно улыбаюсь. Потому что иначе — разревусь.

— Если что-то ещё выяснится, скажи мне, пожалуйста. Я буду на связи. — Я сглатываю. — И ещё, мам… у меня в следующую субботу свадьба. Ты придёшь?

— Конечно приду. Обязательно.

Мы поговорили ещё несколько минут. О пустяках. О погоде. О том, что Джан хорошо ест.

А потом попрощались.

Остаток дня я провела в мыслях.

О том, как я предала тех, кого любила. О том, что теперь даже Арслан — мой старший брат, моя опора, моя защита — не хочет меня видеть.

О том, что мама — единственная ниточка, которая связывает меня с прошлой жизнью.

И о том, что в следующую субботу я выйду замуж за Ильяса Атахана. А моя семья, возможно, никогда меня не простит.

***Ария

День свадьбы.

На моей первой свадьбе из моей семьи, кроме отца, никого не было. А на этой свадьбе, кроме моей мамы, нет никого.

Ради того, чтобы сейчас стоять рядом с Ильясом как его законная жена и мать его сына, мне пришлось отказаться от всего, что у меня было. От своей семьи. От своей фамилии. От своего прошлого. От всего, что я построила.

Я отказалась от всего этого.

И честно говоря, сейчас я уже не была уверена — буду ли я действительно так счастлива, как думала?

Сможет ли присутствие Ильяса заполнить ту пустоту, которая осталась после потери моей семьи?

Было бы, наверное, легче, если бы моя семья была такой же, как у Кайры. Если бы они меня не любили — как и я их, — я бы смогла построить свою семью, вычеркнув всё остальное. Но моя семья была слишком хорошей, чтобы вычеркнуть их так просто из своей жизни и мыслей.

И я боюсь: как бы я ни была счастлива здесь, с Ильясом, половина моего сердца всегда будет гореть. Моё счастье будет неполноценным, потому что я потеряла свою семью в обмен на любовь.

И у меня всегда возникает этот вопрос:

Ария, ты уверена, что это стоило того? Будешь ли ты счастлива?

— О чём ты так задумалась? — рядом со мной появляется Илькер.

Я смотрю на него, потом начинаю искать глазами Ильяса. Он говорит с какими-то людьми. Я так глубоко ушла в свои мысли, что не заметила, как он отошёл.

— Только не говори, что ты передумала? — с усмешкой говорит Илькер.

Я улыбаюсь.

— Вот так лучше. Невеста должна улыбаться. Это же твой лучший день в жизни. Чего такая грустная?

— Илькер? — Я смотрю на него. Он ждёт. — Если бы Руя была на моём месте… ты бы отказался от неё?

Илькер смотрит на меня непонимающим взглядом.

— Арслан отрёкся от меня, — продолжаю я. — Вычеркнул из семьи. Из-за моей свадьбы с Ильясом.

— Твой брат всегда был жёстким, — пожимает он плечами. — Что тут скажешь.

— Как вы отреагировали на то, что Руя влюбилась в Арслана?

— Я был в ужасе. — Илькер кривится. — Извини, конечно, но твой брат — не самый лучший вариант в роли зятя.

Я улыбаюсь.

— Но ты принял её выбор?

— Думаю, вы с Руей никогда бы не оказались в одной ситуации. Поэтому нет смысла сравнивать.

— Арслан был твоим врагом. Ты хотел его смерти, — говорю я.

Илькер кивает и делает глоток из своего бокала с шампанским.

— Но Руя влюбилась не во врага. А в своего мужа. Знаешь, Руя — человек, который ради семьи пойдёт на всё. Она слишком преданная. И думаю, если бы она влюбилась в Арслана до брака, она бы до конца пыталась заглушить голос сердца. Руя не смогла бы отказаться от семьи ради Арслана. Такой она человек. Это её природа, жертвовать собой ради своей семьи.

— Она откажется от всего ради Арслана, — возражаю я.

— Потому что сейчас он и есть её семья, — отвечает Илькер.

Я замираю.

— Знаешь, я недолюбливал твоего брата, — продолжает он. — Хотя сейчас ничего не изменилось. Но я ему очень благодарен. И ему, и Руе — за то, что этот брак сработал. Потому что если бы он не сработал… я бы украл Рую.

Я замираю, уставившись на него.

— Да, у меня был план. Инсценировать её смерть, украсть её, обеспечить ей жизнь, которую она хотела, в дали от твоего брата.

Я слушаю с открытым ртом. Илькер улыбается.

— Но Руя и Арслан сделали всем огромное одолжение, когда влюбились друг в друга и принесли мир этим браком. А в другом случае… Руя не смогла бы отказаться от своей семьи ради врага. Арслана она всегда выбирает, потому что сейчас он — её главный приоритет и её семья.

— Хорошо, тогда представь, что она всё-таки сделала это. Выбрала врага. Как бы ты поступил? Простил?

— Простил бы, — отвечает Илькер без колебаний. — Моя сестра пережила столько всего, что я хочу, чтобы она была счастлива. Любой ценой. А её счастье — это только Арслан. Ради неё я его принял. И приму бы снова.

Я улыбаюсь.

Конечно, принял бы. Этот мужчина готов простить любимой женщине измену с его другом и предательство — лишь бы она стала его. Свою единственную сестру он никогда бы не оставил.

— А мой брат отказался от меня.

— Я бы сделал этот выбор. — Илькер смотрит на меня серьёзно. — Но ты помнишь, что мы с Арсланом в разных положениях?

Я снова смотрю на него.

— Я — наследник, который должен занять место главы. Арслан же — глава клана, который отвечает за своих людей прежде всего. Когда у тебя другие ценности и положение, ты запросто можешь отказаться от многого. Но когда на твоих плечах груз людей, которых ты должен защитить… ты не можешь быть эгоистом, который думает только о себе.

Он делает паузу.

— Хелен предала меня, и я бы простил. Это был тот момент, когда это навредило только мне и моему сердцу. Если бы Руя влюбилась в Арслана, когда они были врагами, это навредило бы только нашей семье — но спасло бы ситуацию с нашим семьями. А твоя ситуация, Ария? Ты думала, о чьих жизнях идёт речь?

Илькер смотрит на свой бокал.

— Мой дядя предал моего отца. Это пошатнуло семью, но ещё и погибли невинные люди из-за этого предательства. Мой отец был ответственным перед своими людьми за их безопасность, которая была нарушена из-за его младшего брата. Руя могла умереть. Арслан мог умереть. Начался бы хаос. И чтобы остановить всё это… мой отец убил своего брата, Ария.

Я замираю.

— Мой отец выбрал свой клан и людей, которые ему доверились. Я видел своего отца в тот день, когда он убил своего брата. Поверь, до сих пор каждую ночь он страдает от этого. Но если бы мы вернулись в прошлое, он снова бы сделал это. Знаешь почему? Потому что он прежде всего в ответе за жизнь тех, кто ему доверен.

Илькер ставит бокал.

— Быть безумным героем, который выбирает свои желания и счастье, легко, когда у тебя ничего нет. Но когда у тебя в руках огромная власть — ты не имеешь права на чувства и эмоции. На той свадьбе убили двадцать человек, Ария. Его дети чуть не умерли. Его любимая женщина чуть не умирала. Он сам. Ты и ваша семья. Убили жену самого его верного друга. Поверь, даже если бы ему сердце вырвали, ему было бы легче, чем жить с осознанием, что он не смог защитить женщин и детей своего клана. А ведь эти люди ему доверились.

Он снова делает глоток.

— Так что думай не как женщина. Подумай как глава огромного клана, в руках которого находится жизнь тысяч людей. Арслан не смог бы простить и принять этот брак, даже если бы хотел. Потому что те люди хотят кровь за кровь своих родных. И имеют на это полное право.

Илькер допивает бокал до дна.

— Так что отвечу на твой вопрос. Пока я наследник, я бы многое сделал и простил. Но будь я на месте Арслана — как глава клана — я бы тоже не простил Рую. У главы нет права на чувства и желания, когда у тебя в руках жизни других людей, Ария. Тебе повезло, что Арслан — ещё человек, который отпустил тебя. Будь мой отец на его месте — он бы тебя убил. Или твой отец. Ты это знаешь. Так что смирись и будь благодарна, что он вообще отпустил тебя живой с Ильясом.

— Я могу забрать свою жену? — к нам подходит Ильяс.

Илькер берёт у официанта ещё один бокал.

— Она твоя, — бросает он и уходит.

— Белоснежка, что случилось? — Ильяс кладёт руку мне на талию. — Ты в порядке?

— Да, — я натягиваю улыбку.

— Потанцуешь со мной?

Он протягивает руку. Я улыбаюсь и беру его за руку.

Мы проходим в центр зала. Начинает играть наша композиция для танца.

Я смотрю на Ильяса. Он улыбается. Он счастлив. А я всё ещё слышу в голове голос Илькера:

«Тебе повезло, что Арслан вообще отпустил тебя живой».

Я танцую. Я улыбаюсь. Я замужем.

Но почему же мне так больно?

Почему у меня такое ощущение, что я потеряла всё?

— Ты счастлива? — спросил Ильяс.

Я подняла взгляд, встретилась с его глазами и улыбнулась. Хотела ответить. Но слово так и застряло где-то между дыханием и сердцем.

Резкий выстрел разорвал воздух. А потом ещё один. И ещё. Крики. Звон бьющихся бокалов. Женский визг. Чьё-то тело с грохотом падает на пол.

Всё будто повторяется. Как в день свадьбы Кемалч.

Мы с Ильясом теперь на месте Кемаля и Зейнеп. В самый счастливый день когда всё должно было быть идеально мир снова окрашивается в красный.

Я хватаю Ильяса за руку. Он уже тянет меня вниз, пригибает к полу, закрывает своим телом.

— Не двигайся, — рычит он мне в ухо.

А я смотрю туда, где только что танцевали люди. Теперь они ползут. Бегут. Падают. И среди этого хаоса я ищу только одно лицо.

Время замирает.

— Ильяс… — шепчу я. — Джан!