Глава 6 - Дурной сон

Следующий час я провела в коридорах Шато де л'Ор-Этуаль. Воздух, только что напоенный теплом мужской кожи и древесным ароматом его постели, теперь казался ледяным и разреженным. Каждый шорох собственного платья по каменным плитам отдавался в висках навязчивым эхом. Мне нужно было зацепиться за что-то реальное, за подтверждение того, что вчерашняя ночь с выстрелами, криками и немыслимым ранением не была коллективным психозом. Я искала глаза – любые глаза, кроме его.

Первой мне встретилась юная горничная, Лиза, несшая стопку свежевыглаженного белья. Ее круглое, румяное лицо обычно расплывалось в улыбке. Сейчас же, на мой сбивчивый вопрос о «шуме прошлой ночью», оно выразило лишь искреннее, неподдельное недоумение.

– Шум, мисс? – ее голосок прозвучал тихо, почти испуганно. – Ночью была метель. Ветер выл в башнях, будто старая неупокоенная душа. Иногда ставни стучат. Это, наверное, вы слышали. Все было спокойно. Господин Джеймс даже отменил ночной обход охраны – сказал, пусть люди отдохнут после... после беспокойных предыдущих дней.

Ее слова были отполированы до блеска, будто заучены. Я поблагодарила ее кивком и двинулась дальше, к кухне. Там царила привычная утренняя суета: повара рубили зелень, на огромной плите шипело что-то в медных кастрюлях, пахло кофе и свежим хлебом. Шеф-повар Адам, мужчина с седыми висками и руками мясника, выслушал мой вопрос, вытирая ладони о фартук.

– Ночь? Тише воды, ниже травы, мисс. После полуночи даже ветер стих. Охрана докладывала – все посты спокойны. – Он посмотрел на меня пристально, и в его взгляде промелькнуло что-то тяжелое, отеческое. – Вам, может, сон приснился? Горы, высота... нервы. В наших местах, на высоте, сны очень реальные. Выпейте горячего шоколада, я велю приготовить.

Отчаяние, холодное и тошнотворное, начало подползать к горлу. Они либо лгали с поразительной слаженностью, либо... либо я и правда сошла с ума. Видения в лазарете, бесконечный коридор, а теперь и стирание целого события из памяти всего персонала. Я почти побежала обратно в его покои, в ту комнату, где еще пару часов назад дышала одним воздухом с ним, где касалась его кожи. Мне нужно было увидеть его. Услышать его голос. Пусть Джейми лжет, но хотя бы его ложь будет его ложью, знакомой и, как ни парадоксально, более реальной, чем это всеобщее, вежливое забвение.

Кабинет был пуст. Ложе заправлено, на нем не осталось и вмятины от наших тел. Камин потух. И царил идеальный, вымерший порядок. Но большое витражное окно было распахнуто настежь. Морозный воздух врывался внутрь, заставляя дрожать легкие портьеры и принося с собой хрустальную, обжигающую свежесть альпийского утра. Я подошла к окну, вцепилась пальцами в резной каменный подоконник.

Вид, открывшийся мне, на миг вытеснил весь страх. Шато де л'Ор-Этуаль парил над миром. Долины внизу тонули в молочно-белом море тумана, из которого проступали лишь темные вершины дальних елей. Снег лежал нетронутым саваном на каждом уступе, на каждой кровле, искрясь под косыми лучами еще низкого солнца миллиардами алмазных блесток. Было так тихо, что слышалось биение собственного сердца. Это была красота абсолютного, безразличного к человеку величия. Красота, которая могла убить одним своим видом.

И именно в этой пронзительной тишине я услышала, как сзади мягко, но отчетливо щелкнула дверная защелка.

Я обернулась. Он стоял у двери. Не входил. Просто наблюдал. Джейми. В темном, простом свитере и брюках. Его светлые волосы были слегка взъерошены утренним ветром с балкона, а лицо казалось усталым, но собранным. Он закрыл дверь и начал медленно приближаться. Звука его шагов не было слышно на толстом ковре.

Я не могла пошевелиться, пригвожденная к месту его взглядом и всем бременем невысказанных вопросов. Он подошел вплотную, нарушив любую дистанцию. Мужская рука поднялась, и тыльная сторона ладони, теплая и шершавая, легла мне на щеку.

– Они ничего не помнят, да? – тихо спросил он. Его голос был ласковым, почти печальным. – Иногда... так бывает. Коллективная амнезия. После сильного стресса.

Я подняла глаза, чтобы встретить его взгляд, чтобы прочесть в нем хоть что-то, кроме этой невыносимой уверенности. И увидела.

Его глаза. Лазурные, глубокие, как горные озера в ясный день. Но пока я смотрела, пока мужской палец медленно провел по моей скуле, в самой глубине радужки начало разгораться что-то иное. Тонкие, почти невидимые золотистые прожилки заколебались, словка нагреваясь изнутри. А затем цвет начал меняться. Медленно, неотвратимо, как вода, подкрашенная каплей вина. Лазурь отступала, съедаемая наступающим багрово-красным оттенком. Это был не просто другой цвет. Это было иное качество взгляда – первобытное, лишенное всякой человеческой ширмы, голодное и бесконечно древнее. В них не было злобы. Была всепоглощающая жажда.

– Меня тянет к тебе, – его голос стал ниже, в нем появилась хриплая, почти животная вибрация. – Я вожделею не просто тебя, Аврора. Я вожделею твоего света. Твоего неповиновения. Даже твоего страха. Он такой... живой. Не бойся меня. Я не сделаю ничего плохого, и только рядом со мной ты под защитой.

Его лицо приблизилось. Я чувствовала его дыхание – теплое, с легким привкусом чего-то горьковатого и пряного. Видимо, пару минут назад он пил какао. Красивые пухлые губы, такие беззащитные во сне, сейчас были приоткрыты. Расстояние между нами измерялось уже сантиметрами. Вся комната, весь мир сузился до этого промежутка, наполненного жаром его кожи, странным сиянием его красных глаз и диким гулом крови в моих ушах. Я чувствовала, как мое собственное тело предает меня, тяготея к его теплу, забывая об опасности.

И снова, как и утром, инстинкт самосохранения, тот самый, что кричал «ложь!» и «опасность!», вырвался наружу. Я рванулась назад, выскользнув из-под его ладони, и бросилась к двери. На этот раз он не стал удерживать. Я вылетела в коридор и помчалась вниз по лестницам, не разбирая пути, гонимая лишь одной мыслью – прочь, на воздух, к границам этой каменной иллюзии.

К моему изумлению, огромная дубовая дверь, ведущая во внутренний двор, была не заперта. На ее массивных железных засовах не висело привычных замков. Часовые, обычно замершие по стойке «смирно» по обе стороны, отсутствовали. Я с силой толкнула тяжелое полотно, и оно, со скрипом, уступило.

Холод ударил в лицо. Морозный воздух, густой и колючий, обжег легкие, заставил слезиться глаза. Снег хрустел под тонкими подошвами моих комнатных туфель, мгновенно промокая их насквозь. Но я почти не чувствовала холода – адреналин гнал кровь по жилам лихорадочным потоком. Вдалеке, за заснеженным двором, виднелась длинная, низкая постройка из темного дерева – конюшня. Цель. Движение. Возможность.

Я побежала, спотыкаясь о сугробы, оставляя за собой неровную цепочку следов. В конюшне пахло сеном, кожей и спокойствием больших, сильных животных. Было пусто и тихо. Ни конюхов, ни грумов. Только мягкое пофыркивание и тихое переступание копыт в денниках. Я прошла меж стойл, и мой взгляд упал на него.

Белоснежный скакун. Он был совершенством. Мускулистый, с гордой посадкой головы и большими, темными, умными глазами. Его грива и хвост струились и ниспадали мягкими волнами. Он фыркнул, увидев меня, и протянул голову через перегородку, словно приглашая. Я, затаив дыхание, осторожно протянула руку. Он обнюхал мои пальцы, а затем легонько, доверчиво ткнулся носом в ладонь. В этом жесте было столько безоружной доброты, что комок подступил к горлу. Здесь, в этом замке обмана и ужаса, было хоть одно существо, не знающее лжи.

Решение пришло мгновенно. Я откинула щеколду денника, накинула на шею лошади уздечку, висевшую рядом, и вывела ее наружу, в свет. Снег слепил глаза. Я собрала поводья, неуверенно вставила ногу в стремя и попыталась вскочить в седло. И тут спокойный великан преобразился. Он вздыбился, забил копытами, издал резкий, испуганный визг. Мир кувыркнулся. Я едва успела выдернуть ногу из стремени и откатиться в сугроб, как лошадь, тяжело дыша, замерла на месте, дрожа всем телом.

И тогда я увидела причину. Он стоял в нескольких шагах, сбоку. Джейми. Неоткуда не появившись. Просто был. Он медленно подошел к взволнованному скакуну, положил ладонь на его дрожащую шею и начал гладить, что-то шепча ему на ухо. Животное почти мгновенно успокоилось, опустив голову и тяжело вздохнув.

– Далеко собралась, моя странная пленница? – спросил он, не глядя на меня. Его голос был ровным, но в нем слышался укор, смешанный с усталой заботой. – Я же говорил. Деревня не стоит на месте. Ты ее не догонишь. Да и не надо.

Он наконец повернулся. Его глаза снова были лазурными, чистыми и ясными. Как будто тот багровый отблеск мне лишь померещился.

– Я, – он сделал паузу, подбирая слова, – я не причиню тебе вреда. Никогда. Это клятва. Но то, что таится за этими стенами... то, что рыщет в долинах и в туманах... оно может. И я могу не успеть.

Я поднялась с колен, отряхивая с платья снег, чувствуя себя унизительно маленькой и глупой.

– Поклянись, – выдохнула я, глядя ему прямо в те самые изменчивые глаза. – Поклянись, что не причинишь мне вреда. Никогда.

Он смотрел на меня долго и серьезно. Потом медленно, поднял руку и прижал ладонь к своей груди, прямо над сердцем.– Клянусь тишиной этих звезд. Клянусь своей кровью и своей... сущностью. Я – твой щит, Аврора. Даже если ты будешь колоть меня своим недоверием. Ни один волос не упадет с твоей головы по моей воле. Да и не по моей тоже, я не позволю.

В его словах была странная, архаичная формальность. Но звучали они искренне. Безумно, невозможной искренне.

– Хочешь покататься? – спросил он вдруг, и в его голосе снова появились знакомые, почти обыденные нотки. – На территории замка. Без побегов.

Я, все еще под впечатлением от его клятвы и собственного провала, кивнула. Джейми свистнул, и из конюшни вышел другой конь – вороной, массивный, с горящими глазами и струящейся, как ночь, гривой. Мужчина помог мне устроиться на спине белого скакуна, который теперь стоял смирно, и в два движения оседлал свою лошадь.

– Колени слегка сожми, спину держи прямой. Он чувствует твое напряжение. Дыши глубже. Вот так. – Его инструкции были краткими, точными, и голос, которым он их произносил, успокаивал не только меня, но и лошадей.

Мы выехали за ворота и двинулись неспешным шагом по заснеженной тропе, огибающей замок с восточной стороны. Он показал мне сад. Я ожидала увидеть унылые, засыпанные снегом кусты. Но то, что открылось взгляду, было волшебством. Под хрустальными сводами из инея и снега, в причудливых беседках из черного кованого железа, цвели розы. Не одна-две, а десятки кустов. Алые, белые, почти черные бархатные. Их лепестки, покрытые тончайшей ледяной кружевной коркой, не были увядшими. Они были полны жизни, вызова, неестественной, застывшей красоты.

– Как?.. – было все, что я смогла вымолвить.– На высоте, – ответил Джейми, подъезжая ближе и срывая один алый бутон. Мужчина вращал его в пальцах, и ледяные кристаллики засверкали. – Природа иная. Устойчивее. Сильнее. И... защищенная. Я их охраняю. Поэтому они не вянут. – Он протянул мне цветок. – Но не дотрагивайся до шипов. Они ядовиты. Один укол – и даже я не успею тебе помочь.

Я взяла розу за стебель, избегая шипов. Она была ледяной и такой прекрасной.

– Почему? – спросила я, глядя на него уже не с испугом, а с жгучим, неутолимым любопытством. – Почему ты защищаешь меня? Что я для тебя?

Он взглянул куда-то вдаль, на зубчатые пики, и его лицо омрачилось.

– Хочешь услышать правду? – спросил он тихо. – Она не особо красива.– Хочу.– Я знал о тебе. Давно. Видел тебя в том казино... и раньше. Видел, как он с тобой обращается. Этот человек, которого ты называла отцом. Я... я слишком долго наблюдал со стороны. Слишком долго позволял этому продолжаться. В моем роду это считается слабостью – вмешиваться в чужие судьбы. Но я устал. Устал смотреть на твое несчастье. – Он помолчал, давая словам осесть. – Твой отец... он был в долгах. И не только денежных. Он проиграл тебя. Не мне одному. Сначала другим. Более... жестоким игрокам. Я выкупил все долги. Все расписки. Забрал тебя себе, чтобы они не могли.

Холод, проникший в мои кости, был теперь иного свойства.

– А он?.. Где он сейчас?

Джейми повернул ко мне лицо. Его взгляд был прямым и безжалостно честным.

– Мертв. Те, кому он был должен сначала, пришли взыскать свой долг, когда узнали, что ставка уплыла. Я не успел его остановить. Да и не очень-то стремился.

Слезы хлынули из моих глаз мгновенно, горячие, неудержимые. Но это были не слезы любви или тоски. Это были слезы освобождения. Слезы по той иллюзии семьи, которой у меня никогда не было. Слезы по годам страха, по синякам, скрытым под одеждой, по пустоте, которую он называл воспитанием. Я не любила его. Я его боялась и ненавидела. Но он был моим отцом. И его не стало. И мир от этого не рухнул. Он стал... тише.

Джейми молча слез с коня, подошел к моему скакуну и снял меня с седла. Я не сопротивлялась. Он обнял меня, крепко, по-мужски, прижав к своей груди. И я, к своему ужасу и облегчению, обняла его в ответ, уткнувшись лицом в его свитер, впитывая тепло и запах – табак, снег, что-то неуловимое, карамельное. Мы стояли так посреди заколдованного сада, под ледяным небом, и мое рыдание постепенно стихало, сменяясь глухой, бесконечной усталостью.

– Прости меня, – прошептал он мне в волосы. – Я не хотел причинять тебе эту боль. Молю, прости.

Он опустился на одно колено в снег, взял мои ледяные руки в свои и стал целовать ладони – каждый палец, каждую линию, с благоговением, граничащим с поклонением.

– Спасибо, – прошептала я, и голос мой был хриплым от слез. – За то, что освободил.

– Ты свободна, Аврора, – сказал он, поднимаясь и глядя мне в глаза. – В пределах этих стен. Сможешь ли ты уйти когда-нибудь? Сможешь. Хоть сейчас. Но идти тебе некуда. И как только ты появишься в радиусе взора его старых «партнеров», они разорвут тебя, как стая волков. Здесь ты жива. Здесь ты под защитой.

Обратный путь в замок мы проделали молча, но тишина между нами уже не была прежней. В ней не было прежнего страха и противостояния. Была усталость, принятие какой-то страшной правды. Странные ощущения. Разве так все должно было быть?

У дверей в главный зал я остановилась.

– Мы не закончили то, что начали утром, – сказала я, не глядя на него. – Я... я испугалась. Прости. Твои глаза... они... поменяли цвет. Я не выдумала?

Он мягко коснулся моего подбородка, заставив поднять взгляд.

– Да, – ответил он просто. – Иногда им такое свойственно. От сильных эмоций. – В его лазурных теперь глазах промелькнула искорка чего-то теплого, почти человеческого. – Мы обязательно продолжим. Если... если того захочешь ты. Я обещаю.

Он снова заправил мою прядь волос за ухо, и его губы приблизились так близко к моей коже, что я почувствовала их тепло, когда он прошептал: «Я жду твоего желания, как земля ждет первого весеннего дождя».

Не думая, повинуясь порыву благодарности, жалости, странного влечения и усталости от борьбы, я потянулась к нему, к его губам. Но он мягко, почти шутливо, приставил указательный палец к моим устам, останавливая меня.

– Не сейчас, – сказал он, и в его глазах играла таинственная, обещающая улыбка. – Свой подарок ты получишь позже. Когда будешь готова его принять. А не когда им движет шок и одиночество.

Он развернулся и ушел, оставив меня одну с калейдоскопом невыносимо противоречивых чувств в душе.

Вечером, когда я вернулась в свою комнату, меня ждала Мэри. Она поправляла одеяло, и ее старческие, покрытые прожилками руки двигались с привычной, медлительной точностью. Она не задавала вопросов о моих заплаканных глазах или о снеге на подоле платья.

– Замок старый, дитя мое, – заговорила она, не оборачиваясь. – В нем много теней. И много вещей, которые... не то, чем кажутся на первый взгляд. Особенно люди. – Она наконец посмотрела на меня, и ее взгляд был полон той же древней, печальной мудрости, что и у самого Шато. – Глазам своим не всегда верь. Иногда правда прячется в тишине между кирпичами.

Она подошла к камину, достала из складок своего платья маленький холщовый мешочек и протянула мне.

– Это для тебя. Сушеные цветы лаванды. Отгоняет... дурные видения. Те сны, что не дают покоя. Положи под подушку. Спи спокойно, дитя. Тебе нужны силы.

Она ушла, оставив меня с мешочком, от которого исходил слабый, пьянящий аромат. Я стояла посреди комнаты, сжимая в одной руке подол платья, в другой – мешочек с цветами.

Я положила его под подушку, как Мэри и велела. Легла в постель, уставшая до предела, до самой глубины души. Сквозь полузакрытые веки наблюдала, как тени от огня в камине пляшут на сводчатом потолке, складываясь в знакомые, пугающие силуэты – голову оленя, лазуритовое кольцо, багровые глаза. Но постепенно тяжелый, сладковатый аромат лаванды начал делать свое дело. Мышцы расслаблялись, мысли расплывались. Последним, что я видела перед тем, как провалиться в глубокий, безсновидный сон, был образ его лица – то лазурноглазое и усталое, то освещенное внутренним алым пламенем. И его слова, звучащие в такт биению сердца: «Я жду твоего желания...»

Сон был черным, пустым и милостивым. Но даже в его глубине я знала – это лишь затишье. Песок в часах продолжает течь. Игра еще не сделала последний ход.

______________08.02.2026— 6 часть дописана. Дорогие, если вам понравилось, прошу, поставьте звездочку и напишите пару слов о впечатлениях. Буду безмерно рада видеть активность на этой работе! Каждому автору важна отдача аудитории, и я тому не исключение🩶