Глава 3 - Метеоры

Сон в башне Шато де л'Ор-Этуаль был чередой тревожных, обрывочных видений. Я металась между холодным паркетом и пышным ложе, просыпаясь от каждого шороха в старых стенах, от далекого завывания ветра в ущельях. Было тревожно. Сбежать невозможно, а сидеть на ровном месте я не могу, и пока не умерла моя надежда, я буду пытаться. Первой преградой были стражники по обе стороны двери у моих покоев. Их не обойти. Планы побега обрывались тем, что меня либо поймают, либо я умру в бесконечных заснеженных лесах без питья, еды и теплой одежды.

Тишину разрезали три стука дверь, вырвав меня из мыслей. Сердце, привыкшее за сутки к постоянной готовности, учащенно забилось. Я накинула поверх пижамы тяжелый шелковый халат, висевший на спинке кресла, и подошла к двери.

– Кто там?– Я, – прозвучал за дверью голос Джейми. Спокойный, без тени усталости. Видимо он вовсе спать сегодня не ложился. – Оденься потеплее. Возьми шубу из гардероба. Я покажу тебе кое-что.

Это было предложение. Но в его тоне сквозила та самая уверенность, которая не оставляла места для отказа. Любопытство — это мое проклятие и единственное оружие. Как минимум: у меня появился шанс сбежать. Я нашла в гардеробе длинное одеяние из белоснежного меха и накинула его на плечи. Внизу шкафа стояли меховые казачки, которые я также спешно натянула на ноги.

Мужчина ждал в коридоре, одетый в темное пальто. Его лицо в свете единственного факела в железном подсвечнике было серьезным, сосредоточенным.

– Идем, – сказал Джейми и протянул руку, за которую я, все же, взялась.

Мы шли по спирали узкой каменной лестнице, ведущей наверх, на самую вершину башни. Воздух становился все холоднее и начинал обжигать щеки. Наконец он отпер небольшую дубовую дверь, окованную железом, и нас охватил порыв ледяного, чистого ветра.

Мы вышли на крышу. Вернее, на узкую смотровую площадку, опоясанную зубчатым парапетом. Мир раскрылся передо мной во всем своем ночном величии. Ниже, в кромешной тьме, тонули леса и скалы, и только где-то в бесконечной дали мерцали редкие, одинокие огоньки человеческого жилья. Можно было дойти за дня 2-3 пешком, но шанс заблудиться безумно велик. Внимание пало на небо. Оно было не черным, а густо-фиолетовым, усыпанным таким количеством звезд, о котором я, жительница засвеченного города, и мечтать не могла. Млечный Путь тянулся через весь небосвод, как рассыпанная жемчужная пыль.

Посреди площадки, возле странного на вид телескопа, стоял пожилой мужчина в очках и толстом пальто. Он кивнул Джейми.

– Все готово, господин Джеймс. Начало через пару минут. Доброй ночи, мисс, – он почтительно поклонился мне и скрылся в дверном проеме, оставив нас одних в этой ледяной, звездной вышине.

– Что... что это? – спросила я, и мое дыхание превратилось в облачко пара.– Персеиды, – ответил Джейми, подходя к парапету. Он облокотился на холодный камень, глядя вверх. – Метеорный поток. Земля проходит через шлейф кометы Свифта-Туттля. Пик активности сегодня ночью. Я поселил тебя в эту башню не только из-за ее... безопасности. Отсюда открывается лучший вид.

Его слова застали меня врасплох. Это была не демонстрация власти, не жест собственника. Это было что-то личное. Почти... подарок. Опасный, двусмысленный подарок от тюремщика заключенной. В детстве мне никогда не дарили ничего просто так, всегда было только: «Ты должна заслужить!». Но разве ребенок не заслуживает иногда простых подарков, просто потому, что он есть?

– Зачем? – вырвалось у меня.– Потому что в первый раз, когда я увидел такое небо, я понял, насколько мы все ничтожны и насколько прекрасна эта ничтожность, – он говорил не глядя на меня, его профиль был резок на фоне космической синевы. – Потому что я подумал, что тебе, наверное, в этой жизни никогда не доводилось видеть настоящую ночь.

В его голосе не было снисходительности. Была странная, откровенная горечь. Я молча подошла к парапету, оставив между нами расстояние в пару футов. Холод пронизывал плащ, но я его почти не чувствовала.

И тогда небо ожило.

Сначала одна – тонкая, быстрая серебристая черта, прочертившая небосвод и мгновенно угасшая. Потом еще. И еще. Это не были «маленькие звездочки». Это были вспышки. Взрывы света в бездне, мгновенные и ослепительные. Они проносились в тишине, такой абсолютной, что казалось, слышен свист рассекаемого ими воздуха. Это было захватывающе. Гипнотически красиво. На несколько минут я забыла, кто я, где я и с кем. Я была просто точкой наблюдения во вселенной.

– Загадай желание, – его голос, тихий, прозвучал совсем рядом. Я не видела, когда он сократил дистанцию.

Старое детское суеверие. Но в этот мит, под этим падающим небом, оно не казалось глупым. Чего я хотела? Свободы? Мести отцу? Возврата к старой, пусть и несчастливой, жизни? Нет. Все это было мелко и приземленно перед лицом такой космической красоты. В глубине души, в самой сокровенной ее части, которая еще не очерствела, проросло одно-единственное, простое и невозможное слово: счастье. Не связанное ни с кем и ни с чем конкретно. Просто состояние. Тихая гавань внутри себя. Я закрыла глаза на секунду, позволяя желанию улететь вместе с очередным, особенно ярким метеором.

– Ты загадала? – спросил он.– Да. А ты?– Я перестал загадывать желания 19 лет назад, – он повернулся ко мне, и его лицо теперь было освещено только отраженным звездным светом, что делало его черты призрачными и нечитаемыми. – Тогда исполнилась моя последняя мечта.

Мужской голос был низким, насыщенным чем-то таким напряженным, что воздух между нами сгустился. Он сделал шаг. Очерченная венами рука поднялась, и я замерла, не зная, отпрянуть ли или... Мужчина медленно, почти с нежностью, поправил отлетевший от ветра край плаща на моем плече. Пальцы лишь на мгновение коснулись шерсти, но это прикосновение прожигало ткань насквозь и отпечатывалось жаром на коже.

– Ты... – начал мужчина, и его взгляд утонул в моем.

В лазурных глазах, обычно таких уверенных и опасных, было смятение. Настоящее, человеческое смятение. И в этом ощущении была страшная притягательность. Он был уязвим. Здесь и сейчас, под падающими звездами, он точно был не похитителем, который разрушил мою жизнь. Или все-таки нет?..

Именно этот проблеск уязвимости испугал меня больше, чем любая демонстрация силы. Потому что он заставлял мое собственное сердце биться в странном, предательском ритме. Потому что он угрожал не моей свободе, а моей неприкосновенности. Той самой холодной стене, которую я начала выстраивать вокруг себя еще в детстве.

Не осмелившись выдержать этот взгляд, мое тело отшатнулось. Адреналин кипел в венах. Разум твердил уходить, это было неправильно, а сердце хотело остаться. Сердце хотело сблизиться и ощутить то, что было под запретом для меня долгие годы.

– Я... мне холодно, – выпалила я, и мой голос прозвучал неестественно громко в тишине. – Я пойду.

Я видела, как что-то в его глазах погасло. Уязвимость схлопнулась, сменившись привычной, ледяной маской. Он просто кивнул.

– Как знаешь. Лестница крутая. Будь осторожна.

Я почти побежала к двери, не оглядываясь. Сердце колотилось. Я не просто убежала от него. Я убежала от того, что могло произойти. От той бездны, что на миг открылась между нами. От себя самой. Это так неразумно, но тем не менее, я теперь знаю, что вдали есть деревня и люди.

Внизу, в своей комнате, я прислонилась к закрытой двери, пытаясь отдышаться. На губах все еще горело призрачное ощущение его близости, а в ушах стоял гул от его несказанных слов.

Именно в этот миг тишину Шато де л'Ор-Этуаля разорвали первые звуки.

Сначала это был далекий, приглушенный грохот, похожий на удар грома. Но небо было ясным. Потом — еще один, ближе. И резкий, сухой звук, который я с ужасом опознала — автомат. Кто-то стреляет.

Потом все взорвалось.

За дверью послышались быстрые, тяжелые шаги по каменным коридорам, приглушенные крики, еще выстрелы – теперь уже разные: глухие пистолетные и сухие винтовочные. Стекло где-то разбилось. Завыла сирена – тихая, пронзительная, больше похожая на вой столетнего призрака, чем на современную сигнализацию.

Мой страх перед Джейми мгновенно испарился, сменившись животным, первобытным ужасом перед неизвестной опасностью. Я метнулась от двери, бессознательно ища укрытие. Комната, еще минуту назад казавшаяся тюрьмой, теперь выглядела ловушкой.

Дверь в мою комнату резко распахнулась. На пороге стояла Мэри, ее обычно невозмутимое лицо было бледным, а глаза расширены от страха. За ней виднелись перекошенные лица нескольких служанок.

– Мисс! Быстро! К господину Джеймсу в покои! Немедленно!– Что происходит? – крикнула я, но она уже схватила меня за руку и потащила в коридор.

Картина, открывшаяся за дверью, была хаосом. По коридору бежали люди – не слуги, а крепкие мужчины в темной, практичной одежде, с решительными лицами и оружием в руках. Это была внутренняя охрана, о существовании которой я лишь догадывалась. Они не обращали на нас внимания, их движение было направлено вниз, к главному входу и к восточному крылу.

Мы бежали в противоположную сторону. Выстрелы и крики доносились уже со всех сторон, эхом отражаясь от каменных сводов. Где-то совсем близко раздался новый грохот – взрыв? Обрушение?

Апартаменты Джейми были укрепленным бастионом. Мэри втолкнула меня внутрь, и двое мужчин из охраны захлопнули за нами массивную дверь, щелкнули тяжелыми механическими замками. Комната была просторной, аскетичной, с большим камином и видом на другую сторону долины. Здесь звуки боя были приглушенными, но от этого не менее жуткими.

– Кто? Кто напал? – спросила я, хватая Мэри за рукав. Мои пальцы дрожали.

Мэри сжала губы. Ее взгляд был полон жалости и чего-то еще... стыда?

– Люди твоего отца, деточка. Или... те, кому он должен. Он был должен многим. Очень многим. Не только деньгами. Он поставил тебя не на один стол, понимаешь? Гаспар разыгрывал тебя, как козырь, в нескольких играх одновременно. Мистер Джеймс... он выкупил все долги. Забрал все расписки. Со всеми. Но некоторые... некоторые решили, что слово и договор ничего не стоят. Что проще прийти и забрать приз силой.

Ее слова обрушились на меня новым валом леденящего ужаса. Отец не просто проиграл меня один раз. Он разменял меня на части, продал с молотка нескольким покупателям. А этот человек, этот похититель... выкупил меня? Вызволил? Нет, это неправильное слово. Джеймс консолидировал актив. Забрал все акции себе. Это была деловая операция. И сейчас из-за этой операции в его доме шла война.

За дверью послышались новые, яростные выстрелы – теперь прямо в коридоре перед комнатой. Крики, ругань, звук рукопашной схватки – глухие удары, хруст. Потом – тишина. Напряженная, звенящая.

Мэри прижала палец к губам, прижимая меня к стене подальше от двери. Мы замерли, слушая.

Тишина длилась вечность. Потом снаружи раздался голос – хриплый, сдавленный, но знакомый. Голос Джейми.

– Открой. Все чисто здесь.

Охранник отпер дверь. На пороге стоял он. Вид у него был... другой. Не тот утонченный аристократ с крыши. Его светлые волосы были запутаны, на щеке алела свежая ссадина. Ворот белой рубашки был разорван, а в правой руке он все еще сжимал тяжелый пистолет с длинным, глушащим звук устройством на стволе. От него веяло порохом, холодом и чем-то металлическим, первобытным – кровью.

Его глаза мгновенно нашли меня в полумраке комнаты.

– Аврора. Ты в порядке?

Я могла лишь кивнуть, не в силах вымолвить слово.

Он что-то сказал одному из охранников, тот кивнул и скрылся в коридоре. Джейми вошел внутрь, дверь снова закрылась. Он медленно, будто через силу, опустил пистолет.

– Это была лишь первая волна, – сказал он, и его голос был усталым и жестким. – Разведка. Они попытались пройти через служебные тоннели. Больше не попробуют.– Кто... «они»? – прошептала я.– Наемники. Присланы теми, кто считает, что у них есть право на тебя, – мужчина посмотрел на меня. – Но владелец теперь только один. Я. И я докажу это каждой пулей, если потребуется.

В этот момент его радиопереговорщик, висевший на поясе, резко затрещал. Голос с другого конца был искажен помехами, но панику в нем было слышно четко:

– «Сэр! Южные ворота! Их больше, чем мы думали! Прорывают! И... черт, у них есть...»

Связь прервалась. Лицо Джейми окаменело. Он взглянул на Мэри, потом на меня.

– Оставайтесь здесь. Не открывай никому, кроме меня. Эта комната — самое безопасное место в замке.

Он развернулся, чтобы уйти, но я, движимая внезапным, необъяснимым порывом, сделала шаг вперед.

– Подожди!

Он обернулся. Я увидела в его глазах нетерпение, ярость, готовность к бою. И что-то еще – тень той заботы, что была на крыше.

– Осторожно, – выдохнула я. И тут же возненавидела себя за эти слова.

Край его губ на миг дрогнул, почти складываясь в подобие улыбки. Он коротко кивнул.

– Всегда.

И он исчез за дверью, которая снова закрылась на массивные замки. Звуки боя снаружи, заглушенные на минуту, снова нарастали, теперь уже доносясь, казалось, со всех сторон. Нойванштайн, тихая горная крепость, превратился в осажденную цитадель. А я, причина всей этой бойни, сидела в ее самом укрепленном сердце, слушая, как снаружи решается моя судьба под аккомпанемент выстрелов и криков.

И понимала одно: какой бы сложной ни была игра до этого, только что правила изменились навсегда. И ставки стали смертельными.

Шум затих так же внезапно, как и начался. Тишина, наступившая после какофонии выстрелов и криков, была густой, звенящей, почти физически давящей. Я стояла, прислонившись к стене апартаментов Джейми, слушая, как бьется мое сердце. Мэри и охранники замерли, вслушиваясь в каждый шорох за дверью. Прошло десять минут. Двадцать. Ничего.

Мэри осторожно подошла к двери, приложила ухо к дереву, потом обернулась ко мне, ее лицо все еще было бледным, но напряжение немного спало.

– Кажется... все закончилось. Конвой подоспел вовремя.

Я кивнула, не в силах вымолвить слова. Адреналин еще медленно отступал, оставляя после себя пустоту и странную, необъяснимую тревогу. Несмотря на страх перед нападавшими, мысли упорно возвращались к нему. К его лицу в свете метеоров. К его взгляду перед тем, как он ушел в бой. К его последним словам.

«Они попытаются пройти через служебные тоннели. Больше не попробуют».

Что это означало? Что он сделал? И с кем?

Внезапно, повинуясь импульсу, который я даже не пыталась анализировать, я выпрямилась.

– Мэри, – сказала я, и голос прозвучал неожиданно твердо. – Я вернусь к себе.– Мисс, но господин Джеймс приказал... – начала она, но я уже сделала шаг к двери.– Он приказал не открывать никому, кроме него, но он не говорил, что я должна сидеть здесь вечно. Мне нужно... мне нужно побыть одной. В моей комнате.

Охранники переглянулись. Один из них, помоложе, казалось, хотел возразить, но более старший кивнул, устало потирая переносицу. В его глазах читалось: «Какая разница, где она будет сидеть под замком?». Он отпер тяжелые засовы.

– Проводим вас, мисс.– Не нужно, – я отрезала. – Комната в двух минутах ходьбы. Я знаю путь.

Не дожидаясь ответа, я выскользнула в коридор, прежде чем страх или здравый смысл могли остановить меня. Дверь за моей спиной закрылась, и я осталась одна в длинном, слабо освещенном каменном проходе.

Коридор предстал в странной, призрачной атмосфере. Никаких следов недавнего хаоса. Ни крови на каменных плитах, ни тел, ни даже осколков. Воздух пах холодным камнем и... можжевельником? Кто-то явно уже поработал здесь, спешно заметая следы. Эта чистота была пугающей, почти зловещей. Куда делись раненые? Погибшие? Или... или их просто не было? Может, все это был сон, галлюцинация, вызванная стрессом?

Я сделала шаг вперед, затем другой. Меховые казачки почти не шумели по полу. Я шла на ощупь, слушая тишину. Замок казался вымершим. Ни огней, ни голосов, ни шагов. Только мое собственное предательски громкое дыхание и стук сердца в висках. Под ногами лежали старинные ковры, на стенах висели гобелены и портреты – все на своих местах.

Мурашки побежали по спине. Это было необъяснимо. Я сама слышала выстрелы, взрывы, крики. Я видела Джейми – его разорванный ворот, ссадину, пистолет в руке. Это не мог быть сон. Но где тогда доказательства? Где тела? Где хаос?

Я свернула в следующий коридор, ведущий к центральной лестнице. И здесь тоже – ничто не выдавало недавнего нападения.

И тогда я услышала голос. Приглушенный, доносящийся снизу, из западного крыла. Низкий, мужской, полный боли и... ярости? Я замерла, вслушиваясь. Потом еще один голос, более спокойный, отвечающий ему.

Сердце снова заколотилось, но уже не от страха, а от навязчивого, неукротимого любопытства. И от чего-то еще. От ледяного предчувствия. Мне приказали возвращаться в свою комнату. Но ноги уже сами несли меня вниз по широкой лестнице, навстречу голосам.

Я шла, словно в трансе, повинуясь внутреннему импульсу, сильнее голоса разума. Я прошла через знакомый холл, свернула в узкий, редко посещаемый коридор в старом крыле замка. Здесь не было ковров, и мои шаги отдавались гулко по каменным плитам. Дверь в конце коридора была приоткрыта. Из щели лился яркий, белый свет и доносился тот самый голос, теперь уже различимый.

– ...они знают, – хрипел мужчина. – Они задели за живое, старик. Это был не просто наскок. Это предупреждение.

Я осторожно приоткрыла дверь чуть шире и заглянула внутрь.

Это был лазарет. Небольшая комната, выложенная белой кафельной плиткой, с сильными лампами под потолком и запахом антисептика, перебивающим какой-то странный, горьковато-сладкий аромат, похожий на увядшие розы и металл. Вокруг металлического стола, больше похожего на операционный, суетились несколько человек в темной одежде – те самые слуги из внутренней охраны. Их движения были быстрыми и точными, но на лицах читалось напряжение.

А на столе, полусидя, опираясь на локти, был он. Джейми.

Его рубашка была срезана и свисала с одного плеча. Вся верхняя часть торса обнажена. И вот оно – доказательство. Первое и единственное видимое доказательство того, что бой был настоящим.

Рану было невозможно не заметить. Она находилась высоко на груди, чуть ниже ключицы, ближе к плечу. И она была... неправильной. Это не была аккуратная дырочка от пули, как показывают в кино. Это было блюдцеобразное, рваное входное отверстие размером с крупную монету. Края его были не обугленными, а казалось, обожженными изнутри – ткани вокруг были неестественно черными, сухими и стянутыми, причем это почернение расходилось звездчатыми трещинками по коже. Из самой раны сочилась густая, почти черная жидкость, больше похожая на смолу, чем на кровь. Но самое жуткое было в том, что плоть вокруг раны не просто воспалилась – она, казалось, двигалась. Медленно, почти незаметно для глаза, происходило какое-то пульсирующее волнообразное сокращение, будто под кожей копошилось что-то живое и враждебное, пытаясь выжечь изнутри яд. И от всей этой картины веяло тем самым горько-сладким запахом, который теперь обрел смысл – вербена.

Рядом с ним, спиной ко мне, стоял незнакомый мужчина в дорогом, но помятом костюме. Он держал в руках длинный хирургический пинцет, на конце которого что-то дымилось.

– Сиди спокойно, Джеймс, – говорил незнакомец голосом врача, привыкшего к непослушным пациентам. – Осколок почти вышел. Но пропитанная сердцевина... она глубоко. Ее нужно выскоблить, иначе регенерация не начнется.

Джейми издал низкий, сдавленный стон, запрокинув голову. Его лицо, обычно безупречное, было искажено гримасой страдания. Волосы прилипли ко лбу. И в этот момент его взгляд, остекленевший от боли, метнулся по комнате и нашел меня в дверном проеме.

Время остановилось.

Его лазурные глаза, полные мучения, встретились с моими. Он смотрел на меня так, будто я была еще одной галлюцинацией, порожденной болью. Потом в его взгляде промелькнуло что-то еще – удивление, досада, и, сквозь всю боль, та самая смутная, беззащитная уязвимость, которую я видела на крыше. Уголки его губ дрогнули, пытаясь сложиться в ту самую улыбку, намек на которую я видела перед его уходом. Улыбку, полную горькой иронии и чего-то такого, от чего у меня перехватило дыхание.

Все слуги и незнакомый мужчина обернулись, следуя его взгляду. В комнате повисло напряженное молчание.

И я побежала.

Я рванула от двери, не разбирая пути, не думая ни о чем, кроме одного – скрыться. Убежать от этого зрелища. От этой раны, которая выглядела живой и мертвой одновременно. От его взгляда. От понимания, которое начинало кристаллизоваться в моем сознании. Он не просто был ранен. С ним происходило что-то... ненатуральное. То, чего не должно случаться с людьми.

Я мчалась по коридорам, сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Я влетела в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться.

Перед глазами все еще стояла та картина. Рваное почерневшее отверстие. Движущаяся плоть. Почти черная, густая жидкость. И его глаза.

«Они задели за живое».Что это значит? Кто «они»? И что, черт возьми, такое «живое» у такого, как он?

Я медленно сползла по двери на пол, обхватив колени руками. Дрожь, наконец, настигла меня – мелкая, неконтролируемая, идущая из самых глубин.

Замок вокруг снова погрузился в свою совершенную, леденящую душу тишину. Но теперь я знала правду. Под этой показной, безупречной поверхностью скрывалась рана. Глубокая, жгучая, отравленная. И эта рана была всего лишь верхушкой айсберга.

Игра не просто изменилась. Она обрела новое, пугающее измерение. А я, сама того не желая, заглянула в него на один, слишком долгий миг.

_____________17.01.2026— 3 часть дописана. Дорогие, если вам понравилось, прошу, поставьте звездочку и напишите пару слов о впечатлениях. Буду безмерно рада видеть активность на этой работе🩶