Шей

                Киллин, Шотландия          До начала отсчета 27 часов

– Ты уверена, что не хочешь, чтобы я осталась? – спрашивает мама, в нерешительности маяча двери. – Я тебе в 99-й раз говорю : иди. Со мной все будет в порядке. - Ты позвонишь, если... – Если что? Если он убийца с топором? Не уверена, что это сработает, когда я скажу: простите, не могли бы вы отложить свой топор, пока я позвоню матери? – Она сердито смотрит на меня. – Все будет хорошо. У тебя есть его имя и номер, правильно? Иди. Наклонившись, она целует меня в макушку. И выходит из дома. Какая-то часть меня хочет попросить её вернуться, но я справлюсь с этим порывом. 16 – почти 17 – это слишком много, чтобы прятатся за спину матери. И почему я так нервничаю? Вздохнув, бросаюсь на тахту и обнимаю Ремси, моего огромного плюшевого белого медведя. – Будь честной хотя бы с собой, Шэй. – Произношу эти слова громко, и в пустом доме они звучат так гулко, что я подпрыгиваю. Мне не дает покоя мысль, что когда он услышит весь рассказ и узнает про всё, что я видела, про всё, что не сделала, то может решить, что я виновата, что я могла уберечь его сестру от того, что с ней случилось потом. Внутренний голос негромко, но постоянно твердит мне об этом. Мимолетная встреча с незнакомым человеком год назад не должна бы застрять в памяти, и нет никаких причин придавать ей особое значение, помнить о ней. А помню я ее так ясно по одной простой причине: я чувствовала что-то неладное. И ничего не сделала. Медленно тикают часы. Наконец издалека доносится урчание мотора; я поднимаюсь и откидываю шторы на окне,  чтобы взглянуть. Солнце вот-вот сядет за  гору, и тут из-за поворота появляется мотоцикл. На секунду огромный байк и мотоциклист, одетый в чёрное, оказывается на фоне заходящего солнца. Потом все скрывает тьма. Распахиваю входную дверь, он как раз снимает шлем. Проводит пальцем по волосам, убирая их с глаз. – Шэй? – спрашивает он. – Я – Кай. – Снимает перчатки и протягивает руку. Берет мою ладонь и пожимает. Его взгляд прикован ко мне – пристальный, ждущий, требующий чего-то, и я не могу отвести глаз. У него карие, отливающие зеленью, золотистый дужкой вокруг зрачков глаза. Моргаю и отнимаю руку. - Заходи, - говорю ему, отступая внутрь. Он идёт следом. - Хочешь чашку чая или... - Нет. Нет, Шэй. Расскажи мне, что видела. Пожалуйста. – В голосе напряжение и боль. Его сестра, его младшая сестра пропала почти год назад. Каково это чувствовать? Я обязана в точности рассказать ему всё, что случилось, никак себя не выгораживая. - Конечно. Мне очень жаль. Он идёт за мной; показываю ему на стул, сама опускаюсь на тахту. Кай останавливается, расстегивает и снимает байкерскую куртку. Высокий, широкоплечий. В выгоревших на солнце светлых волосах видны каштановые пряди. На год или два старше меня, он, как говорит моя подруга Илона, убийственно красив. Кай садится и молча спокойно смотрит на меня. Ждёт, когда я заговорю. – Итак. Я каталась на велосипеде по лесу, и там есть место, где я всегда останавливаюсь. Был уже конец дня. Знаю, что происходило это 29 июня, потому что на следующий день мы уехали на всё лето. Иначе, я уверена, услышала бы о её пропаже. Он кивает, пристально глядя на меня. – Я заметила, как кто-то поднимается по тропинке снизу. Присмотрелась, увидела, что эта девочка. Но они были джинсы и красная толстовка. Там крутой подъем, и до города довольно далеко, и я почти никогда никого не встречала. Поэтому я смотрела как она приближается, и гадала, кто это. Кай лезет в карман и достает фотографию. Кай лезет в карман и достает фотографию. -И ты думаешь, что это была моя сестра, наша Келиста? -Он протягивает снимок мне. Беру его и вижу, что это другой снимок, не с листовки, но сомнений нет: те же длинные тёмные волосы, теже голубые глаза, слегка удивлённый взгляд. Киваю. – Это она. Я уверена. – Даже спустя столько времени? – Да. – Я замолкаю, не желая вдаваться в подробности, и в тоже время чувствую потребность выложить всё. – Я умею такое. Если на чем-то акцентирую внимание. У меня фотографическая память. Запоминаю всё. – Хорошо, продолжай. Что дальше? И я рассказываю ему остальное. Как она ответила «нет» на мой вопрос, не заблудилась ли она, как я пошла за ней. Как на дороге остановилась машина из неё вышел мужчина, как она села в автомобиль. - Опиши его. - Он выглядел обычно. Прости, я понимаю, что это не поможет. Короткие волосы, слегка лысоватый. Среднего роста. Лет сорока с небольшим. Если подумаю, то, может, вспомню ещё какие-то детали. Кай нахмурился. Покачивает головой. – Мне очень жаль. Я так корю себя, что не заставила её со мной поговорить, не вызвала полицию и ничего не сделала. Ничего. Он поднимает взгляд, смотрит мне в лицо, его черты смягчаются. Снова качает головой. – Чтобы не случилось с моей сестрой, в этом нет твоей вины. Я просто подумал... Ладно. – Кай снова сует свою руку в карман и достает другое фото. – Думаю, ты могла бы видеть этого человека. – Его взгляд говорит больше слов: Кац его ненавидит. Беру снимок. На нём пожилой мужчина с довольно длинными серебристо- седыми густыми волосами. Пронзительный взгляд голубых глаз, как у кинозвезды; его внешность или ещё что-то (хотя это просто фотография) кажется мне смутно знакомой, словно я видела его в каком-то фильме, а потом забыла. Но это не тот человек, которого я видела с Келистой. – Это не он. Этот совсем не похож. – Ты уверена? В самом деле уверена? Понимаю, что Кай хочет убедиться, и смотрю снова; действительно внимательно смотрю. Это странно, но совершенно определённо: что-то в этом лице пробуждает во мне некие глубинные воспоминания. Но не то, какой он здесь. Может, эти седые волосы здесь лишние? Морщу лоб, старательно роюсь в памяти, потом качаю головой. Это не то, о чем хочется знать Каю. - Кто он? - Был моим приемным отцом. Мать развелась с ним несколько лет назад. - И ты думаешь, что он похитил твою сестру? – Он сделал бы все что угодно, чтобы причинить боль маме. Ты съездишь со мной в полицию рассказать, что видела? – Конечно.– Можешь показать место, где вы встретились?Я киваю: – Да. Только это нужно делать днём. - Завтра я снова приеду. Прилив энергии, приведшей его сюда и распространившийся на меня тоже, начинает меркнуть в его глазах. Кае выглядит подавленным и усталым. – Откуда ты сейчас приехал? - Из Ньюкасла. – Ты разговариваешь никак джорди (британский диалект). Она отвечает полуулыбкой. – Нет. Мы живём там всего лет пять; до этого жили во многих других местах. А изначально – в Германии. Ты тоже говоришь никак шотландка... Качаю головой. – Я не шотландка. Моя мама здесь родилась, но из Лондона мы переехали чуть больше года назад. Её тётя Эдди умерла и оставила ей этот дом, поэтому у меня притащили в эту глушь и... – Я резко замолкаю, поняв, что начинаю болтать. Заткнись, Шей. Ему дела нет до твоих жалких семейных драм. – Я лучше поеду. – Кай выпрямляется и тянет руку к своей байкерской куртке. Я в нерешительности. Знаю, что сделала бы мама, будь она здесь. – Ньюкасл слишком далеко, чтобы уезжать вечером и возвращаться утром. Тахта свободна, если тебя устроит. – И компании имеется? – говорит он, и меня бросает в жар. Он переводит взгляд с меня на Рэмси и обратно, улыбается. Его глаза смеются, словно он догадался, о чем я думала. Кай дает понять: абсолютно нелепо считать, что он способен причинить мне вред. – Ну тебе придётся договориться с Ремси. Может, он предпочитает спать в одиночку в кресле. – А тебе не нужно посоветоваться с родителями? – Здесь только я и мама. Она работает в пабе и вернётся через несколько часов. Кроме того, она одобрит моё решение. Его улыбка гаснет, словно не привыкла задерживаться надолго. – Как и моя. Лучше я позвоню матери и передам ей, что ты рассказала. Кай выходит из дома. Слышу, как он разговаривает на чужом языке – Кай говорил, что они из Германии – должно быть, на немецком. Слова не имеют для меня значения, но голос его звучит, как музыка. Когда он говорит по-английски, то тщательно произносит слова, и речь получается правильной, почти как по учебнику. Никаких следов ньюкаслского или какого-то другого выговора. Набираю сообщение маме: « Он здесь и пока не убил меня. Можно ему переночевать на тахте? Хочет, чтобы завтра я показал ему место, где видела его сестру, и рассказала полиции».Мама отвечает очень быстро, через несколько секунд, и я понимаю, что она не выпускала телефона из рук, дожидаясь весточки от меня: «конечно. Приготовь ему какой-нибудь ужин. Ты в порядке? Он милый?» Его голос всё ещё звучит музыка во тьме, но теперь она печальная, как во время сцены в опере, где все плохо. Милый ли он? Не в том смысле, в каком бывают милыми щенки. Есть что-то глубоко тревожное в его пристальном взгляде; чувствуется, что у него слишком много демонов внутри.  Кай снова заходит в дом, неловко медлит у двери. Гнев сменился грустью, такой глубокой, какой я в жизни своей не испытывала. Так хочется сказать ему что-нибудь, способное развеять тоску. Я набираю на телефоне : «Да».