10

the first.

Воспоминания об изгибах её тела, о хрупкости её кожи, терзали меня. Как же я жалел, что не поддался её искушению той ночью. Да, возможно, я был бы последней скотиной, воспользовавшись её опьянением, но сейчас... сейчас я готов был отдать всё, чтобы трахнуть ее.

Возможно, во мне сейчас говорит коньяк, три проклятые бутылки, что бурлят в венах, но, чёрт возьми...

Я вдавил педаль газа в пол. Дождь хлестал, размывая дорогу в мутной пелене, но ничто не могло остановить меня, ничто не могло унять это испепеляющее желание.

Десять минут, и в свете фар показался её дом.

Вывалившись из машины, я пошатнулся. От меня разило алкоголем и табаком. Поднявшись на нужный этаж, я нажал на звонок.

Где же ты, чёрт возьми?

Щелчок замка прозвучал, как выстрел.

— Винни? — на пороге появилась она, облачённая лишь в чёрный кружевной халат.

Не раздумывая, я впился в её губы. Она ответила, без тени сопротивления. Я прижал её к стене, грубо сжимая её ягодицы.

— Винни, — прошептала она, обжигая мою шею горячим дыханием.

Я подхватил её на руки и понёс в спальню. Она обвила мою шею руками и с жадностью впилась в мои губы.

Оказалось, не я один хотел этого.

Я сорвал с неё халат, обнажив тело, облачённое в чёрное кружевное бельё. Мой язык скользнул по её ключице, опускаясь всё ниже, к самому сладкому. Подняв глаза, я замер в ожидании её согласия. Она кивнула.

Я принялся ласкать её, словно это было самое драгоценное, что когда-либо касалось моих губ. Она извивалась подо мной, а моя рука тем временем терзала её грудь.

Не давая ей достичь пика, я отстранился и принялся играть с её сосками, лаская, выкручивая их до боли.

— Винни, умоляю... — прошептала она, но стоны заглушали её слова.

— Чего ты хочешь? Скажи, — навис я над ней.

— Винн... — она заскулила, как раненый зверёк. — Трахни меня, прошу...

В этот момент меня словно прорвало. Я вошёл в неё двумя пальцами. Крик боли и наслаждения сорвался с её губ. Я двигался так быстро, что казалось, она взорвётся от удовольствия.

— Винн, сделай что-нибудь, я больше не могу, — её глаза закатывались, пальцы судорожно вцепились в простыню.

Я накрыл её губы поцелуем, впиваясь в них, оставляя багровые отметины на шее.

Я понял, что пришло время. Расстегнув ремень, я натянул презерватив.

— Точно хочешь, чтобы я вошёл? — прошептал я, наслаждаясь её мукой.

— Хочу.

— Умоляй меня, блять! — прорычал я.

— Умоляю... — сука, как же я хочу впечатать тебя в эту кровать!

Войдя в неё, я отдавался первобытной страсти, двигаясь до изнеможения. Её соски горели, как огонь, грудь то поднималась, то опускалась в бешеном ритме.

— Хакер, ты сука.— сказала девушка, когда я вышел из нее и обняла меня.

— Воу, такой хорошенькой девочки не позволительно так общаться.— издевался я над ней.

— Ты только что вдолбил меня в кровать, давай не будем о порядочности.

рассмеялся, откидываясь на подушку. Её слова прозвучали как музыка – дикая, необузданная, такая же, как и она сама под моими руками. Закурил сигарету, наблюдая, как она свернулась калачиком рядом, укрываясь одеялом. В полумраке спальни её глаза казались особенно большими и бездонными.

— Значит, всё-таки признаёшь, что я хорошо тебя вдолбил? – поддел я, выпуская дым в потолок.

Она бросила в меня подушкой, но промахнулась. — Ты невыносим, Хакер.

— Зато ты меня любишь, — ухмыльнулся я.

Она ничего не ответила, лишь плотнее прижалась ко мне. Запах её волос, смешанный с запахом секса и пота, пьянил не меньше, чем коньяк. В этот момент я чувствовал себя победителем, хозяином мира. Но где-то в глубине души закрадывалось смутное беспокойство, предчувствие, что за эту ночь расплаты будет дорого заплачено.

Потому что такие ночи не проходят бесследно. Такие ночи меняют всё.

Тишина в комнате стала почти осязаемой, прерываемая лишь тихим потрескиванием окурка в пепельнице. Я смотрел на её спящее лицо, пытаясь разгадать, что скрывается за этой маской безмятежности. Кто она такая на самом деле? Дикая кошка, попавшая в капкан, или хищница, играющая со своей добычей?

Воспоминания о прошедших часах накатывали волнами. Её страсть, её смех, её короткие, отрывистые стоны... Всё это было опьяняюще, но одновременно и пугающе. Я привык контролировать ситуацию, но рядом с ней чувствовал, как земля уходит из-под ног.

Я встал с постели, стараясь не разбудить её, и подошёл к окну. Ночной город раскинулся внизу, мерцая огнями, словно россыпь бриллиантов. Каждый из этих огоньков – чья-то жизнь, чья-то история. А моя история только что сделала неожиданный поворот, к которому я не был готов.

Расплата. Это слово эхом звучало в моей голове. За всё приходится платить, особенно за удовольствия, добытые такой ценой. Интересно, что судьба приготовила мне на этот раз? Предательство? Разрушение? Или нечто ещё более ужасное?

Я докурил сигарету и вернулся в постель, обнимая её со спины. Она что-то пробормотала во сне и прижалась ко мне крепче. В этот момент я понял, что уже не смогу от неё отказаться. Даже если это будет стоить мне всего.

Утро встретило меня тяжёлым взглядом солнца, пробивающимся сквозь неплотно задернутые шторы. Она по-прежнему спала, раскинув руки на подушке, словно покоритель, захвативший трофей. Я наблюдал за медленным ритмом её дыхания, за тем, как свет играет на её щеке, и пытался понять, где я допустил ошибку. Когда позволил ей так глубоко проникнуть в мою жизнь.

За завтраком говорил мало. Она щебетала о каких-то мелочах, планах на будущее, о том, как здорово было вчера. Я слушал вполуха, чувствуя, как ком тревоги подкатывает к горлу. В её голосе звучала неприкрытая надежда, которую я боялся разбить.

Нужно было действовать. Я не мог позволить ей думать, что между нами что-то возможно. Я не мог позволить себе привязаться. Но как сказать ей об этом, не причинив боли? Как объяснить, что я не способен на длительные отношения, что я бегу от них, как от чумы?

Я повез ее в дом, прощаясь сдержанно и сухо. Она попыталась поцеловать меня на прощание, но я отвернулся, ощущая себя последним мерзавцем. Когда машина скрылась за поворотом, я остановился и закурил, чувствуя, как предательская слеза скатывается по щеке. Я знал, что сделал правильно. Но почему тогда так больно?

— Почему ты молчишь—спросила девушка, и в ее голосе прозвучала обида. Я затушил сигарету и выбросил окурок в урну.

— Прости, задумался, — ответил я, стараясь говорить как можно более непринужденно. Но она не поверила. Я видел это в ее глазах.

— О чем ты задумался?— настаивала она. Я знал, что должен ответить. Должен объяснить. Но слова застревали в горле, не желая вырываться наружу.

— О работе, — наконец выдавил я из себя. Ложь. Я ненавидел ложь. Но она была необходимой.

Мы долго стояли в тягостном молчании. Я чувствовал, как между нами нарастает напряжение, как рушится та хрупкая иллюзия, которую мы так старательно поддерживали. Я больше не мог этого выносить.

— Нам нужно поговорить,— сказал я, глядя ей прямо в глаза. Она вздрогнула, словно от удара. Я знал, что ей уже все понятно. Но я должен был сказать это вслух.

— Я не смогу дать тебе то, что ты хочешь. Я не смогу полюбить тебя так, как ты этого заслуживаешь. Я не умею строить отношения. Прости.

Я видел, как в ее глазах появились слезы. Я отвернулся, не в силах смотреть на ее боль. Это было концом. Концом чего-то, что так и не успело начаться. И почему-то мне было безумно жаль.

Она молчала, и это молчание резало воздух острее ножа. Я ждал, затаив дыхание, боясь услышать ответ, который, в сущности, уже знал. Ее глаза, полные слез и разочарования, говорили сами за себя. Но надежда, эта глупая и живучая птица, все еще трепыхалась в груди.

— Ты действительно этого хочешь? - наконец прошептала она, и в ее голосе звучала не столько обида, сколько усталость. Тяжелая, всепоглощающая усталость от самой себя, от меня, от этой абсурдной ситуации.

— Ты понимаешь, что это значит? Что между нами никогда не будет ничего настоящего?

Я кивнул, не поднимая глаз. Я понимал. Я понимал все как нельзя лучше. И понимал, что предлагаю ей сделку с дьяволом, добровольное пожизненное заключение в клетке фальши. Но у меня не было другого выхода. Я не мог предложить ей любовь, а терять ее совсем не хотел. Эгоистично? Да. Но я никогда и не претендовал на звание героя.

Слезы, наконец, хлынули из ее глаз потоком. Я хотел обнять ее, утешить, но понимал, что касание сейчас будет лишним. Фальшивым.

— Хорошо, - проговорила она сквозь рыдания.

— Хорошо. Давай сделаем все как раньше, лишь контракт, никакой любви.

И в этот момент я понял, как глубоко мы оба запутались в этой паутине лжи. Паутине, из которой, возможно, нам никогда не выбраться.

Она ушла, я сразу понял, что теперь она станет холодной как лед.