Глава 6

Голова кружится, когда я открываю глаза. Я не сразу понимаю, где я, кто я, и что вообще вокруг происходит; кажется, я просто отключилась в магазине «Пятерочка» с листком розовой бумаги в руках. Это звучит так глупо и комично, что я хмыкаю и наконец прихожу в себя полностью: возвращаюсь в свою странную, будто превратившуюся в постмодерновый комикс реальность.Я лежу на мягкой бежевой софе в маленькой комнате без окон; в углу — фикус, в другом углу — покоцанный белый икеевский шкаф. Пахнет сладостями, но это не ваниль. Не тот запах и вообще не то ощущение, я вообще не...Я не чувствую ничего, связанного с дарами. Пустота. Примерно так я себя ощущала еще несколько недель назад, порой глуша чувство алкоголем; чаще просто не впуская в себя. Я будто жила с поднятым забралом много лет.Я спускаю ноги с софы. Замечаю, что кто-то надел на мои сапоги синие больничные бахилы. В этот момент дверь открывается: заходит румяная девочка-школьница и неловко замирает передо мной.— Привет, Варвара. Меня зовут Любовь, но ты можешь называть меня Кой.Я тру руками лицо и прищуриваюсь, глядя на нее. Возможно, я все же галлюцинирую. «Кой»? Серьезно? Мои запасы знаний о языках велики достаточно, чтобы понять, к чему именно отсылка, но я не могу удержаться от мысли, что ей просто очень нравятся карпы.— Все в порядке, — девочка поднимает вверх руки, — я тебе сейчас все расскажу.У нее круглое лицо, большие светлые глаза, розовые волосы, заплетенные в две косы. Клетчатое платье целомудренно прикрывает колени, но чуть-чуть открывает полную высокую грудь; возможно, она старше, чем мне сначала показалось.— К сожалению, Светлана не смогла тебя встретить, она на совещании. — Кой садится с рядом со мной, и я отодвигаюсь на другой конец софы. Вблизи видно, что румянец искусственный. На ней довольно много косметики, которая и создает ощущение юности. — Прости, мне пришлось поставить тебе блокиратор, чтобы доставить сюда. — Какой блокиратор?Кой достает из-за спины бутылку минералки и протягивает мне:— Вот, попей пожалуйста. Блокиратор фонов, — поясняет она, пока я пью, — здесь... Много одаренных, много разных фонящих штук. Плюс, нам нужно было дотащить сюда тебя бессознательную, мы тебе еще не доверяем. Дорога из «Пятерочки» не так проста.Она чуть улыбается.— И как вы... Ставите блокираторы?Кой протягивает мне руку и растопыривает маленькие пальцы в колечках перед самим моим лицом. — Это мой дар. Горгона, лето 2015-го. Не знала, что горгоны умеют раздавать такие интересные дары. — Первый, отключение сознания, я получила еще подростком.Кой убирает руку и молча печально смотрит на меня, медленно моргая. Я хочу высказать ей, что вообще-то она меня похитила, но смысл мне ее отчитывать? Я сама согласилась прийти.— Ты сильная охотница, — говорит наконец Кой, — тебя здесь о-очень давно ждали. Почти все время, пока я тут. А я работаю в Центре уже восемь лет, и тут как в университете: бывает страшно, бывает сложно.— Но после сессии всегда можно напиться в драбадан.Кой широко улыбается. Но ее глаза остаются грустными.— Вроде того. А где ты училась?— Нигде. Это фантазии. — Я расстегиваю куртку и впервые осознаю, насколько мне жарко, — я сначала боролась за права одаренных, потом пыталась зарабатывать на гостях, а еще потом... работала в магазине и каждый вечер смотрела в окно, думая, когда это всё кончится и могу ли я ускорить процесс. Улыбка исчезает с лица Кой. Я перегнула палку, но она меня подбешивает. Я вполне осознанно провоцирую ее откровенностью.— Это звучит ужасно. Прости, что тебе пришлось жить так, — с трагичным пафосом, но искренне заявляет она, хотя ей-то за что извиняться, — пойдем, я провожу тебя к Светлане. Она уже должна освободиться.Мы выходим из комнаты и оказываемся в узком коридоре, стены которого обшиты дешевым ДСП. Под ногами — потертый линолеум, светят квадратные желтоватые лампы. — Как ты могла догадаться, мы под землей, — размашисто шагая, говорит Кой, — здесь находится большая часть комплекса.Коридор кончается лестницей. Мы поднимаемся на два пролета вверх, Кой ведет меня мимо нагромождения металлических коробок к широким белым пластиковым дверям. Кой осторожно, бочком входит и пропускает меня. Пол здесь застелен красным с узорами ковром; я вижу все те же фикусы. Они, как стражи обрамляют впечатляющий стол, за которым сидит Светлана и глядит в экран ноутбука, не обращая ни на Кой, ни на меня никакого внимания. В целом, комната забита старыми шкафами, ящиками, полочками, этажерками, будто пристанище безумного коллекционера. Тут и там торчат кружевные салфеточки, вазочки, сувениры — одинаково безликие и безвкусные. Никогда бы не подумала, что холодная Светлана обитает в таком кабинете, больше подходящем какой-нибудь сентиментальной школьной учительнице.Она тем временем отвлекается от ноутбука, кидает на меня равнодушный взгляд и кивает на колченогий деревянный стул:— Привет, Варвара. Устраивайся.В прошлый разговор Светлана называла меня на «вы», видимо, этот переход что-то значит.Кой неловко улыбается мне, встает у двери по стойке смирно и пожирает Светлану глазами в ожидании приказа. Видимо, здесь жесткая субординация.— Можешь идти, Люба, — говорит та, и Кой исчезает за дверью, — как ты себя чувствуешь?— Как во сне, — я устало тру лицо ладонями и смотрю на Светлану. Она закрывает крышку ноутбука, встает и присаживается на краешек стола: теперь она смотрит на меня сверху вниз, и мне чертовски неуютно.— Прости, что пришлось использовать на тебе блокиратор. Иногда мы пользуемся услугами Любови, чтобы чувствовать себя комфортнее.— Вы... Одаренная?— Нет. У меня нет дара. Я биофизик, — Светлана одергивает рукава тонкого свитера, — но фоны, создаваемые гостями и одаренными, влияют на организмы и обычных людей.Никогда не слышала об этом. Нет, естественно, конспирологи болтают и не про такое — к примеру, есть прекрасная теория заговора о том, что вай-фай был разработан для того, чтобы глушить одаренных, но...— Ты получила сообщения? Я понимаю, что до сих пор не брала мобильный в руки. На экране цифры — шестнадцать сорок пять. Еще я вижу смс из банка и от Каплан.«Варвара, спасибо тебе за работу. Жду второго этапа. Я расторгаю с тобой рабочий контракт и высылаю на твой счет сумму...»— Она меня уволила?!— Так нужно было сделать, — Светлана поджимает губы.— Только не говорите, что вы заключите со мной официальный трудовой контракт, — я с силой сжимаю телефон в пальцах, сдерживаясь, чтобы не швырнуть его куда не попадя. Все это заходит уже слишком далеко.— Заключим, конечно. По документам у нас здесь унитарное предприятие, мы платим налоги. И, конечно, особые отчисления, чтобы нас никто не трогал.— Откуда вы берете финансирование?Светлана тонко улыбается. — Не от государства. Не только от государства. Послушай, Варвара... Ты все узнаешь позже. Пока я хочу обрисовать тебе твой спектр задач, если ты решила остаться здесь.— Мне кажется, что я ввязываюсь в какое-то рабство, — бормочу я, и понимаю, как по-детски это звучит. — Здесь действительно все довольно-таки регламентировано и закрыто. Но мы не будем прямо сейчас подписывать с тобой документы о секретности. Если ты захочешь сбежать и пойти разбалтывать о Центре направо и налево, у нас есть способы ненасильственно решить такую проблему в два счета.— Ну, тогда это реально звучит как рабство.Я начинаю злиться еще сильнее. Светлана вздыхает.— Я все забываю, что ты долгое время была активистской и органически, видимо, не выносишь «попадания в систему». Ага, это она тонко ввернула: мол, полностью в курсе моей биографии. Как и Каплан.— Идем, покажу тебе лабораторию. Я буду твоей непосредственной начальницей, а ты...Я встаю, топя в себе желание размозжить каждую из нелепых статуэток в этой комнате.— Здесь ты сможешь наконец узнать, кто такие на самом деле гости. И почему ты такая. Не понимаю, почему ты настолько злишься... Это должен быть самый счастливый день в твоей жизни. Ты же верила в свою миссию, искала смысл. А теперь дуешься.Возможно, моя потенциальная начальница просто поехала кукушкой, еще покрепче, чем Каплан. Что ж, есть только один способ это выяснить.Светлана берет сумочку и выходит прочь, а я иду за ней — в огромную рекреацию со странным сводчатым потолком. Потолок опирается на ажурные металлические колонны, и я впервые задумываюсь о том, когда и зачем было построено это подземное здание: какие-то детали выдают семидесятые годы прошлого века, но колонны напоминают о дореволюционных временах. Я шагаю по серому мраморному полу до арки, в которой расположена тяжелая металлическая дверь, будто снятая с подводной лодки. Светлана открывает ее магнитным ключом, и я оказываюсь в просторном зале с белыми стенами и множеством галогенных ламп. Это место выглядит... Нездешним. Пока что Центр напоминал старую школу или институт; а это место — стерильное, сверкающее, как палуба космического корабля. Четыре стола посередине комнаты образуют крест, концы которого направлены к металлическим стеллажам у белых стен. Столы заставлены ноутбуками, сканерами и прочими офисными декорациями; но я вдруг вижу между папок огромную стеклянную колбу с чем-то, напоминающим уродливую рыбину внутри. Еще здесь люди.Кой пожирает меня глазами. Она сидит за крестообразным столом рядом с пожилым лысым полненьким азиатом, и я тянусь к нему мысленно, подозревая, что это он может оказаться багром. Но то ли блокиратор слишком сильный, то ли я ошибаюсь, но пустота. Светлана легонько подталкивает меня под локоть, и я сажусь на неудобный офисный стул. Мои сухие и шершавые от вечного холода и игнорирования перчаток руки кажутся грязными на фоне идеально белого стола, и я прячу их под стол. — Давид, не заставляй нас ждать, — говорит будто в никуда Светлана и садится напротив меня. Тут я впервые в жизни вижу, как человек материализуется из воздуха. Это не страшнее появления демона, например; но меня слегка подташнивает от неуместности, явления того же порядка, что приход гостя, про который одаренные не рассказывают. Давид оказывается сухопарым мужчиной средних лет с невыразительным узким лицом, он одет в костюм и лабораторный халат. Он молча садится рядом со Светланой, та соединяет руки на столе перед собой и говорит:— Группа, сегодня я представляю вам Варвару Карелину, которую мы ждали в нашей лаборатории лет, эдак, тридцать, — она вдруг безумно улыбается, как маньяк-филателист, оторвавший особо редкую марку.— А то и больше, — азиат цокает языком, — Рената погибла в семьдесят девятом... — Ораш, — цыкает на него Светлана.Затем она достает из сумки стопку листков А4 — я вижу свою паспортную фотографию в углу одного из них. На других бумажках мелькают какие-то таблицы, списки, Светлана кладет все это безобразие в центр стола. Это ведь резюме, и я его не писала. Кой робко тянется к листкам, но их перехватывает Давид. — «Начала охотиться в семнадцать», — высоким невыразительным голосом произносит он.— Понятия не имею, откуда у вас эта информация, — хрипло говорю я. Грубее, чем планировала. — Хочешь сказать, что это не так? — Светлана смотрит на меня, усмехаясь. — Варвара. Наша группа, «Мир», занимается исследованием влияния даров на социум. Но по большей части мы следим, чтобы информация о Центре или одаренных не утекала, куда не надо.— Проще говоря, это мы чистим борды и форумы, — усмехается Ораш, и я думаю, что он может быть младше, чем мне казалось: морщины на круглом лице разглаживаются. Странно слышать от человека в возрасте слово «борда», и еще хуже оно вяжется с поношенным лабораторным халатом и четками, которые Ораш держит в руках. Я замечаю, что будто бы чувствую от него, все же, какой-то фон, но...Все это такой абсурд.— Я боролась за гласность в отношении даров, — я пресекаю свои размышления и стараюсь говорить громче и увереннее, — почему вы пригласили меня работать в такой отдел-то?— Ты нужна нам как Охотница, — говорит Светлана, — нам нужен твой дар для работы с багром. В первую очередь. Во вторую — мы бы хотели исследовать твой дар, чтобы понять, как сильный охотник ориентируется в крупном городе вроде нашего мегаполиса.— Это важная научная работа, — подает голос Давид.Мои мысли путаются. Я морщусь, будто пытаюсь проснуться от дурацкого сна: слишком много вопросов. — Но почему вы вообще поддерживаете запрет властей?! Вы же делаете адом жизнь таких, как я.Светлана вздыхает. Бросает странный взгляд на Кой. Та поворачивается ко мне, теребит розовую косичку:— Программа информационного эмбарго на тематику даров была запущена еще в 1933-ем году. Ряд локальных катастроф, связанных с одаренными, создавал опасную обстановку в преддверии второй мировой войны. Тогда были сформированы центры, закрытые институты для изучения...— Дай угадаю, твоя должность здесь — Википедия, — перебиваю ее я. Как же меня бесит эта девка.Ораш встает, молча идет к раковине в углу и наливает мне стакан воды:— Выпейте, Варвара. Я делаю глоток; бросаю взгляд на Кой — та сидит, потупившись, и я с ужасом замечаю, что глаза у нее мокрые. Черт.— Прости, — бормочу я, — я веду себя как сука.Давид громко хмыкает.— Центр давно использует такую схему, — Светлана привлекает мое внимание, постукивая телефоном по краю стола. Он облачен в помпезный сиреневый чехол с пионами, такой яркий, что аж глаза болят, — мы ищем тех, кому нужны дары, и через них уже находим людей со способностями. Раньше пробовали мониторить те же самые борды...— Но слишком много психов, — щурится Ораш. — Нереальный геморрой был. — Теперь ты себе примерно представляешь, чем занимаемся именно мы, — говорит Светлана, и я отпиваю еще немного воды, — сам Центр же изучает куда больше вопросов. Многие задачи — международные, какие-то — наши...— С истинно русским колоритом, — вставляет Давид. Он наконец откладывает мое «резюме» и холодно смотрит на меня, — Светлана будет твоей начальницей; Любовь и я — консультанты. Ораш — наша метла.Так вот откуда этот смутный фон. Их блокиратор — зловредная штука, интересно, можно ли от него избавиться?— У вас странная структура... Я думала, что у троиц есть свое подразделение. — Так исторически сложилось, — отвечает Светлана, — отдельные представители троиц есть в разных отделах. Нам удобно собирать их вместе для экспериментов.— Не терпится посмотреть на вас в деле, — говорит мне азиат, и я вдруг чувствую волну дикого, панического страха, и паникую еще больше, когда не понимаю, откуда он идет. Перед глазами мелькают волны черной жидкости. Я пытаюсь вдохнуть, и не могу; я вижу, как Светлана и Ораш переглядываются; мои легкие будто стягивает кольцом. Кой тянет ко мне руку, и вдруг все заканчивается.Я вскакиваю. Я хочу сбежать отсюда к чертовой матери.— Что это за фигня?!— Это... Фон, — Кой поднимает на меня покрасневшие глаза, — видимо, ты слишком сильная для моего блока. Иногда вещи будут... Просачиваться.— Там было много черной... Воды, — я упираюсь ладонями в спинку стула и, наконец, выравниваю дыхание. Все напряженно смотрят на меня и молчат, — но вы, конечно, не скажете, почему я это вижу.— Всему свое время, Варвара, — говорит Ораш. И тут я все понимаю. Это их багор — Ораш работал с ним, ежели он метла. Не только красные листья и ваниль; этот багор занимается чем-то очень любопытным, если я такое чувствую. — Это ваш багор, — говорю я, — вот что это. Тот самый, за которым я охотилась. Или он тут не один?— Сейчас один, — Светлана разводит руками, — зато метел аж четыре. И вот теперь есть вторая охотница. Надеюсь, есть?Она пододвигает ко мне стопку бумаги. Помимо моего резюме, здесь контракт — я пытаюсь читать его, но буквы пляшут перед глазами.— Можешь ознакомиться с ним дома. Сегодня мы отпускаем тебя.— А если я все-таки не соглашусь?..Светлана опять поджимает губы.— Будут определенные... Последствия. — Законного характера, — вставляет Кой.— А если я соглашусь?..— Тогда приходи завтра, так же в десять утра, с подписанным контрактом и вещами.Я откладываю контракт в сторону: — Чего?!— Центр — закрытый институт, — несчастным тоненьким голоском поясняет Кой, — мы живем здесь, как в пансионате. Город можно посещать, но это не...— Тут роскошные дачи на поверхности, — Ораш сует в рот зубочистку и закидывает руки за голову, — вам понравится. Я решаю все как следует обдумать дома. Сейчас пререкаться с ними бессмысленно. Я забираю контракт и смотрю на Светлану: она ухмыляется. Знает, что я соглашусь, что у меня просто нет причин отказаться. — Кой тебя проводит, — говорит она, поглаживая чехол в пионах. Ораш показывает мне «мир», когда я выхожу, а Давид даже не думает повернуться. — Прости еще раз, что нахамила, — искренне говорю я Кой.— Да ничего, — отвечает она, пока мы пересекаем рекреацию, — ты же находишься в состоянии стресса.— Еще какого.Лестница, к которой она меня ведет, оказывается вовсе не той, по которой мы спускались со Светланой. Эта грязнее и захламлена картонными коробками, пакетами, упаковками от еды и прочим мусором, и все это еще и воняет. Я выдыхаю с облегчением, когда мы оказываемся в самом низу: на крошечном пятачке белого кафеля, на котором стоит икеевский письменный стол, а за ним сидит бабушка-божий одуванчик в седых кудельках.— Добрый вечер, — Кой достает из кармашка карточку, прикладывает к терминалу, который бабушка держит в руках. Я молчу, даже не пытаясь понять, что происходит.Бабушка коротко кивает, и Кой говорит:— Я надеюсь, что ты придешь завтра. Здесь... Очень круто. Правда.— Верю, — я пожимаю плечами. — Я просто трусиха.— Нет, — Кой горячо трясет головой, — ты смелая. Но тебе придется растить в себе эту смелость, если ты... Захочешь разобраться.— Вот ты сейчас пугаешь меня еще больше.Она улыбается.— Просто не особо доверяй Светлане. Она та еще... — Кой осекается, — а вот Ораш классный, мне кажется, он достиг просветления.Я даже не знаю, что на это ответить. Вся эта когорта «просветленных» всегда напрягала меня до зубовного скрежета.— Тебе пора. Бабушка резко хватает меня за рукав, впечатывает свою ладонь мне в лоб — и я вдруг лечу на пол. Мигает свет, и я оказываюсь в темной комнате, в которой нет ни бабки, ни Кой: только я, нервно сжимающая в руке стопку листов А4.Я вижу дверь, слепо тяну на себя ручку — и влетаю в забитый людьми зал магазина «Пятерочка». Пахнет хлебом, играет бессмысленная музыка, похожая на саундтрек к "Sims", люди после работы закупаются продуктами. — Вахтерша, — бормочу я, — вот кто была та бабка.Я коротко матерюсь сквозь зубы; офисная фифа в бежевом пальто презрительно косится в мою сторону, пока я, еле переставляя ноги, тащусь из «Пятерочки» прочь.