𝑫𝒊𝒎𝒂'𝒔 𝒋𝒆𝒂𝒍𝒐𝒖𝒔𝒚

После третьей партии дом снова затих. Карточки были собраны, кости отложены, доска безмолвствовала, словно ждала, когда кто-то решится потревожить её снова. Но мы не спешили. Время тянулось, как вязкий мёд, а тревога становилась почти осязаемой — её можно было тронуть, вдохнуть, проглотить и всё равно не насытиться. Мы оставались втроём. И с каждым днём это «втроём» ощущалось как «слишком много». — Всё будет хорошо, — прошептал Тима, осторожно положив руку мне на плечо. Мы стояли в холле, неподалёку от лестницы, откуда всё ещё тянуло сыростью и тьмой. Я не обернулась, но почувствовала, как его пальцы дрожат. Или это дрожала я? — Пока мы вместе, мы справимся. — Его голос стал ниже, мягче. — Я рядом. Я кивнула. Но за спиной… я чувствовала взгляд. Обжигающий. Тяжёлый. Дима. Он стоял чуть поодаль, у стены, прислонившись к ней, с перекрещёнными руками. Его лицо было будто вырезано из камня — никакой эмоции. Только глаза… в них клубилось что-то тёмное. Недосказанное. Боль? Злость? Ревность. Позже я нашла его в старой библиотеке, среди пыли и мёртвых книг. Он листал одну из них, не глядя на слова. Просто двигал страницы. Бессмысленно. Механически. — Прячешься? — спросила я. Он не поднял взгляда. — А разве можно спрятаться от того, что внутри? Я опустилась на пуфик напротив. Долгое молчание. Только ветер за окном, шелестящий листьями, как призрачные голоса. — Ты злишься на меня? Он резко закрыл книгу. — На тебя? Нет. — Пауза. — На него. Я сжала руки. — Почему? — Потому что он жив. — Его голос стал жёстче. — Потому что он может стоять рядом, касаться тебя, смотреть на тебя. А я… Я не уверен, сколько у нас осталось. Я молчала. Не знала, что сказать. Потому что в этих словах — правда. Мы не знали, чей следующий ход. Кто следующий потеряет кого-то. Или себя. — Ты смотришь на него, — тихо добавил он. — Так, как когда-то смотрела на меня. — Это не так. Он наконец поднял глаза. Серые, как шторм, в них метались молнии. — А как? Скажи мне, как? Я не знала, как. Не знала, что. Всё было перепутано: страх, привязанность, вина, нежность. Мы были слишком близки. Слишком давно. И теперь всё трещало по швам. Я тонула — между двумя берегами, между прошлым и настоящим, между Димой и Тимой. — Я не хотел, чтобы так вышло, — выдохнул он. — Но с того момента, как ты отвернулась тогда, когда он приобнял тебя… я почувствовал это. Как нож. Медленный, скользящий. Он встал, подошёл ближе, остановился передо мной. — Если я проиграю, — сказал он хрипло, — если меня заберёт тьма… запомни одно. Я подняла на него взгляд. — Я тебя люблю. — … — И ненавижу за то, что тебе может быть лучше без меня. Он ушёл, оставив меня в клубке чувств. За дверью снова слышались шаги Тима. И я вдруг поняла: четвёртая партия будет роковой. Для кого-то из нас. Возможно, для того, кто молчит больше всех. Или для того, кто наконец решится — не за себя, а ради кого-то другого.