Часть 22 (Часть 2)

Занавес раскрылся, и за ним показались мастерски сделанные декорации, изображающие лес; разноцветные лучи ложились на сцену мягкими пятнами. Устроить в зале темноту было невозможно, да и к чему? Сцена будто сияла изнутри: все на ней казалось более ярким, более четким и более реальным, чем в зале. Субин не могла оторвать от нее глаз — тут явно не обошлось без Летней магии.На сцену вышли мужчина и женщина. Они преклонили колена и обвили руками друг друга. Оркестр заиграл тихую романтическую мелодию. Артисты выглядели как обыкновенные балетные танцовщики: смуглокожий мужчина с красивыми атлетическими руками и короткой стрижкой и женщина с изящной фигурой и золотисто-каштановыми волосами, затянутыми в пучок. Они поднялись с колен и стали танцевать. Босиком.— А где же пуанты? — спросила Субин шепотом у Доёна.— Какие пуанты?«Понятно. Значит, их просто не используют», — подумала она.Несмотря на отсутствие пуантов, зрелище действительно походило на балет: те же плавные движения, те же прыжки и поддержки, которые сделали бы честь любому профессиональному танцовщику из мира людей. Впрочем, чтобы солировать в столь важном представлении, феям все-таки не хватало мастерства: босые ступни тяжеловато шлепали по сцене, движения выглядели недостаточно изящно, хотя в целом артисты смотрелись довольно неплохо.Несколько минут понаблюдав па-де-де, Субин наконец сообразила, что именно смутило ее.— А почему у мужчины борода?Она не сразу заметила черную бороду танцовщика, которая сливалась с его темным костюмом. Однако, приглядевшись повнимательнее, девушка поняла, что борода у него чуть ли не по пояс.Доён тихо кашлянул, и на долю секунды Субин показалось, что он не захочет отвечать на вопрос.— Пойми, большинство авалонцев ни разу в жизни не видели человека. Здешние представления о людях так же неверны, как и у людей о феях. Наших очень занимает то... — он замялся, пытаясь подобрать нужные слова, — что люди способны выращивать шерсть на лицах. Очень животная черта.А ведь и правда: Субин никогда не видела фея с бородой. Лицо Доёна всегда было гладким, без малейших признаков колючей щетины, которая росла у Чана. Раньше она просто не задумывалась о подобных вещах.— Танцовщики, изображающие людей, специально двигаются не очень ловко: их задача — передать движения животного, а не феи, — пояснил Доён.Субин вновь посмотрела на сцену: артисты действительно двигались тяжеловато. Девушка невольно прониклась уважением к таланту фей — они так ловко изображали отсутствие ловкости. Она постаралась не обращать внимания на упорно лезущую в голову злую мысль о насаждении стереотипов. Это могло подождать.Тут на сцену выбежали еще два бородатых фея, и танцовщица попыталась спрятаться за своим партнером.— Что происходит?Доён показал на пару, появившуюся на сцене первой.— Это Нольхэ и Луи. Они тайные любовники. Но отец Нольхэ, — он показал на старого фея с пышной каштановой бородой, в которой мелькала проседь, — хочет, чтобы дочь вышла замуж за Кибома. Что за дурацкий обычай: люди женят детей по своему вкусу!— Между прочим, так уже давно не делается. По крайней мере, я не слышала.— И все же.Двое мужчин скрылись за кулисами, а Нольхэ и Луи исполнили печальный танец. Субин никогда не слышала ничего подобного той чарующей мелодии, которую играл оркестр. Глаза жгло от подступивших слез: она сопереживала двум влюбленным, счастью которых помешала злая судьба.Свет на сцене сделался ярче, и Луи стал взбираться на скалу.— Что он делает? — Взволнованная Субин затрясла руку Доёна.— Луи решил доказать отцу Нольхэ, что достоин ее. Для этого он должен привезти золотое яблоко с острова Гесперид, также известного под названием Авалон, — добавил он с улыбкой.Сцена опустела, затем декорации засияли и превратились в огромный сад, в котором росли цветы всех возможных форм и оттенков.Субин задохнулась от восхищения.— Как они это сделали?— Большая часть декораций — иллюзия. Вот почему Летние феи отвечают за зрелища и развлечения.Субин подалась вперед, увлеченно разглядывая новые декорации. Вскоре на волшебной лужайке появились танцовщики в красочных нарядах. Теперь неловкость «людей», выступавших в предыдущей сцене, стала очевидна: феи, игравшие самих себя, показали такие вершины хореографии, что, вероятно, устыдили бы саму Анну Павлову. В течение нескольких минут они выделывали невообразимые па, а потом на сцену вышла высокая фея в легком облегающем одеянии. Остальные артисты бросились на колени, а она стала танцевать сольную партию. Субин бывала на балетах в Сеуле, но ничто не могло сравниться с природным талантом и грацией феи.— А это кто? — прошептала она, не отрывая глаз от сцены.— Оливия.— Оливия? Та самая?Доён приобнял Субин за талию, они тихо переговаривались, сдвинув головы, но девушка не замечала ничего, кроме представления.— Нет, она играет Оливию.— Ясно, — разочарованно протянула Субин, слегка расстроенная, что ей не удастся увидеть легендарную фею.Во время великолепного арабеска в исполнении солистки на сцену вышел фей (на сей раз без бороды). Коленопреклоненные танцовщики пали ниц.— Это Уён? — Субин вспомнила о знаменитом короле фей, который, по легенде, считался мужем Оливии.— Схватываешь на лету.Фей, исполняющий партию Уёна, начал свой танец, полный стремительных, резких, почти яростных, однако исполненных естественной грации движений. Вскоре Уён и Оливия стали танцевать дуэтом, и каждый словно старался превзойти партнера в мастерстве. В музыке нарастало крещендо, звуки становились все громче, и наконец под всплеск духовых инструментов Оливия упала навзничь. Затем она поднялась и, взмахнув рукой, покинула сцену в сопровождении части танцовщиков. За ними следом воинственно прошествовали слуги Уёна.— Почему они злятся на нее?— У нас не очень-то любят Оливию, — пояснил Доён. — Осенняя фея да к тому же из Неблагого Двора, которая стала королевой потому, что на тот момент не было ни одной Зимней. Вскоре родился Уён. Он стал королем в двадцать лет — практически ребенком. Впрочем, по мнению многих, он пришел к власти слишком поздно: во время правления Оливии случилась трагедия в Камелоте.— Камелот уничтожили тролли?— Да. В результате Уён погиб, но его запомнили как величайшего правителя в истории Авалона. А винят в смерти Уёна Оливию.— Какая несправедливость!— Возможно.Сцена снова на миг опустела, а потом на ней появились лесные декорации. Из-за кулис выбежал Луи, преследуемый Нольхэ, которая пряталась за деревьями каждый раз, когда тот оборачивался. Вскоре появились еще двое: Кибом и хорошенькая фея.— Я снова запуталась, — прошептала Субин, наблюдая за тем, как Кибом отвергает льнущую к нему фею.— Это Виён. Она влюблена в Кибома. Но Кибом пытается догнать Нольхэ, которая, в свою очередь, хочет отговорить Луи от опасной поездки на остров Гесперид. А Виён мечтает только о том, чтобы Кибом остался с ней.Тем временем хорошенькая Виён в отчаянии кинулась к Кибому, но он вновь оттолкнул ее. И тут что-то словно щелкнуло в голове Субин.— Погоди-ка... Это же «Сон в летнюю ночь»!— Точнее, то, что в итоге стало «Сном в летнюю ночь». Как и большинство лучших творений Шекспира, оно основано на нашей легенде.— Да ладно!Доён приложил палец к губам, призывая ее к тишине, — несколько сидящих рядом фей кидали на них недовольные взгляды.— Честное слово, — прошептал он. — Неужели ты думаешь, что сюжет «Ромео и Джульетты» придумал Шекспир? Этой легенде тысяча лет, и героев зовут Рео и Жасмин. Впрочем, Шекспир сделал неплохой пересказ.Субин следила за головокружительной погоней четырех фей, разворачивающейся на сцене.— Но откуда Шекспиру стали известны легенды, созданные феями? Ведь он был человеком... или нет?— Человеком, — тихо рассмеялся Доён. — В те времена правителей Авалона еще интересовал мир людей, они восторгались пьесами Шекспира о наших королях. Сюжеты — скука смертная, но писал он гениально. В общем, наш король вызвал Шекспира в Авалон и подарил ему несколько свежих идей. Феи очень надеялись, что бард исправит некоторые ошибки в нашей мифологии. После поездки в Авалон сначала появился «Сон в летнюю ночь», а потом «Буря». Однако вскоре Шекспиру не понравилось, что король не позволяет ему появляться и уходить, когда вздумается. В итоге Шекспир ушел навсегда, а феи в его пьесах больше не появлялись. Всех персонажей он сделал людьми, а сюжеты выдал за свои собственные.— Правда?! — Субин не могла прийти в себя от изумления.— У нас говорят так.

Декорации в очередной раз сменились. Теперь на сцене снова возникла цветущая поляна. Перед зрителями появился Пак (очень искусный Осенний фей, как разъяснил Доён). В наказание за несчастья, обрушившиеся по вине Оливии на Камелот, Уён приказал Паку создать приворотное зелье, чтобы она влюбилась в первое же существо, которое увидит. Впрочем, Уён был милосердным правителем.— Он не мог позволить людям войти в Авалон и взять золотое яблоко, но, с другой стороны, не отсылать же их восвояси с пустыми руками, — сказал Доён.Субин кивнула и с интересом продолжила смотреть балет, уже зная канву истории. Луи и Кибом преследовали Виён, Нольхэ осталась покинутой возлюбленным — танец всех артистов был полон головокружительных движений.

Перед зрителями появилось жилище фей. Пак смазал зельем глаза спящей Оливии, и на сцену выбежал огромный зверь — то ли очередная иллюзия, то ли артист в мастерски сделанном костюме.— Там какой-то зверь, — сказала Субин. — А я думала, что сейчас появится актер с ослиной головой.— Это тролль, — пояснил Доён. — Влюбиться в тролля считается среди фей самым большим позором. Такое может произойти только в результате умопомешательства или приворотного зелья.— А где же часть, в которой ставят пьесу? Тогда и должен появиться зверь.— Выдумка Шекспира. В нашей легенде нет никакой дурацкой пьесы.— Часть с пьесой мне сразу не понравилась. Я бы закончила историю на том, что влюбленные просыпаются и их находят остальные.— Так и есть, — ухмыльнулся Доён. Артисты продолжили танцевать, и сюжет постепенно приближался к счастливой развязке.Перед финальной сценой Оливия исполнила проникновенное соло под аккомпанемент тихой и печальной мелодии. Затем она припала к ногам Уёна, предлагая ему свою корону.Субин, не в силах отвлечься от потрясающего танца даже на секунду, дождалась окончания соло и спросила:— Что произошло?— Оливия умоляет Уёна о прощении за свои ошибки и отдает ему корону. Таким образом, она признает, что никогда не была настоящей правительницей.— Из-за Камелота?— Из-за того, что она Осенняя фея. Субин нахмурилась, обдумывая слова Доёна. Однако декорации в очередной раз сменились.На сцене снова возникла поляна, посреди которой две влюбленные пары, очнувшись от волшебного сна, исполнили радостные дуэты. В конце к ним присоединились остальные участники.Когда вся труппа вышла на поклон, зрители на нижней площадке единодушно поднялись на ноги и аплодировали артистам стоя. Доён тоже встал с кресла, а за ним и Субин, которая хлопала так сильно, что начали зудеть руки.Неожиданно Доён надавил на ее плечо, заставляя сесть.— Ты чего? — Субин сбросила его руку.— Сядь немедленно! Феи не встают перед низшими рангами — только перед равными или теми, кто выше.Субин огляделась: почти все, сидящие на балконе, улыбались и от души аплодировали артистам, но никто не стоял. Девушка выразительно посмотрела на Доёна, повернулась лицом к сцене и продолжила хлопать. Стоя.— Субин! — возмущенно прошипел Доён.— Это было потрясающе, и я собираюсь выразить свою благодарность так, как сочту нужным! Хочешь мне помешать?— Нет. — Доён с тяжким вздохом убрал руку с ее плеча.Аплодисменты медленно угасли, и танцовщики грациозно удалились.Вскоре декорации исчезли, сцена засияла белым светом, а перед зрителями выстроились примерно двадцать фей в ярко-зеленых одеяниях.— Сейчас будет что-то еще? — спросила Субин, когда они с Доёном снова уселись.— Огненный танец. Тебе понравится. Раздались гулкие медленные удары тимпана.В такт размеренному ритму феи в несколько рядов синхронно двинулись вперед. Доходя до края сцены, феи поднимали руки, из которых в небо устремлялись разноцветные лучи света. В следующее мгновение над залом, прямо на уровне балкона, раскрылись огромные цветки из радужных искр. Субин никогда в жизни не видела ничего подобного.Второй барабан задал более быстрый и сложный ритм, вместе с которым преобразились и артисты. Феи стали показывать акробатические трюки: они снова двигались из глубины сцены к ее краю, но уже не маршировали, а прыгали и крутили сальто.Вступил третий барабан, а потом четвертый, и движения танцоров приобрели ошеломляющий темп и сложность. Каждый раз, когда очередная группа фей достигала края сцены, над залом вспыхивали огни: по залу мелькали лучи света, летали огненные сферы, за которыми, словно шлейф из сверкающих драгоценных камней, сыпались искры.Барабанный ритм участился до невероятной скорости. Феи, каким-то чудом поспевающие за бешеным темпом, вышли вперед и одновременно выпустили из рук снопы искр. В воздухе повисла ослепительно яркая завеса. Стало светло, почти как днем.Задыхаясь от восторга, Субин вскочила с кресла и стала громко хлопать акробатам, поразившим ее не меньше артистов балета. Доён тоже поднялся на ноги, но на сей раз не сказал ни слова.Огненные танцоры раскланялись, и аплодисменты в зале постепенно затихли.Осенние феи потянулись на выход. На нижней площадке происходило то же самое.Субин с улыбкой посмотрела на Доёна.— Ён, это потрясающе! Ты гений, что уговорил меня прийти. — Она взглянула на пустую сцену, закрытую шелковым занавесом. — Спасибо за чудесный день!Доён подал ей руку.— Не спеши, ведь праздник только начался!Субин удивленно посмотрела на него. Порывшись в сумочке, она кинула взгляд на часы. Ладно, она могла себе позволить часок-другой.Она широко улыбнулась Доёну.— Ну что ж, я готова!