часть 9

Я точно не знала, в какой отель переместился Пятый - в свой или мой, - поэтому мне пришлось сначала поехать к его отелю, где я оставила свою машину. На улице начался дождь, несмотря на то что утром светило солнце. В октябре на Сейшелах пятнадцать дней подряд идёт дождь.

Я вышла из такси, бросила взгляд на свою машину и вошла в отель. Поднявшись на второй этаж, я постучала в дверь номера Пятого. Через несколько секунд послышался грохот, и дверь распахнулась. Пятый смотрел на меня так, будто увидел грёбаного призрака. Его лицо исказилось от ярости, руки сжались в кулаки.

- Что ты, мать твою, сделала?! - заорал он так, что у меня в ушах зазвенело.

- Не ори. Тут люди отдыхают, - я закатила глаза и вошла в прохладный номер.

Когда он последовал за мной, я положила руки на его напряжённые плечи, осторожно провела пальцами по ссадинам и, встав на цыпочки, поцеловала его в щёку. Он был невероятно напряжён, истощён и до сих пор не обработал раны. Поэтому я пошла в ванную, взяла его аптечку и, схватив его за руку, потащила на кровать, усаживая у изголовья. Пока он злобно сверлил меня взглядом, я намочила перекисью медицинские тампоны.

- Ты хотя бы понимаешь, что могло с тобой там произойти? - продолжал истерить он, вырывая у меня из рук флакон с перекисью и со всей силы кидая его в стену. Стекло разлетелось вдребезги, оставив после себя влажное пятно. Я проигнорировала его выходку, нахмурилась и достала из аптечки новую бутылку. Их там было ещё две.

- Не переживай, я повеселилась за нас обоих. Ты был просто не в состоянии что-либо делать, поэтому я сама всё сделала. И, как видишь, у меня всё хорошо. Мне всего лишь задели бедро, обычная царапинка. Теперь нужно всё обработать, ты весь в ранах и синяках...

— Да насрать на эти раны! — резко перебил меня Пятый. Его голос, обычно холодный и расчетливый, сейчас вибрировал от плохо скрываемой ярости.Одним стремительным движением он схватил меня за шею и прижал к жесткой спинке кровати, нависая всем телом. Я почувствовала кожей жар, исходящий от его разгоряченного торса, и металлический запах его свежей крови, которая снова начала пропитывать бинты. Мурашки пробежали по моей спине, а сердце сжалось от странного, липкого страха. Я не боялась самой боли — за годы службы я привыкла к ней, как к старой знакомой. Я боялась того, что именно *он* сейчас способен причинить её мне.— Ты обманула меня, отправила в отель, а сама осталась наедине с дюжиной до зубов вооружённых мужчин! — выплюнул он мне в лицо, и его глаза, обычно глубокие, теперь казались двумя провалами в бездну. — Как ты думаешь, буду ли я тебе доверять после такого? А? Я доверился тебе, мать твою! Потратил последние силы ради того, чтобы ты была в безопасности! Ты! Не я! Я могу о себе позаботиться!Его пальцы на моей шее напряглись, я ощущала каждый бугорок его мозолей, каждую венку.— Доверие — это та хрень, которую очень трудно заслужить и слишком легко потерять. Поздравляю, Бендерфильд. Ты его потеряла.Его дыхание, пахнущее коньяком и мятой, было тяжёлым и рваным, но хватка на шее вдруг ослабла, превращаясь из удушающей в почти пугающе невесомую.Внутри всё онемело. Словно сердце пронзили невидимыми иглами. Дыхание сперло, желудок скрутило тугим узлом. В горле встал горький ком, который я с трудом проглотила, отчаянно молясь, чтобы на глазах не появились слёзы. Я не плакала больше десяти лет — с того самого дня, как холодный ветер парижского аэропорта хлестнул меня по лицу. И из-за него, из-за этого старого эгоиста в теле мальчишки, я точно не собиралась давать слабину.Но... нет. Было больно. По-настоящему, невыносимо больно.Его слова ранили глубже, чем любой скальпель. Лучше бы он избил меня, всадил пулю в плечо, мучил часами в том подвале... но не произносил этот приговор. Я просто смотрела ему в глаза. Тёмно-синие, при этом свете они казались абсолютно чёрными. В них не было ничего, кроме холодного безразличия и разочарования, которое выжигало во мне всё живое.Неожиданно я почувствовала, как по щекам, вопреки моей воле, потекли горячие, солёные слёзы. Они оставляли влажные, обжигающие дорожки на коже, стекали на подбородок и капали прямо на руку Пятого, всё еще касавшуюся моей шеи. Он смотрел на меня с каким-то диким выражением: смесь застарелой злости и внезапного, почти хищного интереса. Чёртово комбо.Гнев тут же вспыхнул внутри меня, вытесняя боль и заполняя сознание багровым светом. Мне стало невыносимо жарко. Я стиснула зубы до скрипа и с размаху влепила ему пощёчину. Звук удара хлестко отразился от стен номера. Я сбросила его руки и с силой оттолкнула его от себя, заставляя пошатнуться.Его голова дёрнулась в сторону, он замер на несколько бесконечных секунд, словно переваривая тот факт, что я посмела его ударить. Медленно, пугающе плавно он повернул лицо ко мне. Его взгляд потемнел, в самой глубине зрачков заплясали те самые дьяволята, которых я так боялась и которыми так восхищалась одновременно.— Ты думаешь, мне есть до тебя дело? Ты мне к чёрту не нужен! — закричала я, и мой голос сорвался на хрип. — После того как ты кинул меня в детстве, как думаешь, простила ли я тебя? Нет! Я мучилась из-за тебя всю жизнь! Ты отправил меня во Францию! Спас от одних монстров, но отдал другим, которые были ещё хуже!Я подалась вперед и ударила его кулаком в грудь, прямо по ребрам, надеясь попасть в одну из его свежих ран. Я хотела, чтобы физическая боль заставила его замолчать, чтобы ему стало так же паршиво, как мне сейчас.— Я их всех убила ради тебя! Эти ублюдки не должны были жить! — я почти задыхалась от нахлынувших эмоций. — И пойми ты уже: я не маленькая, беззащитная девочка Эмма. Она умерла, когда ты ушёл. Бросил её на растерзание этой системе. Я — Аврора. Жестокая убийца. И я могу за себя постоять!Я тяжело дышала, сжимая кулаки до белых костяшек. В комнате пахло озоном, порохом и моим отчаянием.— Лисичка... — тихо, почти надломленно произнес он.— Заткнись, Пятый. Я не хочу больше ничего от тебя слышать. По крайней мере, пока я не успокоюсь настолько, чтобы не выпустить тебе кишки. Не подходи ко мне, если тебе дорога жизнь.Я резко развернулась и, не оглядываясь, направилась к выходу, чувствуя, как дрожат колени.— Я сама выполню задание. Ты выглядишь ужасно, от тебя разит смертью и слабостью. Приди в себя. Никто в Комиссии не должен узнать, что произошло этой ночью. У тебя есть ещё пять дней на восстановление. Я закончу работу к утру, но буду тянуть время в отчетах ради твоего «выздоровления». Мне тоже нужна передышка. От тебя. Мне пора.Я нарочно избегала слов «нам» и «нас», буквально выплевывая каждое «я», как он и просил в своих правилах, подчеркивая нашу внезапно возникшую пропасть.**8:36**Вернувшись в свой номер, я заперла дверь на все замки. Механически сбросила с себя белые кеды, безвозвратно испачканные чужой кровью, стянула пропитанный потом и пороховой гарью чёрный комбинезон. Оставив всю одежду бесформенной кучей на полу, я, абсолютно нагая, направилась в ванную.Я выполнила всё. Один охранник у ворот, двое в коридоре и сама цель — Джеймс Брейк. Всё прошло чисто и быстро, но выслеживание по ночным улицам, разведка систем безопасности и минимизация случайных жертв выжали из меня все соки.Я зашла в кабину и включила воду на максимум. Под горячими, почти обжигающими струями с моих волос и тела начала стекать запёкшаяся кровь. Она окрашивала прозрачную воду в бледно-розовый цвет, закручиваясь у моих ног в жутковатый водоворот. Я закрыла глаза, пытаясь смыть с себя не только грязь миссии, но и ощущение его пальцев на своей шее.

Выйдя из душа, я накидываю халат и падаю на кровать. Мысли в голову, к счастью, не лезут — мозг просто отключается, не в силах переварить весь накопленный стресс. Сегодня я убила девятнадцать человек, но совесть молчит, уступив место тотальному истощению. Я тут же проваливаюсь в тяжёлый, беспросветный сон.Липкие щупальца страха обхватывают моё тело, когда я очутилась в какой-то стерильной клинике. Стены выкрашены в ослепительно-белый цвет; всё вокруг — от кафеля до сложного оборудования — сверкает холодной чистотой. Это место выглядит как психиатрическая лечебница из худших кошмаров. Я брожу по бесконечным коридорам, пытаясь найти хотя бы одну живую душу, но пустота звенит в ушах. Все двери заперты, кроме самой последней. Из узкой щели сочится неестественный голубой свет, притягивая моё внимание.Толкнув дверь, я замираю. Перед глазами — операционная. Приборы, мигающие датчики, массивная кушетка, встроенная в сложную машину, и огромный бестеневой светильник, заливающий всё синевой. Нас с операционной разделяет толстый слой пуленепробиваемого стекла. Я нахожусь в зоне дезинфекции; рядом со мной — холодные раковины. Я дёргаю ручку металлической двери, ведущей внутрь, но она мертва — требуется цифровой пароль, которого я не знаю.Неожиданно в комнату входит Пятый. Он в своём неизменном, идеально выглаженном костюме, а за ним следует... Реджинальд? Оба в строгом чёрном, они о чём-то вполголоса беседуют, после чего Пятый, с пугающим спокойствием, ложится на кушетку. Металлические кольца со зловещим лязгом обвивают его щиколотки и запястья, прижимая к поверхности. Реджинальд нажимает кнопку, и парня накрывает прозрачным куполом, а к его вискам и груди подключаются десятки датчиков. Я не понимаю, что происходит, но Пятый идет на это добровольно, а значит, я не вправе вмешиваться. Но сердце заходится в нехорошем предчувствии.Комнату озаряет синяя вспышка, исходящая прямо из тела Пятого, а затем сама машина вспыхивает ярко-оранжевым. Датчик жизнедеятельности срывается на оглушительный писк — пульс подскочил до критических отметок. Лицо парня искажается в нечеловеческой боли, он выгибается на кушетке. Реджинальд при этом даже не поднимает головы, что-то методично записывая в блокнот.Вдруг синее сияние Пятого начинает тускнеть, перетекая по трубкам в недра машины, которая теперь пульсирует оранжево-голубым светом. Включается сирена, объявляя о смертельной опасности, но старик игнорирует хаос, продолжая нажимать на кнопки. Когда Пятый начинает биться в конвоях, пытаясь вырваться, я срываюсь с места. Я кричу, бьюсь в дверь, колочу по бронированному стеклу голыми руками, но всё бесполезно. У меня нет оружия, только отчаяние, разрывающее грудь.Его пульс останавливается. На мониторе замирает одна бесконечная сплошная линия. Писк превращается в ровный гул. Сирены замолкают, машина окончательно окрашивается в холодный синий цвет. Купол открывается, кольца выпускают руки и ноги Пятого. Он лежит неподвижно. Его кожа приобрела землисто-серый оттенок, а глаза закрыты навсегда.— Эксперимент номер двести четыре завершён. Колендула извлечена успешно. Смерть подопытного Пятого Харгривза наступила восьмого июня две тысячи двадцать пятого года.— Нет... НЕТ, НЕТ, НЕТ! — горячие слёзы обжигают лицо. Ноги становятся ватными, голова кружится так, что реальность рассыпается на куски. Как только Реджинальд выходит через другую дверь, замок на моей двери щелкает. Я влетаю в операционную, падаю на колени у кушетки, прижимаю его холодное серое тело к себе и умоляю проснуться, но ответом мне служит лишь гробовая тишина.— Пятый! — я вскакиваю с кровати, мгновенно выхватывая пистолет из-под подушки. Дыхание тяжёлое, рваное. Оглядываюсь, осознавая, что я в своём номере. Это был сон. Всего лишь сон.Сердце колотится о рёбра, ноги дрожат точно так же, как в том кошмаре. В горле — пустыня. Я отбрасываю оружие на пол и жадно пью воду из графина, пытаясь унять дрожь. Первым делом смотрю на телефон. Дата во сне: восьмое июня. Смерть Пятого. Сейчас же на календаре — первое марта две тысячи двадцать пятого года.Мне до безумия хочется, чтобы он был здесь. Прямо сейчас. Чтобы обнял, успокоил, чтобы я почувствовала его тепло и убедилась, что он жив. Плевать на гордость, плевать на мой собственный запрет не приближаться ко мне.Прийти в себя удается лишь через пятнадцать минут. Образ мёртвого парня всё ещё стоит перед глазами. Я не верю в пророчества, но откуда в моей голове Реджинальд? Я видела его лишь на официальных снимках — лицо, не более. Видимо, разум сам достроил образ тирана. Внутри вновь вспыхивает потребность в ком-то родном, и я уже знаю, кто это должен быть.Чтобы отвлечься, я заказываю завтрак через горничную, принимаю ледяной душ и делаю зарядку, стараясь вытравить остатки кошмара из мыслей. В дверь стучат.— *Je suis en route!* (Уже иду!) — кричу я по-французски, накидывая шёлковый тёмно-синий халат.Когда я распахиваю дверь, улыбка мгновенно исчезает. Передо мной стоит высокая фигура. Пятый. Он в бежевых льняных брюках и обтягивающей белой футболке, подчеркивающей разворот его плеч. В нос ударяет его знакомый запах: мята, табак и кофе.— Разве я не предупреждала, что убью, если ты ко мне подойдёшь? — бросаю я с нарочитой раздраженностью, хотя внутри всё ликует. Живой. Настоящий.— Ты ждала кого-то другого? — он окидывает мой полураздетый вид оценивающим, чуть насмешливым взглядом.— Я ждала еду, — я закатываю глаза и прохожу к столику, отправляя в рот кусочек манго, стараясь скрыть дрожь в пальцах.В этот момент в дверь снова стучат. Пятый мгновенно меняется в лице — расслабленность исчезает, он нахмуривается и бесшумно достает пистолет, передергивая затвор. Он делает осторожный шаг к двери, закрывая меня своей спиной.

— Боже, да ты параноик, — я закатила глаза, решительно оттолкнув его с дороги, и распахнула дверь, за которой стояла милая женщина из персонала с массивным подносом.Она вошла в номер, наполняя комнату аппетитными ароматами, и принялась расставлять на кофейном столике две чашки дымящегося кофе, поджаренные сэндвичи, глазунью с хрустящим беконом, стопку панкейков, разнообразные джемы, экзотические фрукты и баночку арахисовой пасты. Весь этот натюрморт выглядел чересчур уютно для нашего наэлектризованного состояния.Когда за женщиной закрылась дверь, Пятый вопросительно изогнул бровь, переводя взгляд с горничной на обилие еды.— Думаю, ты определённо кого-то здесь ждала. Мы тут всего три дня, а ты уже обзавелась знакомыми? — небрежно спросил он, хотя в голосе проскользнула едва уловимая нотка подозрения.— Думать тебе не дано, Пятый. Сядь и ешь, — я опустилась в кресло, демонстративно приступая к завтраку и всем видом показывая, что его присутствие меня не смущает.Он раздражённо цокнул языком, но всё же послушно сел напротив. Его пальцы, всё ещё испачканные в пороховой гари, обхватили фарфоровую чашку. Он сделал глоток, не сводя с меня своего тяжёлого, немигающего взгляда.— Зачем пришёл? — спросила я, старательно разрезая сэндвич и не поднимая глаз, чтобы продемонстрировать полное безразличие к его персоне.— Подумал, что у тебя что-то случилось, и ты в очередной раз вляпалась в неприятности. Пришёл проверить, не сдохла ли ты, — нехотя ответил он, буравя взглядом мою макушку.Я перестала жевать и с искренним замешательством посмотрела на него. Внутри что-то предательски дрогнуло, но я быстро взяла себя в руки.— Переживаешь за меня? — ехидно спросила я, расплываясь в ядовитой улыбке.— Делать мне больше нечего, — парень картинно закатил глаза, с силой откусывая сэндвич, будто хотел выместить на нём всю свою досаду.— С чего ты вообще решил, что я в опасности? — я отложила приборы, скрестила руки на груди и вызывающе откинулась на мягкую спинку кресла.— Тебе лучше не раздражать меня своими глупыми вопросами, — сразу завёлся Пятый, и на его скулах заиграли желваки.— Иначе что? Что именно ты мне сделаешь? — я вздёрнула подбородок, специально нажимая на все его «болевые точки». Через две секунды, бесшумно скользнув по ковру, я уже оказалась у него за спиной. Мои ладони опустились на его широкие, напряжённые, как натянутая струна, плечи.Он замер, отложил еду и сжал кулаки так, что костяшки побелели. Могу поспорить, эта острая реакция была вызвана тем, что я попала в самую цель — под этой маской безразличия скрывался хаос.— Аврора, не переходи границы, — угрожающе, почти шёпотом произнёс Пятый, и я почувствовала, как под моими пальцами вибрирует его сдерживаемый гнев.Игра началась, и отступать я не собиралась.— Какие именно границы? — наигранно удивилась я, вкрадчиво проводя руками вниз к его груди, вырисовывая кончиками ногтей медленные круги на ткани его футболки. В нос снова ударил этот сумасшедший, сводящий с ума аромат: крепкий кофе, терпкие сигареты и холодная мята.— Те, которые мы вчера так чётко установили.— Правда? Мы вроде не подписывали контракт о границах. Ты не удосужился уточнить, чего именно нельзя нарушать, — мои руки опустились ниже, бесстыдно очерчивая твердые контуры его пресса сквозь тонкую ткань.Он среагировал молниеносно. Резко дёрнув меня за руку, Пятый притянул меня к себе с такой силой, что мои ладони оказались на его бёдрах, а лицо — в считанных сантиметрах от его губ. Я едва удерживала равновесие, понимая: убери я сейчас руки, и либо рухну прямо на него, либо позорно завалюсь на стол.— Слушай меня внимательно, — злобно прошипел он, и его горячее дыхание коснулось моей кожи. — Я тебе не мальчик, с которым можно безнаказанно играть и издеваться. Ты даже не представляешь, на что я способен на самом деле, Аврора. Не беси и не провоцируй меня. Это моё последнее предупреждение. Ты не будешь трогать меня — я не буду трогать тебя. Мы напарники, и не больше. У нас нет ни общего будущего, ни забытого прошлого. Я знал маленькую Эмму, а не Аврору. Я понятия не имею, кто ты такая на самом деле, и нас абсолютно ничего не связывает.Он грубо оттолкнул меня, и в ту же секунду комната содрогнулась от знакомого хлопка — он исчез, оставив после себя лишь запах озона и звенящую, оглушительную тишину.Я стояла посреди номера, сжимая кулаки. Неужели он и вправду такой безнадёжный мудак? Неужели я ему настолько противна? Да он должен был мне в ноги кланяться за то, что я вообще трачу на него своё время! Любой другой на его месте уже давно бы корчился в луже собственной крови, если бы посмел так со мной разговаривать!Вот же самовлюблённый, чёрствый мудак!