Глава 7

Перебираю весь гардероб и наконец останавливаюсь на легком кремовом платье с нежной рубчатой текстурой. Его асимметричный подол игриво струится по голеням, а длинные рукава мягко облегают тонкие руки. Округлый вырез добавляет образу элегантности. Волосы, конечно, хотели стать роскошными локонами, но мои густые пряди решили иначе — остались свободно ниспадать на плечи, создавая естественный, но не менее красивый образ. Отхожу на шаг от зеркала, проводя руками по платью, будто разглаживая невидимые складки. В груди — легкий трепет от предвкушения вечера. 

Ровно в восемь, как и обещал, Алекс звонит в дверь. Когда я выхожу, он замирает. Его взгляд скользит по мне с таким восхищением, что я едва сдерживаю улыбку. Он делает шаг ко мне, но вдруг останавливается, поймав мой взгляд. 

— Ты невероятно красивая, — выдыхает он, и в его голосе столько искренности, что внутри что-то теплое отзывается. 

Конечно, я не могу сказать, что не ожидала такой реакции. Я знаю, что выгляжу хорошо — я старалась. Сам Алекс в черной рубашке и светлых джинсах кажется таким беспечным, но уверенным. Это сочетание меня завораживает. Настолько, что я даже начинаю думать: а не стоит ли извиниться за то, что назвала его «придурком»? 

— Спасибо, — улыбаюсь ему и киваю в сторону лестницы. — Я готова, пойдем?

Алекс предлагает прогуляться до ресторана, и я с радостью соглашаюсь. Мы идем медленно, вдыхая вечерний воздух, напоенный ароматами цветущих деревьев и свежей зелени. Как давно я не чувствовала такой легкости! За время прогулки Алекс рассказывает, что работает программистом в крупной IT-компании, а неделю назад приехал сюда, чтобы подготовить квартиру для переезда своей мамы. Месяц назад он похоронил отца, и теперь они с мамой остались вдвоем. После смерти мужа она чувствует себя одиноко в большом доме и хочет вернуться в свою прежнюю квартиру. 

Слушая его, я чувствую, как внутри что-то сжимается. Печаль накатывает волной — не только из-за потери, которую пережил Алекс, но и из-за мыслей о своих родителях. У них все хорошо? А вдруг за этот год, пока я была далеко, что-то случилось? Мне становится не по себе, но я быстро останавливаю себя. Сегодня я хочу быть легкой, беззаботной Лилиан, которая отпускает все тревоги и просто наслаждается моментом. Ведь этот вечер — для радости, правда?

Неспешно, под легкие разговоры, мы добираемся до небольшого ресторана всего за пятнадцать минут. Алекс открывает стеклянную дверь и жестом приглашает меня войти. Его рука почти невесомо касается моей спины, мягко направляя меня к дальнему столику у окна. Я стараюсь не придавать этому жесту слишком большого значения, хотя внутри слегка напрягаюсь. Но напряжение постепенно уходит, как только я сажусь за стол и оглядываюсь вокруг. Интерьер ресторана стильный и уютный: длинные линии света, спускающиеся с потолка, мягко освещают помещение, будто обнимая темные стены. Это создает расслабляющую атмосферу. Столы накрыты белоснежными скатертями, на которых аккуратно расставлены изящные бокалы. Мне особенно нравятся тонкие металлические перегородки между столиками — они добавляют уединенности. 

Я хочу взять меню, но Алекс останавливает меня, уверяя, что разбирается в еде лучше меня. 

— Когда ты холостой мужчина, у тебя не всегда есть время готовить, поэтому приходится часто бывать в ресторанах, — объясняет он с легкой улыбкой. 

Нам приносят бутылку красного вина. Пока Алекс рассказывает о себе, он берет мой бокал и наполняет его. Вино, которое за последний год стало для меня почти ужином, сегодня кажется особенно вкусным.  — Я уже говорил, что не состою в браке, и это правда. Но три года назад я собирался жениться на девушке, с которой мы познакомились еще в университете.

Он делает паузу, глядя мне в глаза, и отпивает глоток вина. 

— Она изменила мне за месяц до свадьбы. С человеком, которого считала своим лучшим другом. 

Улыбка мгновенно исчезает с моего лица. 

— Черт, — сжимаю я губы. — И что ты сделал? 

Честно говоря, я даже не могу представить, как бы поступила на его месте. Измена за месяц до свадьбы — это низко. А измена в браке — подло и отвратительно. Но самое страшное — это когда изменяют с тобой, а ты даже не подозреваешь. Ты любишь, а тебя бессовестно используют. Я понимаю Алекса и чувствую, как его боль отзывается во мне. 

Алекс откидывается на спинку стула и слегка хмурится, прежде чем произнести: 

— Убил ее, конечно. 

Я чуть не поперхнулась вином. 

— А если серьезно? — спрашиваю я, промокая губы салфеткой. 

— Я вполне серьезен, — отвечает он, и от твердости в его голосе у меня тревожно екает сердце.

Я пытаюсь изобразить улыбку, но губы словно застывают. Чем дольше я смотрю в его глаза, тем меньше веры в то, что это была шутка. Алекс берет бокал и медленно отпивает из него. Прищурившись, он наклоняет голову набок. 

— Что случилось, Лилиан? 

В голове невольно всплывают слова мистера Харриса о том, что нужно быть осторожной с незнакомыми людьми. Мысленно ругая себя, я задаюсь вопросом: а вдруг Алекс и правда тот самый убийца? Нет, это невозможно. Это просто моя паранойя. И то, что преступления начались почти сразу после его появления здесь, — всего лишь совпадение. 

— Черт возьми, — ругается он, и я тут же перевожу на него тяжелый взгляд. Его губы слегка подрагивают от сдерживаемого смеха, и я хмурюсь. — Ты же не думаешь, что я способен на такое? 

Я смотрю на него в недоумении. Способен ли он убить свою невесту, которая изменила ему за месяц до свадьбы? В этом-то и проблема: я не могу знать наверняка. 

— Между словами и поступками — огромная пропасть, — наконец произношу я, стараясь сосредоточиться. — Я могу сказать, что ты не совершал этого, но часто мы сами не знаем, на что способны в момент сильной боли. 

Я точно знаю, что никогда бы не убила человека. Но в самые тяжелые моменты я была готова покончить с собой. Алекс приподнимает бровь, его лицо смягчается.

— Прости меня, пожалуйста. Я даже не предполагал, что ты настолько доверчива, — в его глазах читается вина. — Мои друзья всегда предупреждали, что я имею привычку перегибать палку в неподходящий момент. И вот, я снова это сделал. 

Хорошо, что я не извинилась за то, что назвала его придурком. 

— Придурок, — бормочу я и делаю большой глоток вина. 

Он смеется, и мое напряжение, казавшееся таким осязаемым, растворяется в воздухе. Алекс поднимает руки в примирительном жесте. 

— Заслужил, — говорит он, и я невольно улыбаюсь. 

Но что-то внутри продолжает сопротивляться, и я решаю быть осторожнее, как советовал мистер Харрис. Ведь убийцей может оказаться кто угодно. И я искренне надеюсь, что этот человек не сидит сейчас напротив меня. 

В этот момент официант приносит два стейка с овощами, приготовленными на гриле. При виде поджаренной фасоли мой желудок предательски урчит.

Алекс аккуратно разрезает стейк на небольшие кусочки, продолжая разговор: 

— Значит, ты не студентка, живешь одна и работаешь в кофейне. Как-то скучновато, не находишь? 

Я с улыбкой беру вилкой фасоль и, с наслаждением прожевав, отвечаю: 

— А вот и нет. 

Он поднимает голову, медленно пережевывая кусок стейка, и пристально смотрит на меня. 

— Сколько тебе лет? 

— Двадцать один, — отвечаю я, решая немного дополнить свой рассказ. — Я почти год проучилась на бакалавриате, но непредвиденные обстоятельства заставили меня бросить университет и переехать в Чикаго. 

Мои слова явно удивляют его. 

— О, черт возьми, ты еще совсем малышка! 

Он произносит это слово с такой нежностью, что я снова чувствую, как на щеках появляется румянец. Смущенно пожимаю плечами и делаю глоток вина. 

— А тебе сколько? — спрашиваю я, вспоминая, что он так и не ответил на этот вопрос по дороге сюда. 

— В октябре будет тридцать, — он прикладывает салфетку к губам и смотрит на меня с легкой улыбкой. — Я не слишком стар для такой малышки, как ты? 

Мне хочется рассмеяться и сказать, что мои первые отношения были с мужчиной, который старше меня на девятнадцать лет, но решаю, что такие подробности лучше оставить при себе. 

— Все в порядке, — отвечаю я просто. 

— Правда? — он смотрит на меня, и вдруг я замечаю что-то новое в его взгляде. Что-то, что можно назвать желанием. 

Черт. Вот теперь я понимаю, что именно меня удерживало от свиданий. Алексу нужно нечто большее, чем просто ужин, и я не уверена, что готова дать ему это. Возможно, позже, после пятого свидания, если оно случится, но точно не сейчас. Я делаю глубокий вдох и сосредотачиваюсь на Алексе. 

— Да, но я предпочитаю не спешить, — говорю я как можно осторожнее, чтобы не обидеть его. 

Дело не в том, что он мне неприятен. Просто я не чувствую к нему ничего, кроме легкой симпатии. И он не виноват, что меня не влечет к нему в более глубоком смысле. Просто я не готова к такому развитию событий. Этот вечер лишь подтверждает, что я не готова ни к новым отношениям, ни к легкомысленным связям. 

Алекс тянется за бутылкой вина, и я замечаю, как дрожат его пальцы, когда он крепко обхватывает ее и наливает напиток в свой бокал. 

— Ты так и не рассказала, что за обстоятельства заставили тебя переехать, — говорит он, игнорируя мои слова, и задумчиво проводит пальцем по краю бокала. — Чувствую, произошло что-то серьезное, раз в двадцать лет ты решила послать все к черту. 

Я изначально не планировала делиться этим. 

— А ты так и не рассказал, что случилось с твоей невестой, — решаю я проигнорировать его так же, как он игнорирует меня.

Алекс с пониманием улыбается и кивает. Его взгляд становится мягче, словно он чувствует, что задел что-то важное. 

— Я отпустил ее, — говорит он, и в его голосе слышится смесь горечи и облегчения. — Мы жили у меня, и именно в своей квартире я застал свою невесту в постели с ее лучшим другом. Не стану лукавить, первое, что я сделал, — это избил его. Затем я молча собрал вещи любви всей своей жизни и выставил их в подъезд. — Он бросает на меня многозначительный взгляд. — И уж точно я не посылал все к черту и не уезжал из города, хотя было такое желание. Ты только представь, скольким людям мне пришлось объяснять, почему свадьбы не будет. Я не сказал, что она мне изменила, конечно же, нет. Но и врать было нелегко, потому что почти все решили, что виноват именно я. И не спрашивай почему, ответ очевиден. 

Я киваю, понимая, о чем он говорит. 

— Ты мужчина. 

Алекс устало вздыхает, его плечи слегка опускаются.

— В нашем обществе существует стереотип, что мужчина должен быть сильным, решительным и всегда готовым взять на себя ответственность. Это давление часто заставляет мужчин чувствовать себя обязанными контролировать все аспекты своей жизни и жизни своих близких. И я не против, правда, но что происходит, когда мужчина сталкивается с ситуацией, которая оказывается вне его контроля? Например, когда он узнает о предательстве своей возлюбленной? — он вопросительно приподнимает бровь, ожидая моего ответа. 

— Беспомощность, — сразу же отвечаю я, потому что это чувство мне очень знакомо. Я ощущала его, когда все на меня накинулись с одной стороны, а с другой — отвернулись. Это ужасно неприятное ощущение, и с ним нужно быть очень осторожной, иначе оно может привести к непоправимым последствиям. 

Я замечаю, как в глазах Алекса загорается интерес. Он слегка наклоняется вперед, словно хочет лучше рассмотреть мою реакцию.

— Тебе знакомо это чувство? — спрашивает он, и в его голосе звучит искреннее любопытство. 

— Были проблемы с парнем, — коротко отвечаю я, стараясь не углубляться в детали. — Продолжай. 

— Вместо того чтобы поддержать, общество часто обвиняет мужчину в том, что он не справился с ситуацией. Его могут называть слабым, неспособным или даже жестоким, если он решится на решительные действия, — он разочарованно качает головой. — Мы живем в мире, где мужчины часто вынуждены играть по чужим правилам, и когда они не справляются, их обвиняют во всех смертных грехах. 

Он делает паузу, указывая на меня вилкой, словно подчеркивая важность своих слов. 

— Я не знаю, что произошло у тебя с твоим парнем, но я могу с уверенностью сказать, что ты его ненавидишь и обвиняешь в том, что он причинил тебе боль. Поэтому ты начала избегать каждого мужчину. Ты думаешь, что впредь каждый будет предавать и делать больно, я прав? 

Мне приходится сделать большой глоток вина, чтобы протолкнуть ком в горле. Вино кажется теплым, почти обжигающим, но оно помогает собраться с мыслями. 

— Отчасти ты прав, — стараюсь говорить спокойно, хотя внутри все клокочет. — Но я не оправдываю себя. Поверь, я облажалась так же, как и он. Но он виноват больше, потому что лгал мне прямо в лицо, а я любила его слишком сильно, чтобы заподозрить обман. 

Алекс склоняет голову набок, его взгляд становится мягче, почти нежным. 

— Не зря говорят, что любовь слепа, — его губы трогает грустная улыбка. — Оказывается, у нас гораздо больше общего, чем я предполагал. 

Мне сложно заставить себя улыбнуться. Разговор принял неприятный оборот, и настроение заметно испортилось. Алекс продолжает рассуждать о несправедливости, и в чем-то я с ним согласна. Действительно, в современном обществе слишком много стереотипов и ожиданий, которые могут быть несправедливыми как для мужчин, так и для женщин. Однако, чем больше я его слушаю, тем сильнее замечаю, что его взгляды отдают женоненавистничеством. Он не говорит прямо, что ненавидит женщин, но в его словах сквозит обида, которая, кажется, окрашивает все его суждения. Он обвиняет всех женщин в том, что каждая мечтает его использовать, и это заставляет меня внутренне съеживаться. 

Между нами лежит глубокая пропасть: я не ненавижу всех мужчин из-за одного предательства. Я понимаю, что не все они одинаковы. Мне просто нужно время, чтобы пережить прошлое, восстановиться и снова научиться доверять. Ведь моя ошибка лишила меня не только дома, но и дорогих мне людей. Однако я верю, что прошлые обиды не должны определять наше будущее. Я знаю, что смогу двигаться дальше и однажды снова откроюсь новым отношениям. 

Кроме того, мне кажется, что его история — это попытка вызвать у меня жалость. Я не думаю, что он ее выдумал, но он явно использует ее, чтобы я почувствовала к нему сострадание. А вот зачем ему это нужно — это уже другой вопрос. 

Когда пришло время уходить, я чувствую облегчение. Этот вечер, кажется, длился вечность, и я рада, что он подходит к концу. Алекс оплачивает счет, и мы направляемся к выходу. На улице уже наступила ночь, и, как нарочно, небо затянули тучи. Начинается дождь. 

— Может, вызовем такси? — предлагаю я, глядя на мелкие дождевые лужицы, которые, как зеркала, отражают свет фонарей. С неба падают тяжелые капли, нарушая тишину равномерным стуком. 

— Не нужно, я знаю короткую дорогу до дома, — он протягивает мне руку и, заметив мое колебание, улыбается: — Да ладно, Лилиан, не порть наш чудесный вечер скучной поездкой в такси. 

Мне хочется возразить. Чудесный? Сегодняшний вечер можно назвать как угодно, но только не так. Меня раздражало, как он без остановки жаловался на женщин, будто каждая из них мечтает использовать его и вонзить нож в его уязвимую грудь. И мысль промокнуть до нитки меня совсем не радует. 

— Ну же, не будь трусихой, — настаивает Алекс. 

Я смотрю на его уверенное лицо, вздыхаю и неохотно принимаю его руку. В конце концов, чего я так нервничаю? Это всего лишь дождь. Раньше мне нравилось гулять под дождем, так почему бы не вспомнить те времена? 

Алекс выводит меня из-под козырька ресторана, и на меня сразу обрушиваются прохладные капли весеннего дождя. Мы быстро идем по улице Ривер-Норт в сторону дома, но с каждым шагом дождь усиливается, и вскоре на нас обрушивается настоящий ливень. Зачем я вообще согласилась на эту безумную идею идти пешком в такую погоду? Моя слабая иммунная система точно будет мне «благодарна». Мокрые волосы прилипают к лицу, платье неприятно облепляет тело, а туфли скользят. Мне чертовски неудобно, особенно когда Алекс ускоряется и, свернув налево, тянет меня за хозяйственный магазин, где начинается узкая грунтовая дорожка. Мои шпильки вязнут в мягкой земле, и я едва удерживаюсь, чтобы не упасть лицом в грязь. 

— Алекс, помедленнее, — прошу я, изо всех сил стараясь поспеть за ним, но грязь замедляет каждый мой шаг. 

Он отпускает мою руку и резко хватает меня за запястье. Его холодные пальцы заставляют меня дрожать еще сильнее. В груди нарастает тревога, и я хочу сказать, что его хватка причиняет боль, но Алекс так уверенно шагает вперед, будто не замечает этого. Мне кажется, если я сейчас упаду, он даже не обратит внимания и будет тащить меня по земле, как мешок картошки. И куда, черт возьми, он меня ведет? Мокрые ноги в туфлях скользят, и я едва не подворачиваю лодыжку. 

— Алекс, я тебя очень прошу, помедленнее, — снова обращаюсь я к нему. Мы пробираемся между домами и оказываемся в каком-то темном переулке без единого фонаря. Я не выдерживаю и кричу: — Остановись! 

Он замирает. 

— Прости меня, — мягко говорит он, отпуская мою руку. Я делаю шаг назад и чувствую под подошвами туфель мягкую, прорастающую траву. — Ты в порядке? — заботливо спрашивает он. 

Запястье ноет от его хватки, я растираю его и оглядываюсь по сторонам. В непроглядной тьме ночи не видно ничего, даже силуэт Алекса едва различим. 

— Я в порядке, — неуверенно отвечаю я, пытаясь разглядеть его лицо в темноте. Почему-то в памяти всплывает фрагмент из сна, где я точно так же отчаянно искала его в мраке. По спине пробегает холодок, и я, вздрогнув, быстро добавляю: — Давай уже пойдем, здесь жутко.

Я даже не понимаю, где мы сейчас находимся. Это и есть тот самый «короткий путь», о котором он говорил? В такой обуви я едва могу передвигаться, и каждое движение требует усилий. То и дело приходится следить, чтобы не оступиться, не запутаться в мокром платье, которое облепляет тело и мешает идти. Уже в сотый раз я пожалела, что согласилась на эту глупую идею идти пешком. 

Вдали раздается раскат грома, и молния прорезает небо, освещая все вокруг ярким светом. Я вскрикиваю и, не осознавая, хватаю Алекса за руку. 

— Лилиан, все в порядке? — спрашивает он, и в его голосе слышится насмешка. 

Мое сердце колотится так, будто готово вырваться из груди и умчаться прочь, подальше от этого места. Я тяжело вздыхаю и, игнорируя дискомфорт, ускоряю шаг. 

— Просто не люблю бродить по темным улицам, — отвечаю я, стараясь говорить спокойно, но голос дрожит, выдавая мое беспокойство. 

— Тебе нужно расслабиться, — его непринужденный тон начинает раздражать. — Вот я, например, питаю особую страсть к темноте. Она создает такую атмосферу, что хочется задержаться в ней подольше. 

Что за чушь он несет? Задержаться? На улице, черт знает где, под дождем? Ни за что. Я не намерена здесь оставаться ни на секунду. Я молчу, и некоторое время мы идем под шум дождя и звук наших шагов. Но потом замечаю, что Алекс замедляет шаг и начинает отставать. Терпеливо вздохнув, я поворачиваюсь и смотрю на него. Мои глаза уже немного привыкли к темноте, но все еще недостаточно, чтобы ясно видеть его лицо. 

— Ты чего? 

Он медленно подходит ко мне, берет за руку, и я напрягаюсь, недоуменно переводя взгляд на наши соединенные руки. 

— Я не хочу спешить, — произносит он тихим, приглушенным голосом. — Давай немного постоим здесь. 

Он нежно проводит большим пальцем по моей коже, покрытой мурашками от холода. Я морщу лоб, не понимая, что он имеет в виду. 

— Алекс, на улице дождь, я замерзла и хочу домой, — поясняю я. 

Он делает еще один шаг ко мне, и его грудь оказывается в нескольких дюймах от моей. Он стоит слишком близко, и мне становится не до шуток. Свободной рукой он касается моего лица, его палец скользит по щеке, собирая капли дождя, а его низкий голос вызывает во мне легкое чувство страха.

— Я помогу тебе согреться, — шепчет он и наклоняет голову, собираясь поцеловать меня. 

Я задыхаюсь от возмущения. Он что, совсем с ума сошел? Я вырываю руку из его хватки и отступаю назад, не понимая, что происходит. 

— Алекс, не надо, — осторожно произношу я, выставив перед собой руки. 

Он усмехается и в мгновение ока оказывается рядом, вновь сокращая расстояние между нами. Мой пульс учащается, и я уверена, что даже сквозь шум дождя он слышит, как громко стучит мое сердце. 

— Я видел, как ты смотришь на меня, — он кладет руки мне на плечи и сильно сжимает. Я морщусь от боли и пытаюсь вырваться, но ничего не выходит. Он наклоняется, и его губы касаются моей щеки. — Я знаю, что ты хочешь меня. 

Стоп. Что? 

Он, должно быть, рехнулся, если думает, что я хочу его. Господи, нет. Я пытаюсь освободиться, но он только крепче прижимает меня к себе. Его дыхание обжигает мою кожу, и меня охватывает паника, но я стараюсь сохранять самообладание, чтобы не показать ему страх. 

— Алекс, остановись немедленно, — произношу я твердым голосом. 

Он слишком близко, чтобы я могла различить его улыбку в темноте. 

— Я не могу остановиться, Лилиан, — почти мурлычет он, и от этого звука мне становится тошно. — Я хочу тебя прямо здесь. Прямо сейчас. 

К черту все. 

В этот момент страх сменяется яростью. Я больше не могу выносить его прикосновений. Собрав все силы, я ударяю его в грудь и кричу: 

— Что, черт возьми, с тобой не так? 

Я никогда не дралась, но прямо сейчас мне хочется расцарапать лицо этому наглому ублюдку. Алекс, глядя на меня со смесью ярости и удивления, отшатывается назад. Внезапно он сталкивается с прохожим, который словно призрак возник из ниоткуда. Прохожий резко останавливается, и я испытываю огромное облегчение.

Благодарю тебя, Боже!

Алекс напрягается, сжимает кулаки и делает шаг ко мне. Однако, заметив прохожего, который по-прежнему недвижимо стоит на месте, он останавливается и обращается к нему.

— Эй, парень, убирайся отсюда — его голос звучит грубо и угрожающе, и даже в такой напряженный момент мне хочется накричать на него, чтобы он перестал вести себя как придурок.

Вместо этого я с замиранием сердца наблюдаю за прохожим, молясь про себя, чтобы он не оставил меня в одиночестве. Если он уйдет, трудно даже вообразить, какими последствиями может обернуться моя опрометчивая попытка провести приятный вечер в хорошей компании.

Мои глаза привыкли к темноте, но я все равно едва различаю его черную фигуру в капюшоне. Он для меня словно черное пятно.

— Ты что, глухой? — кричит Алекс, теряя над собой контроль. — Я сказал, свали отсюда, пока я тебе не врезал.

— Пожалуйста, не надо, — умоляюще произношу я, обращаясь к незнакомцу.

Алекс поворачивается ко мне, и даже в темноте я вижу его пылающие гневом зеленые глаза.

— Заткнись, Лилиан, я еще не закончил с тобой, — шипит он и с яростью смотрит на незнакомца.

Однако это становится его последним действием. В следующее мгновение незнакомец молниеносно разворачивается и бьет Алекса в живот. Удар настолько резкий и точный, что я едва успеваю осознать, что произошло. Пораженная его ловкостью, я громко вскрикиваю, но мой голос тонет в шуме ливня. Алекс, задыхаясь, сгибается пополам, обхватывая живот руками. Незнакомец не останавливается. Он наносит еще один удар — на этот раз в лицо. Глухой хруст, едва различимый сквозь шум дождя, заставляет меня содрогнуться. Я в ужасе пячусь назад, спотыкаясь о мокрый асфальт. Вокруг нет ни души, только тьма, дождь и он — этот человек, который кажется сейчас воплощением самой опасности. 

Алекс падает на колени, тяжело дыша, его лицо искажено от боли. Незнакомец, не теряя ни секунды, хватает его за волосы и с силой бьет лицом об свое колено. Звук удара глухой, но от этого еще более пугающий. Алекс стонет, но его голос едва слышен. Я хочу крикнуть, сказать ему, чтобы он остановился, но слова застревают в горле. Страх сковывает меня, и я не могу выдавить ни звука. Господи, неужели он не видит, что Алекс уже на грани?

Время замирает, когда молния вспарывает небо, на миг заливая слепящим светом темный переулок. Передо мной — словно кадр из триллера.

Незнакомец стоит вполоборота, и его силуэт нависает над Алексом, как скала. Даже капюшон, скрывающий лицо, не смягчает впечатления: массивные плечи, грузная стать — в полумраке он кажется монолитом, порождением самой ночи. Чудовищная громада, от которой холодеет внутри.  Перевожу взгляд на Алекса. Он срывисто хрипит, пытаясь подняться с земли. Лицо в грязи и крови, пальцы судорожно цепляются за асфальт. Незнакомец, будто играя, бьет его в грудь — коротко, точно, с хрустом ребер. Алекс оседает, и в этот момент раздается звук, от которого сжимается желудок: булькающий стон, смесь боли и животного страха. 

Этот стон будто щелкает выключатель в незнакомце. Он резко выпрямляется, и нога с размаху бьет Алекса в висок — с глухим, хлюпающим звуком, от которого у меня сами собой закрываются глаза. 

Мое сердце замирает, и на мгновение я теряю способность мыслить. Но уже в следующую секунду я разворачиваюсь и бегу по темному переулку, мои ноги несут меня так быстро, как только могут, стремясь унести меня как можно дальше от этой ужасной сцены.