29

Ты должен оставаться спокойным. Даже когда вокруг свирепствует ураган. Даже когда рушится абсолютно все, что ты долгие годы выстраивал и создавал.

Это сложно. Невыносимо. Адски тяжело. Но иначе нельзя. Это единственный выход. Собрать волю в кулак и запереть внутри всех своих демонов, посадить на цепь.

Я не просто не показываю свои эмоции. Я вообще стараюсь не чувствовать. В этот конкретный момент я не могу позволить себе слабость. Не могу сомневаться, не могу отступить.

– Макс, – шепчет она. – Скажи хоть что-нибудь.

Я ничего не говорю.

Отстраняюсь, смотрю на нее, но почти не вижу. Красивое лицо расплывается перед глазами, теряется. Как будто все вокруг подернуто туманной дымкой.

Я не пьян. Но ощущение именно такое.

Мир вращается с огромной скоростью, исчезает, ускользает, просачивается сквозь пальцы как вода. Нужно срочно обрести равновесие.

Я целую ее.

Накрываю дрожащий рот своими губами. Быстро, уверенно. Беру ее язык в плен, захватываю и увлекаю за собой.

Так… мокро?

Она плачет.

Трясется как в лихорадке и рыдает.

Я чувствую ее озноб. Как свой собственный. Чувствую слезы. На вкус. Наощупь. Кожей и не только.

У нас впервые такой поцелуй. Не одержимый, не страстный. Зато проникающий насквозь. Жалящий.

Я не знаю, что хочу дать ей. Что могу? Исцеление. Близость. Поддержку. Я бы закрыл ее от всего. Навсегда. Заслонил бы от бед и невзгод. Я бы на себя принял любой удар. Но только поздно.

Кто вернет прошлое назад? Кто нажмет на перемотку?

Это нереально.

– Скажи, – бормочет она. – Скажи.

– Не важно.

– Что – не важно?

– Ничего уже не важно.

– Тебя тошнит? Воротит от меня?

– Да, именно поэтому я не могу от твоих губ оторваться.

– Разве не противно? Совсем? После всего?

Я поглаживаю ее волосы. Вдыхаю ее аромат. Она течет внутри меня. Она везде. Всюду. Она основа моей Вселенной.

– Я не представляю, что должно произойти, чтобы мне стало противно.

Правда.

Убийство брата. Жгучая ненависть. Жажда мести.

Даже это не встало между нами, не отбило желание.

Я хотел ее с первого дня. С того самого момента, когда увидел на фотографии. На каком-то дурацком снимке в телефоне. Мелком, размытом.

Я тогда мало интересовался девушками. Но взглянул на нее, и что-то моментально в груди царапнуло. Сжалось, дернулось.

– Моя невеста, – представил брат.

Я тогда рассеянно кивнул, снова отвернулся к компьютеру.

Был ли толк мечтать о ней? О недостижимой красавице, которая будто сошла с обложки журнала. Я и вообразить не мог, что пройдет несколько лет, и я буду иметь ее во всех позах, поставлю на колени, заставлю ноги целовать, умолять о пощаде, проведу сквозь унижение и боль, прикажу набить на ее спине татуировку с такой красноречивой надписью.

Шлюха дьявола. Моя шлюха.

В тот далекий и безоблачный день она была невестой брата, и я бы ни при каких раскладах не стал бы пускать на нее слюни.

Я погрузился в работу, в очередную программу. Отвлекся, но не забыл.

Невеста брата.

Ха.

Какая ирония, какая насмешка.

В жены он ее не взял, но погибель от нее принял. Вот уж точно, жизнь и смерть идут рука об руку. Совсем как любовь и ненависть. Как презрение и одержимость.

Нет дыма без огня. И там, где вспыхнет пламя, вскоре не останется ничего. Сплошное пепелище.

Невеста брата. Убийца брата.

К этому я давно привык, прокручивал в мыслях раз за разом, черпал отсюда вдохновение и мотивацию.

Но сегодня появилось нечто иное, нечто совершенно новое.

Жертва.

Жертва моего брата.

Я всегда считал ее монстром, беспринципной тварью, которая от скуки уничтожила моего близкого человека, разрушила и растоптала все, что мне было дорого, все, что я любил. Я верил: она очередная зажравшаяся сука, гадина, одурманенная властью и деньгами.

Я забыл о главном.

Монстрами не рождаются.

Я как шелудивый пес погнался за наживкой. Но не обратил никакого внимания на того, кто эту наживку бросил. Заглотил и начал жрать.

Я самого себя сожрал. Набросился на орудие пытки, но не на палача.

Олег Маврин был частым гостем в нашем доме. Лучший друг моего брата еще со школьных времен.

Он пытался наладить общение со мной, а я не шел на контакт, слишком сильно погружался в свое единственное увлечение. Читал, изучал. Разбирал материал.

Я никого не подпускал близко. Рефлекс. Я не тратил энергию на бесполезное общение. А Маврин все лез и лез, надеялся подобраться ближе.

Он тоже увлекался программированием. Что и пробовал регулярно обсуждать, вроде как нашел точку соприкосновения, общую тему для беседы. Но его успехи казались детскими шалостями. Даже тогда, будучи подростком, я легко бы его уделал.

– Мой компьютер нельзя взломать, – как-то сказал Маврин. – Система безопасности надежнее, чем в Пентагоне.

Я ни разу не пытался взломать Пентагон, но его компьютер вскрыл за час.

Сейчас я бы хотел вскрыть совсем не компьютер.

– Почему ты такой, – тихо произносит Князева, слабо улыбается. – Почему?

– Какой?

– Живой.

Она вжимается в меня, сотрясается в рыданиях. Стонет. Глухо, сдавленно. Она не знает, что роняет слезы на камень.

– Ты настоящий.

– Разве?

– Ты дикий. Безумный. Просто псих. Ненормальный. Ты как оголенный провод. И ты… ты единственный человек, рядом с которым я могу чувствовать.

– Детка.

Она не дает мне договорить. Кладет ладонь на пояс, расстегивает брюки.

Это не самый подходящий момент, но я не стану спорить.

Ее губы касаются груди. Порхают нежно и легко, а впечатление такое, будто по солнечному сплетению топчутся железными каблуками.

– Нет.

Неужели я действительно отказываюсь?

Ее дыхание обжигает живот. Кровь мигом приливает к паху, пульсирует внутри мощными толчками.

– Хватит. Я поднимаюсь и ухожу.

Мне нужен холодный душ. Ледяной. Немедленно.

Я захожу в ванную комнату, запираю дверь, подхожу к раковине, открываю кран, бросаю взгляд на зеркало и застываю.

Может, показалось?

Я с недоверием вглядываюсь в собственное отражение.

Вот от чего все расплывается. Вот откуда резь в глазах.

Бл…дь.

Я в слезах. Не в ее. В своих. Гребаный придурок. Идиот. Слабак. Жалкое зрелище. Я посмешище.

Еще и сбежал.

Но что мне делать? Что?!

Завалить ее на спину. Оттрахать. Вонзиться в мягкое, податливое тело. Врезаться. Разодрать на куски. Дать ей все то, чего она столь сильно жаждет.

Я не могу.

Я опять становлюсь тем мальчишкой, которого похоронил.

Я последний раз плакал, когда был им.

– Посмотри запись, – говорит Маврин. – Ты все поймешь. Здесь ответы.

Он протягивает мне кассету.

– Эй, я думал, речь о брате.

– Посмотри.

Тонированное стекло поднимается, авто резко стартует с места.

Брат пропал без вести. Сразу после выпускного. Милиция бездействует.

Очень скоро я узнаю, что к чему. Но только всей правды не увижу.

Я полагал, Князевы убирали лишних свидетелей, а они казнили виновных, уничтожали ублюдков, которых я бы и сам уничтожил.

Маврин погиб сам. Без посторонней помощи.

Или нет? Такие мрази не умирают случайно. Им необходимо помогать, провожать на тот свет с особыми почестями.

Я должен во всем разобраться. Проверить, уточнить, выяснить детали.

А пока – не время размышлять. Я возвращаюсь к той, ради которой мое сердце качает кровь.

Она сидит на полу. Плечи сгорблены, нервно подрагивают. Она вертит шприц в руках, проверяет иглу.

Я наблюдаю.

Она взвывает. Выпускает жидкость. В пространство, в воздух. Вены целы. Остальное – не очень.

– Правильно. Там был не героин. Обычные витамины.

Я подхожу к ней, подхватываю на руки, отношу в спальню, опускаю на кровать. Как драгоценную ношу. Бережно, осторожно.

– Я хочу тебя, – бормочет она. – Хочу. Пожалуйста.

– Я тоже хочу.

– Хочу забыть.

Если бы это было так легко.

Я готов взвыть от злобы, от безысходности, которая разом затапливает все мое сознание.

Разве можно в один момент вычеркнуть из памяти все происшедшее? Годы ненависти, планы мести. Схемы, что так старательно и кропотливо разрабатывал, методично приближая возмездие.

Разве можно оставить позади все, что не давало покоя на протяжении стольких лет? Взять и начать историю заново, вырвать тысячи страниц, искромсать их, разорвать в клочья, написать нечто совершенно новое, изменить почерк.

Я не сумею отпустить прошлое, ведь это все равно что выдрать собственный позвоночник, переломить хребет и надеяться, будто однажды изувеченные кости срастутся самым чудесным образом.

Но я смогу сделать вид, что отпустил. Притворится. Поверить. Хотя бы на одну ночь, на очередную короткую ночь…

Я смогу снова стать человеком. Простым, обычным, заурядным. Не одержимым фанатиком. Не психопатом. Не монстром. Я смогу создать иллюзию и пропитаться ею насквозь.

Ею. Кем именно? Князевой.

Я понимаю, насколько сильно истосковался по ней, только когда начинаю покрывать ее тело поцелуями. Прикасаюсь губами к гладкой, прохладной коже. Согреваю, опаляю своим жаром.

Все это время она была совсем близко, постоянно рядом. Но не так, как сейчас. Прежде я держал ее на расстоянии. За чертой.

Она всегда оставалась моим гребаным искушением. Я желал увидеть ее слезы, ее боль, ее агонию. Я желал, чтобы она орала от отчаяния, молила о пощаде и звала на помощь. Я добился своего, но это не принесло радости. И я как последний кретин отказывался признавать очевидно. Стоны страсти, вырывающиеся из ее груди, доставляют мне гораздо больше удовольствия чем крики боли и проклятья.

– Пожалуйста, – прерывисто шепчет она.

– Что?

– Прошу.

Я смотрю в ее глаза. Огромные, черные. Подернутые дымкой, затуманенные.

– Если хочешь, – она запинается. – Можешь взять меня… туда.

– Куда?

– Сзади.

– С чего ты взяла, что мне вообще такое нравится?

– Ты сам сказал.

– Теперь это не важно.

– Не надо меня жалеть.

– Это не жалость.

– А что тогда?

– Ничего.

Я действительно не знаю, что ей ответить.

– Теперь ничего не важно.

Склоняю голову, утыкаюсь лбом в ее живот. Я опять превращаюсь в сопляка. В жалкого слюнтяя, который не способен совладать с самим собой, не властен над собственными эмоциями.

Трус. Ничтожество.

– Макс, – шепчет она, почти стонет. – Макс.

Бл…дь.

От того как она произносит мое имя у меня уже каменный стояк. А от того, что происходит после вообще башню сносит.

Князева выскальзывает из моих рук, мягко отстраняется, становится на колени, прогибается, призывно оттопыривает зад, упирается грудью в постель.

Воздух накаляется до предела.

Вот как ей удается всякий раз выбивать искры из моей груди? Я думал, что давно умер внутри, что ничего во мне не осталось. Никаких эмоций.

И вот появляется она.

Мой приговор. Мой вызов.

Я могу рассмотреть ее татуировку даже в полумраке комнаты.

Шлюха Дьявола. Моя Шлюха.

Она расставляет ноги шире, разводит бедра. Упирается грудью в матрас. Дышит тяжело и прерывисто.

Сука.

Она отлично понимает, как действует на меня. Всегда понимает. Безошибочно.

Как же она умоляла о дозе. Тогда. В коридоре, при входе. Абсолютно голая, на коленях. Вся трясущаяся, испуганная, униженная. И в то же время дерзкая. Готовая на все, но не сломленная.

Кровь приливает к животу, член наливается похотью, стоит колом, еще немного и брюки треснут.

Я представляю как сладко будет вогнать между этими ягодицами. Сжать их, толкнуться вперед, натянуть сочную задницу на себя, на свой воспаленный от возбуждения член.

– У тебя до сих пор ломка, – с трудом узнаю собственный голос.

– Да, – подтверждает Князева.

– Ты хочешь, чтобы я причинил тебе боль.

– Я хочу, чтобы ты уничтожил прошлое. Когда ты заставляешь меня страдать, когда издеваешься и мучаешь, я будто снова оживаю. Я забываю обо всем.

– Ты просишь, чтобы я оттрахал тебя в задницу?

Она молчит, выгибается еще сильнее. И я срываюсь. Не могу контролировать рефлекс. Расстегиваю брюки, высвобождаю эрегированный член, притягиваю ее ближе к себе, утыкаюсь пульсирующей плотью между пухлыми ягодицами, тараню маленькую, тут же сжимающуюся дырку.

Князева всхлипывает.

А у меня сводит челюсти от бешенного напряжения.

Нет. Достаточно боли и ярости. Как-нибудь в другой раз. Это не должно быть так. Только не сегодня. Не сейчас.

Я отстраняюсь, сжимаю ее соблазнительную попу, заставляю выгнуться сильнее, до упора задрать зад вверх. Поглаживаю. А потом склоняюсь и накрываю разгоряченное лоно губами.

Она вскрикивает. Дергается. Она явно не ожидает почувствовать мой язык внутри, не готова к такому повороту.

Я дразню ее. Крепче сжимаю ягодицы, стискиваю, вызывая волну дрожи. И неспешно ласкаю лоно. Изучаю, исследую, пробую ее на вкус как самое изысканное блюдо. Не тороплюсь.

Нам некуда спешить. Ночь будет долгой. Бесконечной. Ночь продлиться столько, сколько я захочу.

– Макс, – протяжно стонет. – Макс, пожалуйста…

Я провожу кончиком языка по ее клитору, по этой крохотной, но такой горячей и враз отвердевшей плоти. Обвожу, обрисовываю каждый контур. Чуть поворачиваю голову, втягиваю нервно пульсирующий комок в свой рот. Слегка сжимаю зубы. Для остроты ощущений, не для боли.

Князева больше ничего не говорит. Только постанывает. И звуки, вырывающиеся из ее груди похожи на крики раненного животного.

Она содрогается.

Я чувствую как сокращаются ее мышцы под моим языком, как напрягаются, натягиваются до предела. Сбавляю напор, отпускаю клитор. Растягиваю удовольствие, перехожу к нежным, шелковистым складкам, которые истекают влагой. После отстраняюсь, вставляю пальцы в ее влагалище.

Дьявол. Она такая мокрая. Чуть липкая. Гладкая, скользкая. И опьяняющая будто самый крепкий алкоголь. Хмелящая.

– Макс, прошу, – молит она.

Внутренние мышцы ритмично сокращаются вокруг моих пальцев. Вбирают глубже, втягивают. До чего же хочется ей вставить. По-настоящему. Вогнуть на всю длину и трахать. Дико, с оттяжкой.

Член деревенеет, а яйца распухают.

Но я не намерен так быстро сдаваться, прекращать эту сладкую пытку. Я должен дать ей больше. По максимуму.

Как же она течет, как жаждет заполучить мой член в самую глубь.

Я отпускаю ее на пару секунд, и Князева тут же тянется за мной. Жалобно хнычет, повторяет мое имя снова и снова, не представляя насколько порочно оно звучит в ее устах.

Я переворачиваю ее на спину, устраиваюсь между широко раздвинутыми ногами. Опять погружаю пальцы в лоно, надавливаю на те точки, о которых она и не подозревала, что они у нее есть. Совершаю круговые движения, довожу до неистовства, до исступления.

Князева трепещет. Ее бедра мелко дрожат.

– Макс, – хрипло шепчет она. – Макс.

– Чего ты хочешь?

Мой язык медленно скользит по ее клитору.

– М-макс, – сливается на ее губах с надсадным стоном.

Я погружаю свою женщину в омут порока.

Свою женщину?

Эта мысль царапает сознание.

Да! Женщину. Шлюху. Без разницы. Плевать. Просто она моя. Детка. Принцесса. Не важно. Катерина Олеговна. Князева. Убийца моего брата. И мой личный палач.

Я слегка отстраняюсь, смотрю на тело, распластанное передо мной. Мягкое, нежное, податливое.

Какая же она.

Голая. Горячая. Обжигающая. Опаляющая до самого нутра.

– Так чего? – склоняюсь над ней, смотрю прямо в глаза. – Чего ты хочешь?

Ее глаза сверкают в темноте, пылают, вспарывая ночь. Зрачки расширены. Не от наркоты.

Может я не стану ее героем. Не вытащу из мрачной башни, не вырву из заточения. Но я точно буду ее героином. Уничтожением. Разрушением.

– Тебя, – бормочет она.

Обвивает мои бедра ногами, подается вперед, практически насаживается на мой член. Ерзает, елозит. Царапает мои плечи ногтями.

– Не все сразу, – говорю глухо.

Хватаю ее запястья, развожу в разные стороны, прижимаю к постели. Нависаю над ней, накрываю тенью.

И будто в пропасть срываюсь. Снова. Покрываю поцелуями. Все. Щеки. Ресницы. Губы. Хаотично. Грубо. Жадно.

Только теперь понимаю как голодал. Голодал, и сам того не ведал.

Я целую ее шею. Острые ключицы. Хрупкие плечи. Целую грудь. Сжимаю соски, покусываю. Целую живот. Двигаюсь все ниже и ниже.

Потом она орет. Вопит. Дико.

Я заставляю ее кончать раз за разом. Трахаю языком. Всасываю влажные, раскаленные от вожделения складки в свой рот. Она извивается, льнет плотнее, зарывается пальцами в мои волосы, забрасывает ноги мне на плечи, выгибается сильнее. Молит не прекращать и в то же время заклинает, чтобы немедленно остановился.

Я не уверен, что смогу показать ей рай. Но в аду тоже бывает неплохо. Жарко. Страстно. Одержимо. Разнообразно.

Она кричит, бьется и содрогается. Мои демоны питаются ее порочными стонами, но никогда не будут сыты. Я с ней. И я опять голоден.

Когда Князева замирает, достигнув полного изнеможения, я наконец овладеваю ею на свой вкус. Заставляю развести ослабевшие ноги еще шире, подхватываю под ягодицы и нанизываю ее на свой член, погружаюсь глубоко, быстро и резко. Яйца ударяются о промежность.

Я готов кончить в ту же секунду.

Сжимаю челюсти до скрипа, оттягиваю разрядку.

Еще рано накачивать ее спермой. Надо сдержаться, проявить волю.

Я толкаюсь в ней и взвываю. Рычу. Она тихонько стонет, слегка шевелит бедрами, отвечает на мою атаку.

Я беру ее грубо и яростно, будто хочу разорвать надвое. Вбиваюсь, сжимаю мягкую плоть, оставляя синяки. А она не двигается, отдается целиком и полностью, покорно признает мою власть, принимает мое превосходство.

Подчинение распаляет еще сильнее.

Мои руки жадно рыщут по ее телу, а мой член точно железный бур, беспощадно врезается в судорожно сокращающееся влагалище.

И тут я задыхаюсь.

– Люблю, – шепчет Князева. – Люблю тебя.

Это обрушивается на меня точно могильная плита.