Part.18

Парк окончательно пустеет. Издалека доносятся чьи-то голоса и шум ночных дорог, однако Тэхён не слышит ничего, кроме собственного биения сердца и недавно произнесённого Чонгуком «я никуда тебя не отпущу». Тот продолжает стоять, держа свои ладони на его щеках, терпеливо ждёт, пока Тэхён перестанет бояться дышать, и осматривает его лицо так пристально и внимательно, будто ищет хоть что-то, что могло измениться в нём за эти годы.

Но единственное, что изменилось в Тэхёне с момента их последней встречи, – это взгляд: раньше в нём не было столько печали и сожаления.

— Тебе неприятно? — хрипит Чонгук, не сдвинувшись с места.

— Что?

— Видеть меня.

На мгновение Тэхён прикрывает глаза и сильнее сжимает ткань своего худи. Видимо, у него на лице всё написано.

— Да, — выходит совсем тихо, — неприятно.

— Из-за Сокджина?

Почему от одного этого имени, сказанного Чонгуком вслух, хочется громко кричать?

Тэхён вновь поднимает на него взгляд и, поймав с ним зрительный контакт, тонет. Чонгук смотрит на него не так, как позавчера, он словно намного сильнее влюблён в него, намного больше ценит его. Тэхёну трудно представить, как глубоко за пять лет человек может погрузиться в свои чувства, как они могут разрастись у него внутри и стать его неотъемлемой частью.

Изо дня в день, вновь и вновь Чонгук думал о нём, разговаривал с ним, скучал по нему. Что у него внутри теперь? Что он испытывает, прикасаясь к тому, кто, как он выразился в своём сообщении, занял всё место в его сердце?

— Из-за твоих глаз.

Чонгук, неожиданно для Тэхёна, улыбается уголком губ. А после беззвучно, словно с облегчением, вздыхает.

— Это всего лишь линзы.

Тэхён сам не знает почему, но тоже начинает улыбаться. Пусть и на самом деле жутко на него злится. Разумеется, он рад тому, что услышал «всего лишь линзы» вместо «я сделал операцию», но это не отменяет того факта, что Чонгук опять стал стыдиться своей особенности и прятать свои глаза. И не за солнечными очками.

Зачем он купил себе линзы? Что произошло? Утром, когда он записывал видео, их на нём не было.

— Тебе не идёт, — с нежностью во взгляде и голосе отвечает ему Тэхён.

Он знает, что не должен вести себя так. Не должен позволять Чонгуку дотрагиваться до него, ведь тот, вроде как, состоит в отношениях с Сокджином, смотреть на него так влюблённо, мечтать поцеловать его. Тэхён не должен думать об этом и хотеть этого, потому что пообещал и ему, и себе, что будет уважать любой его выбор. Но у него не выходит.

Слишком сложно сопротивляться своим чувствам, когда Чонгук стоит рядом.

— Я могу выбросить их, если ты этого хочешь, — Чонгук снова невесомо проводит большим пальцем по его щеке.

Дыхание напрочь сбивается. Непонятно, правда, от слов Чонгука или от его действий. То, что ради него Чонгук готов расстаться с тем, что, возможно, помогает ему находиться в обществе, не может ничего не значить для Тэхёна. Но и не ранить не может.

— А ты? — у Тэхёна едва хватает терпения, чтобы не протянуть к нему руки, не обнять его за талию и не притянуть к себе. — Ты этого хочешь?

— Нет. Я не хочу.

Чонгук предельно честен с ним. Тэхён это чувствует.

— Тогда не нужно, — отзывается он, устало моргая.

Тэхён не эгоист, и он не будет думать только о себе, о том, как ему самому будет лучше. Чонгук важен для него. И все решения, которые он принимает, для него тоже важны. Если Чонгук на такое решился, значит, у него были на то причины. Значит, он посчитал это единственным выходом.

Тэхён не задумывался бы об этом, если бы в данный момент сам не являлся человеком, который не в состоянии объяснить кому-либо причину своего исчезновения на пять лет.

— Я посмотрел твоё последнее видео-сообщение, — прерывает молчание Тэхён.

И, заметив, как улыбка медленно пропадает у Чонгука с лица, опускает голову вниз.

— Хорошо, что ты узнал об этом после того, как мы увиделись, — Чонгук не подходит ближе, не заставляет на себя посмотреть. И его голос вдруг становится безэмоциональным и ровным, абсолютно противоположным его взгляду, в котором по-прежнему нет ничего, кроме правды и его настоящих чувств. И который невозможно подделать. — Иначе ты бы не приехал.

Верно. Тэхён бы сразу выбросил из головы идею с возвращением в Пусан. Как минимум, на ближайшие пару недель.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает он у Чонгука.

— Я поступил бы так же.

Тэхён молча смотрит ему в глаза и понимает, что не сможет его потерять. Попросту не вынесет этого. Сломается. Какой, к чёрту, Сокджин, какие отношения, какие линзы – вопросы появляются в голове один за другим и путают мысли, мешая сосредоточиться на главном.

Чонгук сейчас здесь. Держит, не отпускает, не даёт уйти. Он здесь, в этом тёмном пустом парке, по которому гуляет ночной прохладный ветер. Не дома, в тёплой гостиной, в компании Сокджина и их общих друзей. А рядом с ним, Тэхёном.

— Мне было так тяжело отпустить тебя, — начинает Чонгук еле слышно, ненадолго опуская взгляд на его губы, — но я отпустил, — с сожалением продолжает он. Тэхёну сложно поверить в услышанное, но он усердно пытается это сделать, потому что осознаёт, что это правда. Чонгук никогда его не обманывал. — Целый год я запрещал себе думать о тебе. Но как только садился за ноутбук, чтобы записать сообщение, я вспоминал, как ты улыбался мне с экрана монитора, когда мы в первый раз разговаривали по скайпу, как ты признавался мне в том, что я для тебя важнее всех, как говорил «я и в самом деле боялся, что ты оставишь меня, узнав обо всём», и… — Чонгук замолкает, не заканчивая фразу, но Тэхён и так догадывается, чем тот хочет поделиться. Тем, что он не мог избавиться от этих воспоминаний, как бы ни старался, и не прекращал думать о нём. И тем, что это было невыносимо. — Ты помнишь, что я ответил тебе тогда? — взгляд Чонгука направлен прямо в его глаза, а ладони, которыми он до этого момента придерживал его лицо, немного соскальзывают вниз, на его шею. Тэхён прекрасно всё помнит, ведь этот разговор был совсем недавно, но почему-то не может даже кивнуть ему. Боится пошевелиться. — Я тебя не оставлю, — цитирует Чонгук свой ответ, приближаясь к нему ещё на один маленький шаг. Тэхён, сжимая свои пальцы в кулаки, задерживает дыхание. То ли от его слов, которые он помнил и без пояснения, то ли от такой неожиданной близости с ним – он сам не знает. — Это будет нелегко, Тэхён, — тон у Чонгука становится серьёзным, строгим. — Я уже убедил себя в том, что ты никогда не вернёшься ко мне. И теперь я не уверен, что смогу принять твои чувства обратно, — Тэхён слушает его не моргая и мысленно умоляет дать хотя бы крохотный шанс. Минимальную надежду. — Мне потребуется время для того, чтобы осмыслить случившееся. Возможно, это затянется надолго. Возможно, я так и не смогу решить, с кем из вас мне действительно по пути. А возможно, я сделаю выбор, о котором буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Но пока этого не произошло… — Чонгук тянется рукой к пряди Тэхёна, которая из-за ветра лезет ему в глаза, и ласково убирает её от его лица, — пообещай, что не оставишь меня, — просит он, спускаясь ладонью по его волосам и ища доверие в его взгляде. У Тэхёна от его просьбы и мягких прикосновений бегут мурашки по коже. И немного слезятся глаза, но это от ветра. Наверное. — Так же, как я тебя не оставил.

Это больно – знать, что Чонгук собирается выбирать между ним и Сокджином. Больно, но правильно. Тэхён, как взрослый и рассудительный человек, поставив себя на место Чонгука, понимает, что тот рассуждает верно, что всё так и должно быть, и принимает сложившуюся ситуацию такой, какая она есть. Без истерик, без криков «Да как ты можешь?» и «Ты же говорил, что влюблён в меня, а теперь выбираешь, с кем остаться», без лишних эмоций.

Неизвестно, что будет завтра. Может, через несколько часов Тэхёну позвонит Феликс и скажет, что им необходима ещё одна экспедиция. Во второй раз Тэхён вряд ли задержится за пределами Солнечной системы меньше, чем на час. А может, он никогда больше не уедет из Пусана и навсегда останется рядом с Чонгуком. В будущее невозможно заглянуть.

Тэхён не даст Чонгуку гарантий на то, что через неделю, месяц, год его не зашлют на экзопланету. А Сокджин в любом случае, при любом раскладе останется на Земле. Он никуда не уйдёт, пока его об этом не попросишь.

Так, наверное, думает Чонгук. Тэхён, на самом деле, без понятия, что творится в его голове, но это было бы логично. Вот только правда в том, что Тэхёну уже известно его будущее. У него даже есть план. Но он не хочет рассказывать об этом Чонгуку, потому что тот должен принять это решение сам.

— Ты до сих пор веришь моим обещаниям? — голос Тэхёна звучит на грани слышимости. — Я пока не сдержал ни одного.

Он присматривается к Чонгуку вблизи и видит мелкие крапинки цветных тёмно-карих линз, обводящих радужную оболочку его глаз. Этот факт снова вызывает в нём злость, но вместе с тем радость, ведь линзы Чонгук может снять и выбросить в мусорное ведро, а вот с цветом радужки, изменённым хирургическим путём, ничего нельзя было бы сделать.

— А ещё ты сказал, что не разобьёшь мне сердце, — Чонгук, смотря на него, почему-то улыбается, пусть и повода для этого нет, и перебирает пальцами его волосы.

— Что постараюсь не разбить, — поправляет его Тэхён.

Улыбка на лице Чонгука способна растопить любую душевную боль. Тэхёну, не отрывающему от него взгляд, и впрямь становится легче.

— Упрямый, — повторяет Чонгук свою фразу, вспоминая их разговор из далёкого прошлого.

— Учился у лучшего, — подхватывает Тэхён. Он помнит тот момент детально, словно это было вчера.

Чонгук бесшумно смеётся. Тэхён не уверен, но, скорее всего, тот постепенно начинает привыкать к тому, что видит перед собой. И, возможно, прямо в это самое мгновение ощущает себя страшно запутавшимся, но счастливым.

— Нельзя так разговаривать со старшими, — пытается пошутить Чонгук.

А может, он всё ещё продолжает думать, что спит. Смену его реакций трудно назвать нормальной.

— Мне теперь называть тебя хён? — Тэхёну, по правде говоря, не до шуток, он жутко вымотан переживаниями и страхом, но он не собирается показывать свою слабость, поэтому держится из последних сил.

— Это необязательно, — руки у Чонгука явно стали сильнее: Тэхён чувствует это, когда тот начинает массировать пальцами его голову. Тэхёну тут же становится нехорошо, у него немеют ноги и руки, всё плывёт перед глазами и даже, кажется, подскакивает температура, однако он покорно молчит, успокаивая себя тем, что Чонгук всего лишь заметил напряжение в его мышцах и решил помочь ему расслабиться, стойко выносит каждое его движение и, более того, про себя просит у него ещё. И ещё. — Особенно учитывая, что тебе… — Чонгук щурится, не прекращая пытать его массажем, и ухмыляется, замечая, что Тэхёну это нравится, — восемьдесят семь?

Тэхён, прикрывая глаза, с наигранным отчаянием морщит лоб.

— Удар ниже пояса.

А потом Чонгук, коротко усмехнувшись, опускает вторую руку вниз, обнимая его за талию, тянется губами к его щеке – наверное, чтобы поцелуем попросить прощения за эту глупую шутку, – но, оказавшись в сантиметре от его кожи, останавливается. Тэхён ничего не видит под закрытыми веками, но много что ощущает. Дыхание Чонгука, его робкое прикосновение кончиком носа к щеке. Его пальцы, сжавшие ткань худи на его, Тэхёна, спине, его тяжёлый разочарованный вздох. И понимает, что Чонгука тоже нестерпимо тянет к нему, что он тоже хочет поцеловать его сейчас, но ни за что не сделает этого. И причина тому одна: Сокджин. Они ведь теперь вместе.

У Тэхёна огромное желание сказать ему «я не глупый, и всё понимаю» и «как бы ты ни относился ко мне, Сокджин не заслуживает такого предательства», но эти слова застревают у него в глотке. Тэхён ничего не может поделать. Всё, на что он остаётся способным, когда Чонгук прикасается к его виску своим и обвивает его обеими руками, когда он шепчет, словно в бреду, «не уходи, Тэхён, пожалуйста, я прошу тебя, только не уходи», и прижимает его к себе так тесно, что становится трудно дышать, – это подчиниться его воле, умоляя время навсегда остановиться, и забыться в этом моменте.

Потому что они не могут стоять вот так вечность. Рано или поздно им придётся отлипнуть друг от друга и уйти из парка. Чонгуку – домой, к Сокджину, Тэхёну – в свою совершенно пустую квартиру, которую для него арендовало агентство. У него нет другого выбора. Теперь о том, чтобы завалиться к Чонгуку в комнату, лечь с ним в одну кровать, под одно одеяло, и уснуть, обнимая его, можно забыть.

Второе место в постели занято.

— Давай напьёмся, — вдруг бубнит ему в ухо Чонгук, не отпуская его ни на мгновение.

— Давай, — без раздумий соглашается Тэхён, не открывший глаза, — но не сейчас, Чонгук. Чуть позже.

И, приподняв в воздухе свои руки, обнимает его так же крепко.

* * * * *

— Чего желаете, капитан? — Юнги, разместившийся рядом с Чимином, смотрит на Тэхёна с интересом и ожиданием.

Тэхён желает вернуться в парк.

На протяжении почти двадцати минут Чонгук стискивал его в своих объятиях. Потом Тэхёну пришлось отстраниться, потому что он меньше всего хотел, чтобы на Чонгука обрушились проблемы в виде допроса от Сокджина. Затем они медленно шли по дорожке, держась за руки, ехали в лифте, держась за руки, подходили к нужной квартире, держась за руки. Молча, не произнося ни единого слова. Теперь у Тэхёна горит ладонь, которую Чонгук сжимал в своей, и пылает кожа на щёках, к которым он прикасался.

Теперь Тэхёну, расположившемуся напротив них с Сокджином, сидящих слишком близко друг к другу, пусто и холодно. И это несмотря на то, что рядом с ним находится Каспер, с которым они сегодня, по всей видимости, в одной команде.

— Почему ты называешь меня капитаном? — появляется у Тэхёна вполне разумный вопрос к Юнги.

— Чонгук сказал, что ты ушёл воевать.

Чонгук, на которого Тэхён резко переводит взгляд, непонимающе хмурится.

— Ничего подобного, — сразу вмешивается Чимин. — Вы оба накидались в хлам и начали ныть о своей тяжёлой судьбе, — Юнги, слушающий его, выглядит так, словно усиленно пытается вспомнить тот день. — Ты спьяну спросил у Чонгука, где Тэхён. Он спьяну ответил тебе, что Тэхён в данный момент делает всё, чтобы у нас было мирное небо над головой, — Чонгук, пусть это и не проявляется внешне, мысленно пробивает себе лоб рукой. — Ты спьяну решил, что Тэхён на войне.

— В принципе, логично, — поддерживает его Сокджин, привлекая к себе внимание Тэхёна, — но «марсианин» всё-таки лучше.

— А это откуда взялось? — не вразумляет тот.

— Чонгук сказал, что ты с Марса, — охотно поясняет Юнги, протягивая руку к бутылке с ликёром.

— Ничего подобного, — настойчивее повторяет Чимин. — Мы тогда отмечали твой день рождения, и вы трое, — он тычет пальцем в Чонгука, Сокджина и Юнги, — накидались в зюзю.

— Так, а вот это я припоминаю, — тянет Юнги, прищурившись.

— Ты спьяну спросил у Чонгука, почему у Тэхёна такой странный ник в скайпе. Он спьяну ответил тебе, что это название какого-то там марсохода, — он поворачивается к Сокджину. — А этот вот, мистер-британский-акцент, спьяну решил, что Тэхён тоже с Марса. И иногда, когда ему становится скучно, прилетает на Землю погулять.

Это ж как надо было напиться…

— Даже спрашивать не буду, — всё, что у Тэхёна получается выдавить из себя.

— Подождите, — встревает Юнги. — Несостыковочка, по-моему, — он приподнимает палец вверх, собираясь возразить. — Если Тэхён прилетел с Марса, то почему тогда…

— Кровоизлияние в мозг, — перебивает его Тэхён. Только разговора о других планетах ему сейчас не хватало. Юнги, взглянув на него, вопросительно кивает. — Ты спрашивал, чего я желаю. Мне «Кровоизлияние в мозг».

Все, кроме Юнги, застывшего над стаканом с бутылкой ликёра, шокированно хлопают ресницами.

— Он сказал «Кровоизлияние в мозг»? — на всякий случай уточняет Сокджин.

— Именно так, — у Чонгука на лице отражается весь спектр удивления.

А Юнги тем временем выходит из ступора и, поднявшись на ноги, раскидывает руки в стороны.

— Несите кольца! — звучит с его стороны. — Чува-а-ак, — пропевает он с гордостью и предвкушением, спеша к Тэхёну с объятиями, — иди сюда, я тебя…

Тэхён совсем не против обнимашек с Юнги. И не против того, чтобы Юнги остался на его части дивана, а Каспер перебрался к Чимину. Но у Юнги и Чимина теперь, кажется, нерушимый тандем, а Тэхёну не хочется разбивать его, как бы одиноко ему сейчас ни было, поэтому, отпустив Юнги первым, он позволяет ему вернуться обратно, а сам начинает гладить Каспера по голове.

— Поищу, пожалуй, что-нибудь посытнее, — встаёт с дивана Сокджин, — а то, если вы двое, — он кивает на Юнги и Тэхёна, — будете закусывать «Кровоизлияние в мозг» фруктами, то мы потеряем вас уже после первого коктейля, — он начинает шагать в сторону выхода, но внезапно тормозит около Тэхёна. — Особенно тебя, марсианин.

Нет. Тэхёна это вовсе не раздражает. Прям ни капельки. Он от нечего делать стискивает зубы, наклонившись к Касперу, и просто так начинает активно его чесать.

— Поможешь? — обращается к Чонгуку Сокджин, развернувшись в дверном проёме.

Ну конечно, это же так сложно – приготовить закуски самому.

И нет. Тэхён не злится. Серьёзно. Он вообще очень добрый парень, и в жизни не чувствовал агрессию к человеку, который ничего плохого ему не сделал. Никогда. Ни единого раза.

(До сегодняшнего дня.)

— Да, — доносится со стороны Чонгука, всё ещё сидящего на диване, — конечно.

Когда они уходят из гостиной, Тэхён разжимает челюсти, тяжело вздыхает и, бросив короткий взгляд на Чимина и Юнги, уставившихся на него в упор, облокачивается о колени, принявшись растирать лицо ладонями.

Он думал, что будет проще. Что он не станет ревновать Чонгука к Сокджину, ведь точно знает, в кого Чонгук по-настоящему влюблён. Но на деле его выворачивает наизнанку от одного взгляда на них, сидящих рядом. И он боится даже представить, чем они могут заниматься, оставшись в этой квартире вдвоём.

— Тоже хочется врезать ему? — негромко говорит Юнги и придвигается к нему поближе. — Понимаю.

— Тоже? — Тэхён убирает ладони с лица и, не подняв головы, шмыгает носом.

— Юнги у нас записался в боксёры, — Чимин пересаживается на прежнее место Юнги, чтобы так же быть к Тэхёну ближе. — Правда, это ни к чему, кроме ссоры с Чонгуком, не привело.

Не должно так быть. Тэхён не должен это чувствовать. Сокджин ведь ничем его не обидел. И он ничего не делает напоказ. Не трогает Чонгука, не лезет к нему с поцелуями, не ведёт себя навязчиво. У Тэхёна нет никакого повода переполняться такой жуткой неприязнью к нему, раздражаться из-за каждого его действия и слова и, как выразился Юнги, хотеть ему врезать.

Но эта ревность внутри… её так чертовски много, и она такая сильная, что у Тэхёна попросту не получается её контролировать.

Он до смерти боится потерять Чонгука вновь.

— Что произошло?

Юнги перед тем, как ответить ему, переглядывается с Чимином. Видимо, они и правда успели близко подружиться за эти годы.

— Как хорошо ты знаешь Чонгука?

Вопрос ставит Тэхёна в тупик.

— Что ты имеешь в виду?

— С чем он у тебя ассоциируется? — помогает Чимин, сбавив громкость голоса. — Что первое приходит тебе в голову, когда ты слышишь его имя?

Много что. Счастье. Любовь. Забота. Замкнутость. Закомплексованность. Стеснительность. Это очень длинный список, который можно продолжать до бесконечности.

— Я не знаю, — пожимает он плечами. Невозможно выбрать что-то одно. — А с чем он должен у меня ассоциироваться?

— Спроси об этом любого из нас, — Юнги смотрит на него, не отводя взгляд, — и все, включая Намджуна и маму Чонгука, без сомнений дадут тебе ответ.

Тэхён, слушая его, неожиданно приходит к выводу, что на самом деле очень плохо знает Чонгука.

— И какой же?

— Одиночество, — произносит Чимин, озираясь на дверной проём.

Одиночество.Допустим. И причём здесь Сокджин?

— К чему вы клоните? — Тэхён перемещает взгляд с одного на другого.

Юнги же выдыхает так громко, будто уже тридцать раз объяснил Тэхёну суть, а тот до сих пор её не понял.

— Раньше Чонгук любил одиночество. Действительно любил, — Юнги наклоняется чуть вперёд, опираясь локтями о бёдра. — Он никому не позволял заходить в свою комнату, никого к себе не подпускал, ни с кем не разговаривал, редко выходил на улицу. И не потому, что у него какая-нибудь социофобия или он ненавидит людей, а потому, что он хотел быть один. Он думал, что никто не примет его с таким характером и особенностью, и периодически уставал от этих мыслей, но в общем и целом его устраивало такое положение вещей. Он не стремился к чему-то другому, — к отношениям с кем-то, слышит контекст Тэхён. — И тут мы плавно переходим к тебе.

— Ко мне? — переспрашивает Тэхён, хотя всё прекрасно расслышал.

— Как бы пафосно и приторно это ни звучало, но жизнь Чонгука и впрямь можно разделить на «до тебя» и «после тебя», — продолжает вместо Юнги Чимин. Тэхён прекращает двигаться. — Я был первым, кто узнал о тебе. И первым, кто услышал от него, что он не знает, чего боится больше, – того, что ты прекратишь ему звонить и исчезнешь, будто тебя и не было, или того, что он привыкнет к тебе, привяжется, а потом потеряет тебя, — Тэхёну больно это слушать. И понимать, насколько был одинок Чонгук, когда они познакомились. Но он всё ещё хочет узнать, к чему они клонят, поэтому старательно убеждает себя не распускать сопли. — Мы виделись с ним каждый день, и клянусь, Тэхён, если бы мне раньше кто-то сказал, что этот вечно апатичный и молчаливый парень сможет так быстро измениться, я бы ни за что не поверил. Но Чонгук начал разговаривать со мной, нелепо улыбаться, витать в облаках, выглядя при этом абсолютно счастливым. Он перестал закрывать дверь в свою комнату, стал чаще открывать шторы днём и…

— Чёрт, даже шторы?! — шёпотом кричит Юнги.

От Чимина слышится недовольное цоканье языком.

— Не перебивай.

— Ладно, — тот вжимает голову в плечи.

Тэхён, наблюдая за их взаимодействиями, усмехается.

— В общем, — возвращается к рассказу Чимин, — потом ты приехал, и у вас случились поцелуйчики, любовь, «мы вместе», все дела, — Чимин говорит об этом быстро, будто не хочет углубляться. Будто это личное, и его не касается. — А потом ты исчез. И его переклинило, — Тэхён понятия не имеет, о чём идёт речь, но ему это уже не нравится. — Он начал бояться одиночества. Оно стало для него самым сильным страхом. Он не мог есть один, не мог спать один. Не мог элементарно находиться в квартире без кого-то. Единственным местом, где он без паники оставался в одиночестве, была крыша. Не знаю, с чем это связано.

Я знаю, про себя отвечает ему Тэхён, и Чонгук знает. Больше никто.

— И этот вот, — Юнги смотрит в сторону коридора, — Сокджин, — цедит он недоброжелательно, — всё видел. И понимал, что кошмары у Чонгука начались не на пустом месте, что Чонгук не просто так попросил его не съезжать из квартиры.

— Сокджин, как и мы с Юнги, как и Намджун, знал, что Чонгук пойдёт на всё, только бы не быть одному, — у Чимина в интонации тоже прослеживается неприязнь к Сокджину, — ведь Чонгук таскался за нами всеми вне зависимости от того, куда мы шли. В торговый центр, в огромный супермаркет, в ресторан. В кино, в парк, в бар. Ему было страшно выходить на улицу и некомфортно находиться вне дома, но он всё равно следовал за нами. Представь, насколько он боялся оставаться наедине со своими мыслями, раз был согласен пойти в любое многолюдное место, где его сто процентов стали бы рассматривать.

У Тэхёна даже при желании не получится представить, каково было Чонгуку. Вроде бы, что в этом такого? Многие люди так живут. Они готовы пойти с кем угодно и куда угодно, лишь бы не куковать дома одному и не скучать.

Вот только вряд ли у всех этих людей есть детский комплекс, с которым приходится бороться каждый день, каждый час.

Всем друзьям и близким Чонгука, включая Тэхёна, кажется, что его гетерохромия – это не то, из-за чего следует переживать. Но разве кто-то из них знает, что на самом деле происходит у Чонгука в голове? В чём он убедил себя, как он воспринимает самого себя? Что он из-за этого чувствует?

Разве кто-то вправе утверждать, что его страхи – это пустяки, проявление слабости?

— И именно в этот период времени, — вырывает его из размышлений Юнги, — добрый рыцарь Сокджин, заметивший, что Чонгуку с каждым разом становится всё сложнее настроиться на выход из квартиры, что он постоянно выглядит напряжённым и встревоженным, потому что для него это самый настоящий стресс, благородно вручает ему цветные линзы, — сарказм из Юнги так и сочится. — Прекрасно зная, как Чонгук воспримет этот жест.

На пару мгновений Тэхён замирает, окаменев от услышанного. Он догадывается, к чему ведут Чимин и Юнги и за что Сокджину врезали, но почему-то упорно продолжает отрицать единственный верный ответ и отказывается в это верить.

— Как? — прочищает он, наконец, горло, оставаясь сидеть обездвиженно.

— Как… — Чимин поднимает на него взгляд и несколько секунд медлит, прежде чем ответить, — надевай линзы, или я больше не возьму тебя с собой.

Манипулирование – жестокая и отвратительная вещь. Особенно, если объектом манипулирования является уязвимый человек, которому просто нужен кто-то рядом. Который хочет услышать «Давай пойдём в магазин пораньше, когда народу будет поменьше» или «Не обращай на них внимания. Я с тобой». А не «Вот тебе линзы, они решат все твои проблемы».

Нет. Не решат. Всего лишь замаскируют, и то внешне.

Возможно, Сокджин не думал об этом, когда протягивал Чонгуку линзы. Возможно, он пытался таким образом свести к минимуму все переживания Чонгука и надеялся на то, что это поможет ему чувствовать себя комфортнее в обществе. Но он должен был поговорить с ним для начала. Спросить, не хотел ли бы Чонгук попробовать такой вариант, удобно ли ему было бы сменить очки на линзы.

А не поставить его перед фактом, протянув уже купленную упаковку.

— Принимаю заказы, — в комнате появляется Чонгук, опускающий по пути рукава толстовки. — Мы перерыли все шкафы и холодильник, но ничего сытнее винограда не нашли.

Тэхён, погружённый в свои мысли, смотрит куда-то сквозь стену, игнорируя вопрос Чонгука. Ему сложно поверить в то, что Чонгук позволил Сокджину манипулировать собой.

— Мармеладные мишки! — ожидаемо просит Юнги, приподнимая руку вверх.

Чонгук, всё ещё занятый своими рукавами и не поднимающий на них взгляд, усмехается.

— Купи чего-нибудь вредного, и побольше, — Чимин не первый раз пьёт с Юнги и знает, что скоро, примерно после второго коктейля, у того проснётся зверский аппетит.

— Хорошо, — улыбается Чонгук, поправляя манжеты толстовки. — Тэхён?

Тэхёну бы чего-нибудь приводящего в чувства.

— Мне ничего не нужно, — хрипит он, опуская взгляд в пол.

Движения со стороны Чонгука прекращаются: Тэхён замечает это боковым зрением. Тот застывает на месте, удерживая руки на весу, пристально смотрит на Тэхёна и, очевидно, ждёт, пока тот ещё что-нибудь скажет.

Но Тэхёну сказать больше нечего.

— Всё нормально? — своё беспокойство в голосе Чонгуку не удаётся скрыть.

Да что уж там. Потрясающе.

— Нормально-нормально, — торопит его Юнги, жестом выпроваживая из гостиной. — Иди уже.

Чонгук его будто не слышит.

— Тэхён… — он делает шаг к нему, но быстро сориентировавшийся Юнги моментально поднимается на ноги и чуть ли не силой выталкивает его в коридор.

Тэхёну обидно, но не из-за Сокджина. Он обижается на Чонгука. Неужели ему было так важно внимание Сокджина, что ради того, чтобы угодить ему, он надел эти чёртовы линзы? Почему он не сказал Сокджину, что не хочет их носить, – разве он не купил бы их сам, если бы хотел? – что ему нужно другое решение, что ему нужна поддержка и помощь, а не действия, намекающие на то, что его заскоки уже надоели.

Да, Чонгуку было плохо и одиноко. И да, Тэхён не вправе судить ни его, ни его поступки. Но то, что он повиновался прихоти Сокджина в то время, как все вокруг убеждали его в том, что он красивый, что ему нечего стыдиться, и то, что именно к Сокджину он в итоге прислушался, вызывает в Тэхёне столько негативных чувств, что он и сам ощущает, что не прочь сейчас подраться.

И не с Сокджином.

— Уже ушёл? — материализуется Сокджин на пороге гостиной, держа в руке смартфон. — И чем он, интересно, расплачиваться собрался? У него все карты в телефоне.

Тэхён медленно, словно в замедленной съёмке, поворачивает к нему голову. И ожидаемо спрашивает:

— Как ты мог?

В его голосе столько отчаяния и безнадёжности, что даже у Чимина, который обычно делает вид, что он самый безэмоциональный и бесчувственный человек на планете, что-то колет в груди.

— Тебя не было почти пять лет, Тэхён, — интонация у Сокджина такая, будто он просит его понять. — Он не должен был ждать тебя всю жизнь. Ему нужно было идти дальше.

— Причём здесь это? — на выдохе спрашивает Тэхён, сводя брови к переносице. Его взгляд наполнен такой болью, что Юнги, не выдержав, отворачивается. — Сокджин, я благодарен тебе за то, что всё это время ты был рядом с ним. И если ты сможешь сделать его счастливым, как этого не смог сделать я, то я буду искренне рад, — честно и без агрессии говорит он. — Но как ты мог предложить ему скрыть то, что делает его совершенно особенным? — Тэхён слабо мотает головой. — Самым красивым во Вселенной.

Сокджин молчит. И всем своим видом показывает, что не сожалеет о том, что сделал.

— Я хотел, чтобы он перестал переживать из-за своей внешности.

Тэхён, смотря ему в глаза, горько усмехается.

— Ну и как? — в его тоне слышится осуждение. — Перестал?

Теперь к Сокджину в ожидании пояснений приковано три взгляда.

— У меня не было цели навредить ему. Тем более в угоду себе, — спокойно проговаривает тот, не разрывая с Тэхёном зрительный контакт. — Зачем мне это? Нет ни одной причины для того, чтобы…

— О, да что ты? — перебивает Чимин. — Как насчёт той, что тебе было стыдно ходить с ним по людным местам, потому что он не мог снять свои солнечные очки в здании?

Тэхён, на секунду отвлёкшийся на слова Чимина, встрявшего в их разговор, вновь поворачивает голову к Сокджину.

— А сколько раз ты сказал ему, что это неэтично? — брезгливо выделяя последнее слово, вмешивается следом Юнги. — Сколько раз ты воспользовался тем, что он всегда прислушивается к просьбам, потому что не хочет доставлять проблем никому из нас?

Тишина, звучащая от того в ответ, давит на мозг всем.

— Я купил ему линзы, потому что думал, что так будет лучше, — тон у Сокджина ровный.

Чего не скажешь о дыхании Чонгука, который вернулся в квартиру за телефоном и, став невольным свидетелем их разговора, застрял в коридоре.

— Для кого лучше? — всё ещё не понимает Тэхён. — Для него? Или для тебя? — Чонгук, становясь у стены, разделяющей гостиную и коридор, прислушивается. — Ты его выбрал, — пытается достучаться до Сокджина Тэхён. — Как ты можешь быть с ним, если ты не хочешь принимать его таким, какой он есть? — Тэхён встаёт с сиденья и подходит к нему ближе. Не для того, чтобы ударить. Для того, чтобы посмотреть ему в глаза. — Гетерохромия – это часть его. Без неё Чонгук не Чонгук, — мотает он головой, морща лоб. — Если ты не способен полюбить в нём то, что он сам в себе ненавидит, и помочь ему побороть эту ненависть, то зачем тогда это всё? — Сокджин нехотя отводит от него взгляд, но не встревает, продолжая его слушать. — Зачем эти отношения, в которых один плевать хотел на чувства другого, а второй готов терпеть подобное, потому что боится остаться один?

Чонгук непроизвольно прикрывает глаза.

— Тебя это не касается, — справедливо подмечает Сокджин.

— Верно, — соглашается с ним Тэхён. — Я никто в этой квартире, и моё мнение не учитывается, — без доли иронии добавляет он, — но это не отменяет того факта, что я бы никогда так с ним не поступил, — Чонгук, прислонившийся к стене спиной, зажмуривается. — Может, я сумасшедший, но я готов сделать что угодно для того, чтобы он полюбил себя так же сильно, как я влюблён в него. Я, Ким Тэхён, готов ради Чон Чонгука на всё. Абсолютно на всё, — у Сокджина во взгляде, который он поднимает на Тэхёна, проскальзывает раскаяние. — Вот как он важен для меня. Вот как для меня важны его чувства, страхи, переживания, комплексы, — уверенно перечисляет он, смотря на Сокджина с мольбой услышать его. — А для тебя, Сокджин? Он хоть что-то для тебя значит?

— Тэхён.

Прозвучавший голос Чонгука застаёт всех врасплох. Всех, кроме Тэхёна. Тот выглядит так, будто ему уже всё равно, кто и что о нём сейчас подумает. В том числе и Чонгук. Тэхён сказал Сокджину то, что должен был, и не жалеет ни об одном своём слове.

— Если хочешь знать, — серьёзно обращается к Чонгуку Юнги, — я целиком и полностью с ним согласен.

— Аналогично, — поддерживает его Чимин.

Сокджин опускает голову вниз и кивает, дескать, вон оно что.

А Тэхён, медленно обойдя его, встаёт напротив Чонгука, у которого в глазах бегущей строкой читается «Ты не прав. Позволь мне всё объяснить», смотрит на него несколько секунд и, собрав в себе остатки смелости, гордости и, возможно, глупости, озвучивает то, что крутится у него на языке последние несколько минут.

— Ты трус, Чонгук.

Тэхёну не нужны объяснения. По крайней мере сегодня. И ему не нужно, чтобы его догоняли, уверяли, что он всё не так понял, просили вернуться обратно. Он просто хочет уйти. Уехать в свою пустую квартиру, лечь на диван и отдохнуть от этих эмоций. Этот день его вымотал.

Он плетётся в коридор, где надевает свою обувь, перекидывает сумку через плечо и молча, не попрощавшись ни с кем, выходит из квартиры, держа путь к лифту. Ему, как и прежде, кажется, что его не пробудили от криосна, и весь этот дурдом ему снится, но происходит это ровно до тех пор, пока на плече не ощущается чужая ладонь, а человек, который, сделав пару шагов, становится рядом и так же принимается ждать лифт, отчётливо не произносит:

— Я тебя подвезу.

Тэхёну лень с ним спорить. Они спускаются вниз в тишине, практически бесшумно проходят мимо уснувшей консьержки и, выйдя на улицу, сразу, не договариваясь, направляются в сторону парковки.

И, наверное, в любой другой день Тэхён послал бы его к чёрту и сказал ему, что он в состоянии вызвать себе такси или, на крайний случай, добраться до дома пешком, но сейчас ему не до препираний и новых ссор. Он спешно идёт следом к нужному автомобилю, укутывается по пути в худи, проклиная про себя ветер, и благодарно кивает Сокджину, когда тот открывает перед ним дверь своего внедорожника и включает обогрев сидений.

* * * * *

«Мы оба взрослые и умные люди. Это не должно влиять на наши отношения».«Я не могу закрыть глаза на то, что вместо того, чтобы поговорить с ним по душам, ты протянул ему линзы».«Не закрывай. Но если тебе есть что сказать, то говори это лично. Не при всех».«Беспокоишься о своей репутации?»«Беспокоюсь о Чонгуке. Он не хотел бы, чтобы близкие ему люди ругались из-за него».

На всю квартиру раздаётся звонок в дверь.Тэхён приоткрывает глаза, взглянув на белоснежный натяжной потолок, и вздыхает. Чайник давно согрет, чай заварен, и приготовлены три кружки; на кухонном столе стоят пирожные и лежат упаковки с мармеладными мишками. Тэхён был на кухне уже несколько раз за это утро: открывал пустой холодильник, искал столовые приборы, проверял все шкафы, и так по кругу, снова и снова. Будто из-за повторения действий на полках что-то могло появиться.

«Ты ненавидишь меня?»«Нет, Сокджин. Не ненавижу. Но простить пока не могу».«Я понимаю. Понимаю, как это выглядит со стороны. Но я не желал ему зла и не манипулировал им. Я тогда думал лишь о том, что обязан позаботиться о нём, придумать что-то, что позволит ему спокойнее относиться к своему отражению в зеркале. Но сейчас, после разговора с тобой, я осознал, что натворил на самом деле. Это действительно непростительно».

Звонок повторяется.Тэхён морально не готов к приходу гостей, но догадывается, что Юнги и Чимин от него не отстанут, поэтому поднимается с дивана, бросая взгляд на низкий столик и стоящий на нём ноутбук, поправляет свою белую футболку и серые спортивные брюки, и шагает к входной двери, слыша с квартирной площадки недовольное ворчание Юнги.

«У него послезавтра день рождения».«Будешь отговаривать меня приходить?»«Нет. Я хочу попросить тебя сделать вид, что ты не держишь на меня зла. Пусть этот праздник останется в его памяти как светлое событие».

«Конечно. Это не обсуждается».«И да, Тэхён».«Что?»«Для меня он тоже важен. Может быть, не так, как для тебя, но… он правда много для меня значит».

— Чего так долго? Я замёрз! — вместо «привет» кричит Юнги, протягивая Тэхёну промокшую картонную коробку. — Там льёт так, будто небо решило нас убить.

Тэхён слышал дождь. Он идёт, не прекращаясь, уже примерно шесть часов подряд.

— Я заварил травяной чай.

— А я привёл подмогу, — Юнги проходит внутрь и указывает рукой на оставшихся на площадке, — жуткий перфекционист Пак Чимин, — тот, как ни странно, не обидевшись на колкость, машет Тэхёну рукой, — лучший архитектор Лондона Ким Сокджин, — Сокджин так же приветствует его и смущённо усмехается, — и… — из-за угла нерешительно выходит Чонгук, убравший руки в карманы и смотрящий на Тэхёна виновато, — Чон Чонгук, который просто хочет помочь.

Всем ужасно неловко, ведь никто не забыл, как Тэхён и Чонгук вчера попрощались.

На Чонгуке всё та же синяя толстовка – по всей видимости, он не шутил, когда рассказывал, что каждый день, перед сном, стирает её, а утром надевает снова, – и на ней, как и на его голубых джинсах, видны следы от капель дождя: кажется, он единственный шёл от машины до дома без зонта. Он заходит в квартиру самым последним, стоит в углу, наблюдая за тем, как Тэхён закрывает за ним дверь, и только тогда, когда прихожая окончательно пустеет, разувается и, достав из рюкзака упаковку клубники, проходит по коридору на кухню.

Тэхёну не противно от присутствия Чонгука в его квартире. Ему стыдно. Ведь это он, Тэхён, оставил его на пять лет, не сдержав обещание, из-за него Чонгук страдал, не спал, испытывал одиночество. Именно Тэхён должен прыгать вокруг Чонгука и просить прощения.

А не игнорировать его, обижаясь на то, что от отчаяния тот начал плясать под чью-то дудку.

Чонгук подходит к столу самым последним, мечется с клубникой в руках, не зная, видимо, что сделать – присесть вместе со всеми или направиться к Тэхёну, который стоит к нему спиной и разливает по кружкам чай, – и каждый это замечает, но никто почему-то не помогает, словно все, включая Сокджина, разом сговорились и не собираются подсказывать ему, как действовать с Тэхёном.

«Ему будто снова двадцать пять», — пишет Юнги смску Чимину, а тот отвечает: «Сейчас Тэхён повернётся, и он постареет обратно». Юнги смеётся. Тэхён, который отчего-то страшно волнуется и очень старается не разлить чай мимо кружек, в один миг разворачивается к нему, чтобы спросить, в чём дело, но, увидев стоящего около стола Чонгука, прижимающего к себе упаковку с клубникой, забывает все вопросы на свете.

Чонгук смотрит на него и только на него, передаёт ему взглядом «Тэхён, мне очень жаль, что я разочаровал тебя», и он действительно кажется таким уязвимым, таким слабым от своих чувств, что у Тэхёна внутри тают и обида, и волнение, и злость. Как вообще можно обижаться на Чонгука за что-то? Чонгук ведь всё для него, он весь его мир. Как и он для Чонгука.

Тэхён не должен забирать у него то, в чём он так сильно нуждается, – себя и свою поддержку.

— Вы видели эту кошмарную гостиную? — разряжает обстановку Юнги. — Я мельком заглянул, и чёрт, там так много работы!

Тэхён, разорвав с Чонгуком зрительный контакт, ставит руки на пояс.

— Это новая квартира, — говорит он, следя за тем, как Сокджин с Чимином поднимаются со стульев и, схватив Чонгука, чудом успевшего поставить клубнику на стол, тащат за собой на выход. — Разумеется, тут много работы.

— Но не настолько же, — спешит вслед за всеми Юнги. — Жуть, — Тэхён, погнавшийся за ним, нечаянно сталкивается в проёме с Чонгуком. И, сделав вид, что не заметил его взгляд и не услышал, как забилось его сердце, стоило только к нему подойти, быстро просачивается мимо него внутрь. — Что это такое? — озирается Юнги по сторонам. — Белые стены, как в больнице, белый диван, белый стол и ноутбук. Всё!

— Да-а, — тянет Сокджин, осматривая помещение. — Работы непочатый край.

Можно подумать, Тэхён кого-то спросил.

— Ничего, справимся, — Юнги явно настроен решительно. — Я лучший в мире дизайнер интерьера.

— Ага, — с сарказмом бросает Тэхён, — а я астронавт.

Где-то на входе в гостиную напрягается один Чон Чонгук.

— Ну ты и юморист, конечно, — глухо слышится голос Чимина.

Да уж. Уровень: Бог.

— Вот здесь мы поставим бар, — мечтательно заявляет Юнги, рисуя круг около пустой стены.

Мы?

— Но я не… — заикается Тэхён.

— А вот здесь стеллаж с книгами, — подхватывает Чимин, кладя ладонь на противоположную стену.

— И было бы неплохо повесить люстру, — Сокджин задирает голову к потолку, — в стиле лофт.

Да они, должно быть, издеваются.

— Кстати, о свете! — вскрикивает Юнги, сорвавшись с места, и исчезает в коридоре. — Я же не с пустыми руками пришёл! — через несколько секунд он возвращается с той самой промокшей картонной коробкой и вручает её Тэхёну. — Это светильник в виде звезды. Для уюта,  — как мило. Тэхён улыбается. — Он, правда, детский… и светит еле-еле. Как ночник, — Чимин, сложив руки на груди, закатывает глаза. Прям как Роберт Дауни-младший на том самом меме. — Но я старался. Честно.

Тэхён нисколько в этом не сомневается.

— Спасибо, Юнги.

Тот вместо того, чтобы ответить какой-нибудь глупой шуткой, подходит к нему ближе и присматривается к его лицу.

— Ты заболел?

Чонгук, почти дошагавший до дивана, и Сокджин с Чимином, стоящие неподалёку, поворачивают к ним головы.

— Что? — вскидывает бровь Тэхён.

— У тебя глаза красные, — констатирует Юнги, назойливо вглядываясь в каждый миллиметр его лица, — да и вообще ты какой-то опухший.

Так и есть. Но дело вовсе не в болезни. В видео-сообщениях от Чонгука, которые Тэхён смотрел всю ночь.

Да, он слушал, как на протяжении ста последних сообщений Чонгук повторял «Я так сильно скучаю по тебе», «Я хочу вернуться в прошлое. Мне не нравится настоящее, в котором тебя нет», «Я схожу с ума без тебя». Да, Тэхён плакал. И нет, он не нытик. Просто он чувствовал его искренность и понимал, каких усилий Чонгуку стоило отпустить его. И ему было больно. Он не мог держать эту боль в себе.

— Я плохо спал, — умалчивает он о главном. — Диван неудобный.

Тэхён стоит перед недоумевающим Юнги с дурацким детским ночником в руках, проклинает этот день, этот год и всю эту жизнь и мысленно просит его не развивать эту тему дальше. А потом, на секунду выбросив из головы всё лишнее, почти вовремя вспоминает, что Чонгук движется к его дивану, а на столике рядом с этим диваном лежит открытый ноутбук.

Ключевое слово – «почти».

На экране ноутбука, на который падает взгляд Чонгука, развёрнуто окно их диалога в скайпе. Тэхён подлетает к столику так быстро и захлопывает крышку компьютера так громко, что у всех находящихся в комнате появляется к нему пара новых вопросов.

Тэхёну хочется провалиться сквозь землю или раствориться в воздухе, потому что он чувствует, как Чонгук смотрит на него. Выдержать такой взгляд никому не под силу. И он знает, о чём тот сейчас думает. Об этом несложно догадаться, ведь будь Тэхён на его месте, он думал бы о том же.

Сердечный ритм ускоряется, дышать становится трудно. Тэхёну боязно повернуться и увидеть его выражение лица, поэтому, поставив коробку со светильником на стол, он молча уходит на кухню, не объясняя причин своего поведения и оставляя всех, пребывающих в замешательстве, переглядываться.

Тэхёну нужно больше травяного чая. Больше сладкого.Больше свежего воздуха.

И больше терпения, чтобы в момент, когда Чонгук вместе с парнями появится на такой же, как гостиная, белой неуютной кухне, не подойти к нему вплотную и не сказать при всех: «Я, чёрт возьми, не могу без тебя. Ты что, не видишь?».

Как успокоить свою нервную систему — гугл запрос.

* * * * *

Чонгук сидит один в абсолютно пустой спальне.Чонгук собирает привезённую из интернет-магазина кровать. Чонгук полностью раздет по пояс, потому что ему жарко.

И никто не зовёт его в гостиную, в которой полным ходом идёт установка дебильного настенного светильника в виде жёлтой звезды. Ведь повесить светильник на гвоздик и воткнуть его в розетку – это намного более трудная задача, чем собрать огромную двуспальную кровать.

Тэхён идёт в ванную, находящуюся рядом со спальней, уже в девятый раз.Тэхён засматривается на полуголого Чонгука, занятого работой, уже в девятый раз.Тэхён хочет принести Чонгуку стакан холодной воды уже в грёбаный девятый раз.

Но ему кажется, что, как только он войдёт в эту спальню, в стакане холодной воды будет больше нуждаться он сам.

Чонгук, как настоящий мужчина (и единственный в их компании технарь), берёт на себя и сборку шкафа, и установку полок, и настройку системы освещения. Тэхён ещё пару лет назад, когда впервые увидел в фильме, как люди включают и выключают свет хлопком ладоней, обзавёлся мечтой сделать такую магию у себя дома. Эта квартира, конечно, не его дом, но Тэхён при желании может выкупить весь этот этаж, а потому относится к ней, как к своему собственному жилью в перспективе.

Дождь не прекращается вплоть до самого вечера; уставшие ребята, Чимин и Юнги – от болтовни по большей части, Сокджин – от создания электронного проекта интерьера на своём айпаде, Чонгук – от физического труда, доедают последние куски пиццы, запивая её колой, дают Тэхёну миллион ненужных наставлений о том, как следует обустроить гостиную (Юнги, к слову, предлагает сделать посреди неё танцпол), а после, приняв от Тэхёна невероятное количество благодарностей, плетутся в прихожую, где начинают обуваться.

Чонгук еле стоит на ногах. Ему нелегко справиться с кроссовками даже тогда, когда он садится на пол и опирается спиной о стену. У Тэхёна болит за него сердце, и он очень хочет ему помочь, но Чонгук так злобно отпихивается от Сокджина и Юнги, бубня, что он не маленький, и сам со всем справится, что Тэхён, не сводящий с него глаз, решает не лезть к нему ещё и со своей помощью.

Чонгуку, скорее всего, сейчас не до этого.

Чимин выводит его из квартиры, попрощавшись за них обоих, вызывает лифт, поторапливая Юнги, напоминающего Тэхёну о том, что у Чонгука послезавтра день рождения, и Сокджина, напоминающего Юнги о том, что им сегодня нужно успеть встретить Намджуна, и вскоре вся эта шумная и дружная компания скрывается за дверьми лифта, оставляя Тэхёна наедине со своим беспокойством за состояние Чонгука.

В машине у Сокджина тепло и сухо. Юнги сидит на заднем сиденье рядом с вырубающимся Чонгуком, следит за тем, как Сокджин настраивает дворники на беспрерывную работу и слушает, как по крыше барабанит дождь.

Сокджин проезжает один километр, когда Чонгук открывает глаза и пытается увидеть дорогу сквозь стёкла.Сокджин тормозит на светофоре, когда Чонгук отсчитывает ещё один километр, плюс-минус сто метров.Сокджин набирает скорость, когда Чонгук слышит от Чимина, что они убили всего три километра, а этот ливень его уже адски достал.

И именно в этот момент Чонгук громко требует:

— Останови.

У Сокджина, взглянувшего на него через зеркало заднего вида, полная растерянность на лице. Юнги и Чимин тоже смотрят на него с нескрываемым удивлением. Но Чонгук выглядит так, словно это жизненно необходимая просьба.

Словно ему очень срочно, прямо сейчас, в этот сильнейший дождь, нужно выйти из машины наружу.

— В чём дело? — Сокджин перестраивается в крайнюю полосу и медленно давит на тормоз рядом с обочиной.

— Я забыл телефон, — отвечает Чонгук, отстёгивая ремень и надевая капюшон на голову.

— Ты умом тронулся? — интонация у Сокджина возмущённая. — Погоду видел?

— Я вернусь на такси.

— Какое такси? — тот останавливает автомобиль, меняя режим коробки передач. — Пристегнись, я развернусь на первом перекрёстке, и…

— Тут недалеко. Я доберусь, — последнее, что произносит Чонгук, прежде чем выскочить на улицу под дождь.

— Чёрт, — злится Сокджин, выпрыгивая за ним следом, и подходит к нему, морщась от сильного ветра и застёгивая по пути пиджак, — Чонгук, что ты делаешь? — перекрикивает он и ветер, и ливень, и проезжающий мимо транспорт. — У тебя послезавтра день рождения. Ты хочешь заболеть?

— Вернись в машину, — для того, чтобы промокнуть насквозь, Чонгуку хватает меньше минуты. Но его это не останавливает. — Я только заберу телефон и всё. Приеду раньше вас, — он отступает назад и обнимает себя руками. С его волос, прикрытых капюшоном, капает вода. — Передавай Намджуну «привет».

Сокджину, проводившему его взглядом, не остаётся ничего, кроме как запрыгнуть обратно в автомобиль и завести двигатель, никак не прокомментировав случившееся.

Чимин, у которого в переднем кармане свитшота лежит телефон, выпавший у Чонгука из рук по пути к лифту, прячет его от Сокджина под своими ладонями.

Выключающийся по хлопку свет – это и в самом деле какое-то волшебство. Тэхён лежит на новой, собранной Чонгуком кровати, хлопает в ладоши без остановки и каждый раз радуется, как ребёнок, когда магия системы освещения срабатывает.

В сон клонит безбожно. Тэхён хоть и запретил себе спать, потому что достаточно выспался в капсуле, но он физически не может сопротивляться желанию организма отдохнуть, поэтому, сдавшись, устраивается поудобнее и обнимает ногами одеяло.

Но судьба по-прежнему неблагосклонна к нему, а Вселенная не хочет, чтобы его жизнь протекала размеренно и спокойно.

Тэхён подпрыгивает в постели, разбуженный громким звонком в дверь, хлопает два раза в ладоши, включая в спальне свет, и, кое-как вылезая из нагретой мягкой кровати, тащит своё тело по плохо освещённому коридору – здесь волшебная система пока не настроена.

А когда смотрит в глазок и видит на квартирной площадке Чонгука, когда торопливо поворачивает ключ в замке и открывает ему дверь, он прекращает моргать и дышать, потому что Чонгук, всё ещё еле стоящий на ногах, вымокший до последней нитки, запыхавшийся, опирается руками по обе стороны от двери, смотрит на него, не обращая внимания на сырые пряди волос, лезущие ему в глаза, и умоляюще шепчет: «Не прогоняй меня, Кьюриосити». Совершенно тихо. Из последних сил.

Тэхён, не отрывая от него взгляд, замирает.