21 глава

Том

Я был на улице с мистером Перелло, когда Дороти вернулась из похода по магазинам с Ритой и Кимберли, выглядя так, будто она на пляжном отдыхе. Я чуть не уронил зажигалку, которую как раз протянул мистеру П.

Громоздкие брюки цвета хаки и бесформенные топы исчезли. На Дороти были сандалии, шорты, открывающие бесконечные великолепные ноги, майка, облегающая все ее изгибы, и солнцезащитные очки. Она лопнула жвачку, пока тащила сумки на плече. Ее светлые волосы представляли растрепанный беспорядок, в который я хотел погрузить пальцы.

Дороти увидела меня, опустила солнечные очки одним пальцем и приветливо помахала мне мизинцем.

- И что? - спросил мистер Перелло со скамейки. - Так и будешь пялиться на нее, как дурак? Поздоровайся.

Но к тому времени, когда я собрался с мыслями, Дороти уже прошла через парадную дверь «Голубого хребта». Кимберли пристально посмотрела на меня, прежде чем исчезнуть внутри.

- Первоклассно зыркнула, - услужливо подсказал мистер Перелло.

- Да уж, кому вы говорите.

Внутри я обошел кругом, а потом пришло время традиционной проверки состояния Дороти. Она сидела с Ритой и Кимберли в окружении своих докторов, а те готовились забросать ее вопросами после экскурсии.

- Как ты себя чувствуешь? - спросила доктор Чен. - Сложно ли было оказаться в таком людном месте, как торговый центр?

- В смысле, после заточения здесь? - уточнила Дороти. - Нет, было легко, но...

Она заметила меня в углу и улыбнулась, как будто мы не виделись несколько минут назад; лучше, чем миллион комплиментов. Затем ее улыбка стала хитрой, и она подмигнула мне.

- Но что? - подсказал доктор Милтон.

- Но... я не знаю. Я чувствую, что... - Она покачала головой, смущение наполнило ее взгляд. Несколько дней назад я бы ударился в панику, но теперь сразу понял, что она делает. Я положил ладонь на кончик метлы и уселся, чтобы посмотреть представление.

- Я... я... моя... - Она поработала челюстью, как будто та внезапно стала жесткой.

Ну начинается...

- Моя... мне... - Дороти в панике огляделась. - Mais, qu'est-ce qui m'arrive?

- Простите? - опешил доктор Милтон.

Я фыркнул себе в плечо, а Дороти вытаращила глаза и схватилась за горло.

- Je ne peux pas m'arrêter de parler français!

Доктор Милтон уставился на Дороти, открывая и закрывая рот. Доктор Чен, однако, скрестила руки и молча покачала головой интернам, чтобы те прекратили делать записи.

- C'est normal? - умоляла Дороти доктора Милтона. - Qu'est ce qui cloche chez moi?

- Все с тобой в порядке, - ответила доктор Чен и ухмыльнулась. - Неплохая попытка. Я четыре года учила французский. Et vous?

- Я - шесть, - хихикнула Дороти.

- Что?.. - Кимберли уставилась на сестру, затем упала на свое место. - Честно, Дороти, с тобой явно что-то не так. Очень не так.

Дороти рассмеялась.

- Не смогла удержаться. Наконец поймала такой удобный момент.

Доктор Милтон усмехнулся.

- Что за шутница!

- И так уже сто лет, поверьте мне, - проворчала Кимберли.

- Мы не могли бы вернуться к нашей оценке? - спросила доктор Чен.

Дороти снова улыбнулась мне и застенчиво пожала плечами. Я поднял обе руки, выставляя счет десять из десяти, затем врачи закрыли ее от меня.

Рита ненавязчиво подошла ко мне, держа руки за спиной; на ее лице блуждала ехидная улыбка.

- Что?

- Не могу сказать, - ответила она. - Женский кодекс. Я не могу сказать, что Дороти говорила о тебе в торговом центре.

- Правда?

- И, рискуя показаться, что мы вновь вернулись в среднюю школу, я также не могу сказать, что кое-кто разбрасывался словами типа «отпадный мужик».

Я вдохнул возможности, а затем выдохнул.

- Глава третья справочника работника, Рита. Ты знаешь, что ничего не может случиться.

«Между Дороти и мной. Чем бы оно ни было».

- Да, - кивнула она. - Но если у Дороти и дальше все будет хорошо, она недолго останется нашим резидентом.

- В самом деле? Прошло всего несколько дней.

- Я знаю, и доктора, не говоря уже о Делии, захотят оставить ее под наблюдением.

- Опасно ли для Дороти покидать «Голубой хребет»?

- Дольше, чем для поездки в торговый центр?

Я кивнул.

- По моему профессиональному мнению? Необязательно. Если она всегда будет с кем-то, по крайней мере поначалу. И я бы предпочла, чтобы у нее был сосед по комнате, просто безопасности ради. - Она подняла брови. - Есть добровольцы?

- Я серьезно.

- Я тоже, - сказала Рита. - Почему ты спрашиваешь?

- Я не думаю, что она счастлива оставаться здесь надолго.

- Я тоже. Она волевая. Вряд ли кто-либо из нас может отговорить ее от желания вернуть свою жизнь. Но еще слишком рано. Доктор Чен так говорит, и она - авторитет, а не я.

- Но реальной опасности нет? С медицинской точки зрения?

- Милый, опасно сесть в машину, чтобы отправиться в магазин на углу, - ответила Рита. - Дороти знает это лучше всех. Но у Кимберли есть доверенность на нее. Бумагу составили, когда Дороти  была недееспособна. - Она посмотрела туда, где Дороти отвечала на вопросы врачей. - Она кажется тебе недееспособной?

«Она выглядит чертовски идеально».

- Точно, - подтвердила Рита, читая мое выражение.

- Значит, Ким отзовет свою доверенность, верно?

- Сомневаюсь. В течение последних двух лет миссис Хьюз контролировала все аспекты жизни Дороти. - Рита с сочувствием посмотрела на меня. - Она не собирается сдаваться без боя.

* * *

Позже, когда я понял, что доктора ушли, то вернулся в комнату отдыха. Дори стояла перед чистым холстом. Она повернулась и подарила мне еще одну улыбку. Тепло разлилось в моей груди и разогрело кровь. Быть рядом с ней становилось чем-то большим, чем просто хорошо.

Я все еще хотел долгих разговоров с Дороти, но вместо бесед на улице или в комнате отдыха мое воображение нарисовало ее в моей постели с распущенными волосами на моей подушке. Утренний свет озарял следы, которые мы оставили на телах друг друга прошлой ночью. Ее губы распухли от моих поцелуев, а мои лопатки болели там, где вонзались ее ногти. Мы разговаривали и целовались, пока поцелуев не стало недостаточно. Тогда я переворачивался, и она оказывалась подо мной. Мы ели, разговаривали и снова целовались, а потом все сначала. Потому что у нас было все время в мире...

«Потому что она больше не инвалид. Она может сделать свой собственный выбор. Я мог бы стать ее выбором».

Я прогнал тоску и горячие мысли, которые пришли вместе с ней. Ничего не могло случиться, по крайней мере пока Дороти была резидентом, а я - санитаром.

- Новая задумка? - спросил я, кивнув на холст.

- Да. Но что-то она пока не пришла.

- Творческий застой?

Дороти засмеялась.

- Точно. До аварии я три дня жить не могла без краски. А здесь нарисовала только одну картину. Одну за два года. Было бы ноль, если бы не ты.

- Они не знали.

- Что я рисовала? - Она секунду подумала. - Египетские сцены. Одну за другой.

- Ты сделала множество словесных цепочек. Так ты общалась.

- Это все, что у меня было. Слова вместо предложений или абзацев. Никаких глав в книге Дороти.

Она уставилась на чистый холст, и ее охватила дрожь. Дороти обняла себя, ее глаза блестели.

- У тебя все нормально?

- Я испортила последнюю картину, которую сделала... Из-за него. Он заставлял меня делать вещи. Я не могла вспомнить, но я знала. Понимаю, это не имеет смысла...

- Нет. Я понял.

- Да, ты понял, - сказала она, глядя на меня. - Ты знал, что я пытаюсь что-то сказать, когда залила свою нью-йоркскую картину черным. Я разрушила ее, потому что он разрушал меня.Голос Дор прервался на последних словах, и, не задумываясь, я обнял ее. Она на мгновение прильнула ко мне, прежде чем оттолкнуться и вытереть глаза.

- Хватит слез, - сказала Дороти. - Я не хочу больше сидеть внутри. Я больше не хочу быть здесь. Внутри этих стен.

- Хорошо, - ответил я. - Давай прогуляемся.

- По территории? С заборами, просто скрытыми из поля зрения?

Но она послушалась и, выйдя на улицу на свежий воздух и солнце, вздохнула.

- Прости, что накинулась на тебя, Томми. Я схожу с ума. Я чувствую, что могу пробежать марафон, но они все равно запихнули меня в колесо хомяка.

- Еще рано, - сказал я. - Дай им время. Они должны убедиться, что ты в порядке.

- Я знаю. Я не неблагодарная, просто готова идти дальше. - Она посмотрела на меня. - А как насчет тебя? Ты когда-нибудь хотел заняться чем-то, кроме работы в санатории?

Я начал пожимать плечами, но вместо этого сказал ей правду.

- Я хотел стать детским логопедом.

Она замерла и удивленно приоткрыла рот.

- Это потрясающе. Почему не стал?

- Учиться в колледже значит больше говорить. Было достаточно сложно просто закончить среднюю школу.

Ее брови нахмурились.

- Подожди, я сейчас вспомнила. Над тобой издевались. - Выражение ее лица стало жестким. - Ненавижу. Ненавижу, что они с тобой сделали. Но ты не можешь отказаться от своей мечты, Том. Я знаю, это звучит безумно шаблонно, но это правда.

- Заика помогает заикающимся детям?

- Заикание делает тебя идеальным кандидатом для работы. Эти дети должны видеть кого-то, кто похож на них. Кого-то, кому тоже пришлось тяжело, но он справился.

Мы подошли к скамейке, на которой сидели на днях. Той, что стояла перед северным фасадом «Голубого хребта» и окружающим лесом за его пределами.

- Ты не знаешь, как ты прекрасен, Том, потому что никто тебе не сказал. - Я напрягся, но она положила ладонь мне на руку. - Это не жалость, понимаешь? Просто факты. Ты помог мне больше, чем кто-либо. Я имею в виду не только живопись и музыку. Я имею в виду... ту ночь.

Она смотрела прямо перед собой. Ее голос дрожал, но она сдержалась.

- Сегодня Рита спросила меня, хочу ли я поговорить о нем, и я ответила «нет». Но думаю, что, в конце концов, пора.

- Я здесь, - сказал я.

Она вдохнула и выдохнула.

- Я знаю, что много говорила об Антонии и Клеопатре. Постоянно. Я даже уверяла людей, будто я египтолог. Но, конечно, я им не являюсь. Я люблю Египет, его историю и пирамиды. Постоянно рисовала их до аварии. Но после мне потребовалась история. Думаю, это был единственный способ избежать сумасшествия. Позаимствовать историю Клеопатры, раз у меня не было своей.

- Это имеет смысл.

Она кивнула и с благодарностью улыбнулась.

- Когда Бретт начал приходить ночью, то сказал, что мне некого позвать на помощь. Только он и я.

- Он солгал, - сказал я тихим напряженным голосом, ругая себя, что не разгадал ублюдка раньше. - Он лгал, чтобы ты чувствовала себя беспомощной.

- Да, - прошептала она. - Итак, я позаимствовала историю Клеопатры. Марк Антоний умер, и она была очень одинока. Клеопатра положила руку в корзину со змеей. И я тоже. Но я была не одна, не так ли?

Я покачал головой.

- Нет, Дороти.

- Я не пыталась покончить с собой, - продолжала она. - Я знаю, как это выглядело. Я сделала это только потому, что так сделала Клеопатра, а она была мной. Ее история была моей, поэтому я рассказала ее единственным способом, который знала.

Дороти прищурилась.

- Ты был там. Ты вырвал мою руку из корзины. Потому что ты услышал, как я рассказываю историю, когда никто больше ее не слышал. - Голос Дор дрогнул, но не сломался. - И ты остановил Бретта. Не просто остановил его; ты сделал из него шар для боулинга и запустил в мой комод.

- Он это заслужил, - сказал я. - Я бы сделал это снова.

- Какую песню ты пел мне после?

- «Я последую за тобой во тьму».

Она положила голову мне на плечо.

- Споешь ее для меня?

- Сейчас?

- Нет момента лучше.

- Пожалуй.

Я прочистил горло и пел Дороти, пока полдень не приблизился к сумеркам, а небо не стало пурпурным и оранжевым. Это не входило в инструкции. В моей инструкции не было того, что я чувствовал к Дор. Она была слишком хороша. Быть с ней слишком хорошо.

«Ничто хорошее не длится...»

Я закончил песню.

- Ты прекрасный певец, Том. - Она хлюпнула носом и села. - Томми с добрыми глазами. Вот как я тебя запомнила. Прямо здесь. - Она положила руку себе на грудь, на сердце.

Я кивнул, глядя на ее губы. Я хотел ее поцеловать. Просто умирал, как хотел. Обхватить ее лицо и запустить руки в волосы. Прильнуть к губам и попробовать ее сладость.

Но глаза Дороти все еще сияли слезами из-за того, что сделал Бретт. Я должен был заботиться о ней. Это была моя работа.

- Нам пора внутрь, - сказал я.

- Том... - Но потом она кивнула. - Хорошо. Пожалуй, пора.

Я повел ее обратно в санаторий, но, когда дверь за нами закрылась, я почувствовал, что предаю нас обоих.

_______________________________

Ребята, я жива и фф продолжается!