Песнь одиннадцатая

К окраине, которую громадаРазбитых скал собою создала,Скалистая тропа нас привела.Из пропасти клубились волны смрада,И мы от них нашли себе приютЗа крышкою гробницы. Надпись тутУвидел я, которая гласила:«Здесь папы Анастасия могила,Что в ересь был Фотином совращен».

Сказал певец: — «Здесь воздух заражен Зловонием, и медленнее надо Спускаться нам. Но ты не бойся смрада: Впоследствии привыкнем мы к нему». — Ответил я: — В течение дороги Пускай свой ум учением займу. И молвил он: — «Да будет по сему! Внимай же мне! Вот, этих скал отроги В себе таят три круга роковых, Что, суживаясь книзу постепенно, Уходят вглубь. Казнятся неизменно Там грешники. За что постигло их Возмездие — узнаешь ты. Причина И корень зла — неправда; от нее Идут обман, насилие, кручина, И род людской погряз в сетях ее; Обман людей невыносим для Бога, А потому и наиболее строго Карается Всевышним. В первый круг — Юдоль скорбей и жесточайших мук —Ввергаются насильники. Три вида Насилья есть: над Богом, над собой И ближнему тяжелая обида, Когда ему преступною рукой Наносит враг удары за ударом Иль предает добро его пожарам И грабежу. И каждый лиходей — Убийца, вор, терзающий людей, — Томится здесь, в отделе первом круга.А во втором заключены навек — Кто самовольно жизнь свою пресек В порыве мук, безумья иль недуга. Кто оскорбляет святость Божества, Произнося хуления слова, И в Божие не верит Провиденье — Тот заключен в последнем отделение, Отмеченном проклятия клеймом, Отметившим Каорсу и Содом. Мучительно обман ложится всякий На совесть нам, но есть обман двоякий: Мы лжем тому, кто верит нам душой, И лжем тому, кто нам не доверяет. Последний грех собою нарушает Закон любви, природою самой В нас вложенный. За лесть и святотатство, Подлог и ложь, соблазн и колдовство В кругу втором томятся оттого. Но тяжелей второго — первый грех. Не ту любовь, что вложена во всех, Но лучшую, рождающую братство С доверием, позорно губит он, А потому запятнанный изменой Предательской навеки заключен У средоточья самого вселенной, В теснейший круг, где, каждому в пример, Карается изменник Люцифер».

И молвил я: — Учитель несравненный, Слова твои усвоил я вполне, Еще одно, прошу, поведай мне: Погрязшие среди пучины смрадной, Бичуемы безжалостно дождем, И те, кого уносит беспощадно Холодный вихрь в кружении своем, А также те, что злобою слепою Охвачены, враждуют меж собою, —Зачем они, равно осуждены,Не вечному огню обречены?А если нет на них вины великой,Зачем они караются Владыкой?

Ответил он: — «Под властью смутных дум Томится твой обычно светлый ум. Припомни лишь: в высоком поученье Философ твой так разделяет грех: Невоздержание, злобы исступленье, Плотская жажда чувственных утех И первое казнится меньше всех, А потому и в том грехе виновных, Их отделив от более греховных, Обрек Господь, верховный Судия, Мучениям легчайшим». — Молвил я: — О солнца свет, дарующий прозренье! С тобою мне отрадны и сомненья. Еще один мне узел рассеки И мне поведай: чем ростовщики И лихоимцы оскорбляют Бога? Ответил он:— «Кто изучает строго Учение философов — поймет, Что в разуме Божественном начало Берет оно. Искусство в свой черед, Как ученик, природе подражало. И, вспомнивши о Книге Бытия, Поймешь и ты, как понимаю я, Что наша жизнь — природа и искусство. Мздоимцу же возвышенное чувство Неведомо, и путь его — другой; Враждует он с природою самой, И цель его во всем была иною. Теперь иди, не мешкая, за мною. На небесах всплывают знаки Рыб,Приблизилася к Кавру колесница,Сейчас во тьме забрезжит нам денница,А там внизу я вижу скал изгиб».