Песнь пятая

Так миновали первый адский круг И во второй сошли мы по ступеням, Он меньше был, но согрешившим теням Там выпало на долю больше мук. Судья Минос" со скрежетом зубовнымВнимает там признаниям греховным, И сколько раз он обовьется вкруг Своим хвостом - на столько же ступеней Спускается виновный ниже в ад. Отягчены обильем преступлений, Ему всегда их сонмы предстоят И, вняв его суровому решенью, Спускаются в пучину, тиш за тишью. Едва меня завидевши, Минос Воскликнул так зловещими устами: - «Зачем сюда, в приют скорбей и слез, Приходишь ты? Широкими вратами Уйти трудней отсюда, чем войти». И возгласил наставник мудрый: - «Тише! Не будь ему преградою в путиИ знай: на то есть повеленье свыше». Тут явственный ко мне донесся стон Преступных душ. Я был над бездной тою В той стороне, где грозной немотою И самый свет навеки поражен, Но весь простор, как волны океана,Гудит во тьме. И там, среди тумана, Крутя,бичуя душ преступных рой, -Их мчат cсобой порывы урагана.Когда же вихрь к окраине скалы Приносит их и с силой ударяет, -На правосудье Божие хулы Мятежный сонм со стоном изрыгает.

И я узнал, что каре столь ужасной Верховный суд подверг нещадно тех, Кто, негою влекомый сладострастной,Искал себе лишь чувственных утех. И, как скворцы бесчисленной станицей Несутся вдаль с приходом злой зимы, Так, отдыха не зная в царстве тьмы. Несчастные кружились вереницей. Как, вытянувшись нитью, журавли Несутся вдаль с печально-резким криком, Так сонмы их, сливаясь в вопле диком, Кружилися во мраке без конца. И я спросил у мудрого певца: - За что толпа в казнится? - «Одна из них, -промолвил он, -царица, Владычица когда-то славных стран, Тех, где теперь правителем султан. Наследовав от Нина царский сан, Но чувственною жаждою объята, Она была потворницей разврата; Звалась Семирамидою она. Другая с ней-преступная жена, Которая себя лишила жизни. Вот Клеопатра, жертвою страстей Слывущая; Елена рядом ней, Причина зол и стольких бед в отчизне; Парис, Тристан, великий вождь Ахилл, Который пал в бою своем с любовью, И многие из тех, кто должен был За грех любви платить своею кровью».Я состраданье в сердце ощутил Безмерное, узнав в собраные этом Мне названных по имени поэтомТак много славных рыцарей и жен. И молвил я, глубоко потрясен: —Наставник мой, дозволишь ли со словомУчастия ты обратиться мне Вон к той чете, парящей в вышине? « - Когда сюда в порыве вихря новом Приблизятся они -  останови Их именем связавшей их любви!»-Ответил он. И я, когда суровым Порывом бурь примчало их сюда, Возвысив голос, молвил им:- Когда О страждущие тени, в состоянье Вы говорить, услышать дайте вас! - И вот они, на мой призывный глас, Как пламенем любовного желанья Обьятые внезапно голубки, Которые, воздушны и легки, Летят к гнезду, - спустилися покорно. Паря во мгле зловещей и тлетворной. И молвила одна из них: - «О ты, Исполненный величья, доброты, Который к нам нисходишь в ад кромешный, К нам, обагрившим кровью Божий мир, Когда б Господь призыв услышал грешный, Молила б я, чтоб даровал Он мир Душе твоей! В печали безутешной Ты жалость нам великую явил. Расспрашивай! Покуда вихрь суровый Безмолвствует, мы отвечать готовы. Мне в том краю родиться рок судил, Где волны по сливаются родноюМанящей их прибрежного волною. Любовь, чья власть над сердцем так сильнаВозвышенным, зажгла во мне влеченье К тому, с кем я была разлучена И, разлучась, не знала утешенья. Любовь, забыть которую нет сил Тому из нас, кто истинно любил, Забыть ее я не властна доныне, И вырвать я из сердца не могла. Любовь к одной нас смерти привела; Убийца наш терзается в Каине, Тот, чья рука нас смерти обрекла."

О их судьбе задумавшись в кручине, Не поднимал я долго головы, Тогда спросил учитель о причине Молчанья, и я сказал: Увы, Как сладостно очарованье было, Как велика желаний пылких сила И как печально кончились они! Я продолжал: Франческа, о жестокой Судьбе твоей со скорбию глубокой Я слезы лью. Прошу я, объясни, Каким путем то время, как мечтанья Неясные, собой волнуя кровь, Роились в вас, - дозволила Любовь Узнать вам тайну смутного желанья?

И молвила она с тоской в очах: Нет более ужасного страданья, Как вспоминать о светлых временах В несчастии: но, если о начале Любви моей ты хочешь расспросить, Как человек, принесший весть печали, Отвечу я и буду слезы лить. Не отдавая полного отчета В том, что влекло и волновало нас, Наедине оставшийся, рассказ Читали мы о страсти Ланселота. Мы взорами встречалися не раз, Краснели мы порой во время чтенья, Но лишь одно короткое мгновенье Решило все. Прочтя, как Ланчелот Коснулся уст возлюбленной, - и тот, С кем более не разлучусь печали, Прильнул к моим трепещущим устам. И в этот день мы больше не читали...»

Пока она так говорила нам, Другая тень в тоске невыразимой Рыдала так, что, жалостью томимый, Сознания я вдруг лишился там.