Часть IV. Немые

Мост закончился внезапно. Я ожидал увидеть землю, но под ногами была мягкая почва, дышащая, как живот. Мы оказались в лесу, где всё было неправильно. Деревья росли корнями вверх, и корни висели над нами, переплетаясь в небе, словно потолок. Ветви же уходили вниз, царапая землю, будто когти.

Воздух был вязким, как сироп. Каждый шаг отдавался гулом. Сыч шёл первым, я за ним, а третий из нас — тот, чьего имени я уже не помнил, замыкал цепочку.

— Здесь живут Немые, — сказал Сыч. — Говорить нельзя. Они слышат каждое слово.

— Кто они? — прошептал я.

Сыч посмотрел на меня так, будто я сам себе вырыл могилу.— Теперь они знают.

Мы шли молча. Лес шумел сам по себе. Казалось, каждая ветка, каждый лист перешёптываются между собой. Иногда я слышал своё имя. Иногда чужое. Иногда слова, которых не знал.

Один раз я обернулся — и увидел.

Между деревьев стояло существо. Высокое, как человек, но слишком тонкое. Лица не было, только гладкая кожа. Вместо рта — зияющая дыра, из которой струился белый пар. Оно наклонило голову, и мне показалось, что оно слушает.

Я замер. Существо не двигалось. Только пар шёл гуще, и вдруг я понял: этот пар был моими словами. Теми, что я сказал минуту назад.

Мы ускорили шаг. Но лес становился гуще, ветви цепляли одежду. И снова послышались шаги. На этот раз — со всех сторон. Я обернулся и увидел десятки Немых. Они окружали нас, склоняя головы. Пар вырывался из их ртов-дыр, и я слышал знакомые голоса. Наши голоса.

— Помоги… — прошептал кто-то моим тоном.— Я боюсь… — это был голос Камня.— Ты забудешь… — голос Сыча, но исказённый.

Я закрыл уши, но слова звучали внутри головы.

Они двинулись. Не быстро, но уверенно.

— Бежим! — крикнул Сыч.

Мы сорвались с места. Ветки хлестали по лицу, воздух рвал лёгкие. Немые двигались бесшумно, но всегда были рядом. Я не слышал их шагов — только собственные голоса, возвращённые мне обратно, изуродованные и чужие.

Третий наш вдруг заорал. Его схватила одна из тварей. Она прижала его к себе и коснулась лицом его рта. В мгновение из его рта вырвался пар. Он закричал — но крика не было. Звук исчез. Его голос ушёл в Немого.

Мы пытались помочь, но поздно. Человек бился, хватал воздух ртом, но не мог издать ни звука. Его глаза метались в панике. Существо отпустило его. Он рухнул на землю. Живой, но безмолвный.

Сыч выстрелил в Немого, но тот даже не дёрнулся. Пуля прошла сквозь него, как сквозь дым.

— Бросаем его! — рявкнул Сыч.

Я хотел возразить, но взгляд безгласного товарища прожёг меня насквозь. В его глазах было мольба и ужас. Но слов он уже не имел.

Мы убежали дальше. Я не знаю, как долго. Лес был бесконечным.

Когда мы остановились, сил не осталось. Сыч сидел, тяжело дыша. Его лицо было серым.

— Один за другим, — сказал он. — Зона отнимает всё. Сначала имена. Потом память. Потом голос. В конце — тело.

Я не ответил. Слова застряли в горле.

В глубине леса мы нашли поляну. На ней стояли каменные колонны. Каждая была усыпана надписями. Мы подошли ближе и увидели, что это были слова. Сотни тысяч слов, выцарапанные в камне. Слова, которые больше никто не произнёс.

— Это они, — сказал Сыч. — Голоса тех, кого забрали Немые. Они сохраняют слова здесь.

Я дотронулся до камня. В ту же секунду в голове прозвучал крик. Женский голос. Он орал так, что я едва не упал. Потом крик сменился песней. Потом смехом. Все звуки смешались, словно хранились в одном сосуде.

Я отдёрнул руку, но звук остался. Теперь он жил во мне.

Ночевали мы у колонн. Я не спал. Голоса не давали. Я слышал чужие воспоминания, чужие разговоры. Они били в голову, как молот.

Под утро я понял: среди них был мой собственный голос. Он говорил то, чего я не помнил. Фразы из детства. Слова, сказанные матери. Имя, которого я больше не знал.

— Сыч, — сказал я, — может, это и есть мы? Всё, что остаётся?

Он посмотрел на меня мрачно.— Может. Но тогда зачем мы живём, если всё равно станем словами на камне?

Утром мы пошли дальше. Немые больше не показывались, но воздух был полон их шёпота.

Мы вышли к озеру. Оно было идеально гладким, как зеркало. Над водой не отражались ни мы, ни небо. Только пустота.

— Это Памятное озеро, — сказал Сыч. — Кто заглянет в него, увидит всё, что потерял. Но платой будет жизнь.

Я не хотел подходить. Но ноги сами вынесли меня к воде. Я посмотрел — и увидел.

Себя. Настоящего. С лицом, с глазами, с именем. Я увидел женщину, которая улыбалась мне. Увидел дом. Родных. Всё то, что было моим.

И понял: оно уже не моё.

Я отшатнулся. Сыч держал меня за плечо. Его глаза горели.— Теперь ты понимаешь. В центре — источник. Там мы или вернём всё, или потеряем окончательно.

Я кивнул. И мы пошли дальше.

Но пока мы уходили, озеро зашевелилось. Вода поднялась волной. Из неё вышли Немые. Сотни. Они шли за нами.

И среди них я увидел лицо Камня. Безмолвное. Улыбающееся.