Глава 10

— А потом? — спросил Адам, подвигая поближе к Джулии пачку сигарет. Она выкурила уже несколько — одну за другой — и не собиралась останавливаться.       — Потом я забрала вещи и уехала на вокзал. Думаю, мне нужно решить в Москве несколько вопросов, прежде чем возвращаться.       — Ты собираешься вернуться?      Черт, конечно да! Это нельзя так просто оставлять. Теперь ей было совершенно ясно: за блестящей мишурой хорошей советской семьи скрывались годы унижений и притеснений. И все, что нужно сделать, — вытащить оттуда Таню. Любой ценой.       — Юль, — Адам задумчиво покрутил в пальцах бокал и смешно пошевелил обросшим длинной щетиной подбородком. — Не кажется ли тебе, что ты вновь совершаешь старую ошибку? Вместо того, чтобы думать о цели, ты думаешь о ней.       Она со злостью затушила сигарету и тут же прикурила следующую.       — Даже если и кажется, это ничего не меняет, — призналась нехотя. — Кроме того, в данном случае цель и Таня некоторым образом совпадают.       — Некоторым, — задумчиво повторил Адам. — Ну да.      Джулия запустила пальцы в волосы, сжала и простонала что-то бессвязное. Она устала. Очень устала.       — Адам, — вспомнила она вдруг. — Завтра истекает срок моего отпуска. Я… не хочу и не могу идти работать в библиотеку. Что делать? Увольняться?      Адам вздохнул.       — Юль, в Советском Союзе не увольняются. В Советском Союзе работают по выбранной специальности всю жизнь. По распределению.      Она ожидала чего-то подобного, но должны же быть способы, в конце концов!       — Способы… — протянул Адам. — Ну, например, ты можешь забеременеть и уйти в декрет.       В его глазах заплясали огоньки веселья.       — Смешно, — согласилась Джулия. — Что еще?      — Еще можно уйти на больничный. Но это сложно: врачи неохотно дают больничные, предпочитают лечить амбулаторно. Еще вариант: тебя могут уволить. Но это чревато.       — Чем?       — Потерей статуса и некоторыми проблемами. Например, если тебя арестуют за какое-то нарушение, статус «безработная» очень осложнит ситуацию. И, кроме того, в Союзе никто не может быть безработным больше двух месяцев. Не приняла ни одного предложения биржи за два месяца — отправляешься в тюрьму.       Джулия кивнула. Отлично. Редкий пример правового государства с огромной долей свободы граждан. Замечательно.       — Два месяца мне в любом случае не грозят, — сказала она. — К Мэрилин приходила старая сука и напророчила, что через несколько недель этому миру придет конец. Так что…      Адам удивился. Она могла бы поклясться: он удивился! И брови поднял, и глаза вытаращил.       — Кто приходил к Мэрилин?      Джулия внимательно посмотрела на него.       — Адам, — медленно сказала она. — Может, хватит играть в прятки? Может, пора рассказать, кто ты такой на самом деле?      У нее были предположения, но хотелось, чтобы он сказал сам. Вероятнее всего, он и старая сука — из какой-то одной оперы. И она догадывалась из какой.       Он молчал, и она заговорила снова. Медленно, тихо, облокотившись локтями на стойку бара и не отводя взгляда от помрачневших глаз Адама.       — Ты живешь во всех вариантах реальности сразу. Ты старше меня, много старше и много мудрее. Ты способен снять боль и вылечить любую болезнь. Кто ты?       Адам молчал. Джулия начала злиться.       — Послушай, ну хватит уже тайн мадридского двора! У нас одна цель, верно? Мы оба знаем, что, если этот мир погибнет, погибнут все варианты сразу. Ничего не останется. Не думаю, что это в твоих интересах.       — Не в моих, — согласился Адам грустно. — Но понимание того, кто я такой, тебе никак не поможет спасти этот мир.       — Хорошо, — кивнула Джулия. — Допустим. Скажи тогда — откуда ты знаешь старую суку и есть ли у тебя с ней связь?      Он не ответил, только качнул головой едва заметно, и она поняла: связь есть.       — Можешь вызвать ее сюда? Мне кажется, она может что-то знать.       Адам устало развел руками.       — Юль, — с грустью в голосе произнес он. — Она не станет вмешиваться. Не станет помогать, понимаешь? Более того: она… — он замялся. — Скажем так, она не слишком рада тому, что я решил вмешаться.       — Понятно.       Джулия покрутила пальцами зажигалку и закусила губу.       Получается, старой суке плевать на исход. Она в любом случае останется в выигрыше и потому может себе позволить просто наблюдать. Ладно. Хорошо.       — Тогда придется заходить с другой стороны, — сказала она. — Завтра я отправлюсь на работу и найду дневники Николая. Я так понимаю, с Берни мы тоже связаться не можем? Чтобы спросить у него напрямую, что такого произошло в девятьсот пятом, из-за чего все пошло не так, как должно было?      — Спросить-то мы можем…      Ну да. Конечно. Спросить можем, но он не ответит. Почему? Не помнит?      Впрочем, неважно. Библиотека так библиотека.       На следующий день Джулия действительно отправилась на работу. С утра успела перекинуться двумя словами с соседкой Катей — та поинтересовалась, где она провела отпуск, и передала арендную плату за месяц. Забрав деньги, Джулия подумала, что неплохо бы наведаться в сберкассу, снять накопления и купить, наконец, машину. Передвигаться на метро она не любила.       На работе выяснилось, что должность библиотекаря формально заключается в заполнении формуляров и выдаче книг, а реально — в одиноком сидении за стойкой в ожидании редких клиентов. Странно: когда директор беседовал с ней об отпуске, он напирал на то, что читателей очень много. Но за весь день пришло всего семь человек, из которых двое просто ошиблись этажом.       Что ж, зато у Джулии была масса времени на чтение дневника Николая II, найденного сразу в десяти различных изданиях. Она выбрала вариант потолще и погрузилась в чтение. 

      1-го января 1905

      Да благословит Господь наступивший год, да дарует Он России победоносное окончание войны, прочный мир и тихое и безмолвное житие!      Поехали в 11 час. к обедне. Потом у нас завтракали: дамы, кн. А. С. Долгорукий и Дм. Шереметев (деж.). Принял доклад Сахарова. Погулял. Отвечал на телеграммы. Обедали и провели вечер вдвоем. Очень рады оставаться на зиму в родном Царском Селе.

      4-го января. Вторник.

      Утро было снова занятое. Завтракал лейт. Рощаковский, бывший командир мин. «Решительный». Принял Епанчина и Порецкого, вернувшихся с последней мобилизации, — и кн. Оболенского, финляндского ген. -губ. Вышел гулять в 4¼. После чая за докладом Мирского имел с ним крупный разговор. Обедал Соловой (деж.).

      7-го января. Пятница.

      Погода была тихая, солнечная с чудным инеем на деревьях. Утром у меня происходило совещание с д. Алексеем и некоторыми министрами по делу об аргентинских и чилийских судах. Он завтракал с нами. Принимал девять человек.      Пошли вдвоем приложиться к иконе Знамения Божьей Матери. Много читал.       Вечером был человек Божий Григорий. Его привезла М., имели длинную беседу о судьбе России. 

      Стоп. Вот оно. Джулия потерла глаза и перечитала еще раз.       Божий человек Григорий и какая-то М. Но Николай познакомился с Распутиным только в ноябре девятьсот пятого! Она помнила это совершенно точно, потому что сам Николай после этой — первой — встречи долго и с восторгом рассказывал ей о «божьем человеке, взявшемся поднять Алексея на ноги».       Так. Получается, знакомство состоялось гораздо раньше, чем должно было. Но почему?      Она перелистала дневник назад, но не нашла никаких упоминаний о Распутине. А вот загадочной М. в записях было немало.

      3 января 1904 года.

      Аликс опять пролежала весь день. Имел три обычных доклада. К завтраку приехал дядя Сергей и привез с собой М. Долго разговаривали, после отправились гулять вдвоем. Таяло, погода была прекрасная. Пили чай вдвоем в спальне и обедали. 

      Интересно. М — Матильда? Но едва ли великий князь Сергей Михайлович повез бы свою любовницу к племяннику. Или повез бы?      Голова шла кругом. Джулия понимала, что записей в дневнике недостаточно для того, чтобы разобраться в ситуации. Нужно искать очевидца. Да еще такого очевидца, который бы сохранил память в этом безумном мире.       К вечеру она аккуратно вырвала из книги нужные страницы и спрятала их в сумку. Обвела взглядом аккуратные стеллажи и, подумав, достала из кармана зажигалку.       Впрочем, нет. Плохая идея. Если за тунеядство сажают, то уж за поджог-то…      Пришлось звонить Адаму. По его словам выходило, что уволить ее могут за служебное преступление (но это автоматически вело за собой арест), за порчу казенного имущества (снова арест) и неуставные отношения с начальством (тоже арест).       — Адам, — возмутилась она, выслушав. — В этой чертовой стране можно как-то уволиться и не попасть при этом в тюрьму?       — Можно, — ответил он. — Но для этого нужно, чтобы директор сам захотел тебя уволить.       Что ж, это было уже кое-что. К сожалению, директора не оказалось на месте, но Джулия дала себе слово наведаться к нему завтра, пораньше, и отправилась домой.       Дома, по счастью, никого не оказалось. Джулия быстро приняла душ, выпила чашку кофе и закрылась в спальне, которую уже привычно называла в мыслях склепом. Не успела она прилечь на кровать, чтобы спокойно подумать, как утка в ее сумке пропиликала звуковым сигналом.       Чертыхаясь, Джулия дотянулась до сумки, достала утку и посмотрела на экран. 

      «Прости меня. Я не хотела, чтобы так вышло». 

      Таня. Джулия усмехнулась: немало же времени ей понадобилось для того, чтобы извиниться. Наверное, измучила себя за эти дни тяжкими мыслями, да еще и муж с семейкой жару поддал.       — Все в порядке, — набрала она быстро. — Это твоя жизнь, и тебе решать, как ее провести.       Ответ пришел почти сразу:       — Я скучаю. Мне не хватает разговоров с тобой.       Джулия закатила глаза. Ну да, конечно. Конечно, она скучает, как же иначе.       — Приезжай в Москву. Приглашаю тебя в гости.       Возможно, таким образом получится?      — Я не могу, ты же знаешь. Юлий недоволен мною, и мне нужно как-то заглаживать свою вину теперь.       Нет. Не получится. Ладно.       Джулия выключила утку и легла на спину, закинув ладони под затылок. Рассмотрела линии на потолке, покачала ногой.       Получается, реальность пошла не туда на целый год раньше, чем она думала. Не в девятьсот пятом, а в девятьсот четвертом. Просто последствия оказались очевидными именно в пятом, но началось все раньше, на целый год раньше…       Как же быть? Собирать энергию, творить ритуал, пытаться развязать новый узел? Но она даже не уверена в том, что этот узел там есть! Возможно, проблема вовсе не в нем, не в узле. Но в чем тогда?      Она еще раз восстановила в памяти события. Все, что она сделала в две тысячи четырнадцатом, — это развязала узел, связывающий их четверых воедино. По сути, она не дала Тане полюбить себя, и…      Черт. Вот черт!       Джулия села на кровати и помотала головой. Нет. Чушь собачья. Нет.       Но мысль уже проникла в голову и не давала переключиться ни на что другое.       Получается, она не дала Тане полюбить себя. Но это значит, что в следующей жизни Таню не изгрызла эта ужасная ревность, так? Выходит, так.       Вот оно. Вот то, что они изменили. Она изменила.       Джулия вскочила на ноги и принялась ходить туда-сюда по спальне-склепу, лихорадочно думая.       Какой была ее следующая жизнь? Танина следующая жизнь — какой она была? Не случилась ли она как раз в период правления Николая? И не стала ли эта жизнь тем самым судьбоносным поворотом в истории?      Она схватилась за утку и быстро набрала номер.       — Адам, — сказала, сбиваясь от волнения. — Танина вторая жизнь. Что, если она случилась как раз во времена Николая? Что, если именно это все изменило?      Адам молчал, посапывая в трубку, — наверное, думал.       — Хочешь сказать…      — Да, — перебила Джулия. — Да! Адам, я же ничего особенно не сделала, так? Я всего лишь развязала узел и не дала Тане себя полюбить. И в своей следующей жизни она обошлась без ревности, верно?       — Возможно… Но, Юль…      — Знаю, знаю. Очень абстрактно и труднодоказуемо. Но лучше какая-то теория, чем никакой, правда?      Он снова помолчал, обдумывая.       — На самом деле, это могла быть и не вторая жизнь, а какая угодно, — сказал он наконец. — При условии, что Таня не превратилась в Темного герцога… Да. Она вполне могла что-то изменить.       Джулию будто ушатом холодной воды окатило. Она поняла.       — Адам, — вне себя от ужаса прошептала она. — Но если это так… Тогда, получается, для того, чтобы все вернуть, нам придется снова сделать ее…      — Нет, — быстро сказал Адам. — Нет. Вовсе не обязательно.       Он подумал еще немного и добавил:       — Приезжай завтра в бар. Поговорим.       Джулия бросила замолчавшую утку на кровать и снова принялась ходить по комнате.       Если ценой возвращения старой реальности будет возвращение Темного герцога, то к черту такую реальность. Но, с другой стороны, если оставить все как есть, мир будет уничтожен, и тогда будет уже все равно, темный герцог или не слишком.       Снова кольцевая. Снова это чертово колесо!       Джулия изо всех сил пнула ногой кровать и скривилась от боли.       Дьявол, почему у нее не может быть спокойной жизни? Почему в этой чертовой жизни вечно то апокалипсис, то Романовы, то убийства, то еще какая-то хрень? Почему?      Утка пропиликала еще одной пришедшей смс, и Джулия наклонилась, чтобы посмотреть. 

      «Спасибо тебе, что была в моей жизни. Спасибо, что показала мне, как можно иначе. Я не могу пока так и, возможно, не смогу никогда, но я рада, что знаю теперь: по-другому бывает. И это удивительно ценно. И важно». 

      Джулия скривила губы и изо всех сил швырнула утку об стену. 

***

      Поезд медленно подходил к Москве. Влад спал на нижней полке, укутавшись в шерстяное одеяло и смешно посапывая. Саша сидел рядом с ним и задумчиво гладил вихры на его макушке.       Мэрилин так и не удалось уснуть. Она несколько раз пыталась, но стоило закрыть глаза, как перед ними явственно возникала Джулия и все, что произошло между ними, и в глубине груди разливалась глубокая, тревожная тоска.       Наверное, так всегда бывает, когда мечта сбывается таким вот странным образом. Была мечта, а осталась глубокая яма, на дне которой — одинокая лужа, и никакого выхода.       — Почему ты не спишь? — шепотом спросил Саша, и Мэрилин с удивлением посмотрела на него. — Боишься, что я с поезда спрыгну и убегу?      Нет. Этого она не боялась. После того, что она ему сказала, никуда он не спрыгнет, а наоборот, если ссадят — будет бежать за поездом, только пятки засверкают.       Но ей не нравилось то, что пришлось сказать. Она бы предпочла, чтобы сложилось иначе.       — Мама Влада, — сказала она вслух. — Где она?      — Умерла, — Саша ответил равнодушно, как будто это его ни капли не волновало. — Давно, вскоре после его рождения.       — И ты растил его один все это время?      Он кивнул, а Мэрилин воспользовалась случаем, чтобы снова — который раз! — рассмотреть его лицо.       Острый нос, острые скулы, узкие губы. Темные волосы и синие глаза. Это был почти тот Сашка, которого она помнила, но — увы — всего лишь почти, не более.       — Скажи, почему ты заступился за меня? В нашем обществе не принято, чтобы кто-то вмешивался, когда мужчина наказывает женщину.       Они говорили шепотом, но, когда Саша ответил, Мэрилин показалось, что его голос звучит громко и властно:       — А еще в нашем обществе не принято сохранять детей, зачатых наркоманкой в случайной связи. И что? Мне совершенно наплевать, что у нас принято, а что нет. У меня своя голова есть на плечах.       Он наклонился, поцеловал спящего сына и махнул рукой — идем, мол. Удивленная Мэрилин послушно вышла за ним из купе.       По длинному коридору они дошли до вагона-ресторана, в котором по случаю раннего часа не было ни души, заняли столик и попросили чаю у сонной буфетчицы.       — Послушай, — начал Саша, сделав первый глоток. — Скажи, ты действительно веришь во всю эту чушь с параллельными реальностями и прочим?      Мэрилин ответила не задумываясь:       — Да.       Он помолчал, бесшумно помешивая чай ложкой.       — Я не понимаю. Если допустить, что еще какая-то реальность действительно существует, — почему обязательно нужно в нее возвращаться? Потому что там — какой-то мифический «дом», о котором я ничего не помню?      Вопрос был правильным, вот только ответить на него было невозможно. Мэрилин вспомнила зловещий голос предсказательницы и поежилась.       — Реальностей много, Саш. Но основная — только одна. И если мы с Джулией вернемся в свою, то эта просто уйдет в пространство вариантов.       Саша шутливо помотал головой, но глаза его оставались серьезными.       — Что случится с теми, кто останется здесь? Что изменится для них?      Ответа на этот вопрос у Мэрилин не было. Как можно всерьез спрашивать: «Что случится с теми, кто живет в одном из пространства вариантов?» Скорее всего, они так и будут жить в этом. В конце концов, они всего лишь…      Она вздрогнула и пролила чай. Черт возьми. Неужели она начала думать как Джулия? «Всего лишь люди», да?       — Сдается мне, что кое-кто возомнил себя богом, — произнес Саша задумчиво. — Даже если предположить, что ты говоришь правду и эта реальность не должна была стать основной, она все-таки ею стала, так? И почему не оставить все как есть? Раз уж так случилось.       «Потому что через несколько недель все, кто живет в этой реальности, погибнут. Вот почему».       Мэрилин промокнула салфеткой чайную лужу на столе и выдавила улыбку.       — Сдается мне, ты начинаешь сомневаться, Саш. Правда?      Он пожал плечами. Худыми широкими плечами под черной водолазкой. Почти-настоящего-Сашки. Но только почти.       — В той реальности у меня нет сына, верно? — спросил он, внимательно глядя на Мэрилин. И сам же ответил: — Конечно нет, иначе ты бы использовала этот аргумент, чтобы уговорить меня. И по той же причине ты не говоришь, что будет с теми, кто останется в этой реальности.      Мэрилин опустила глаза. Что-то дрогнуло у нее в груди от тона Сашиного голоса, разлилось грустью, очень теплой грустью, до странности знакомой.       Пожалуй, в эти секунды она понимала Джулию как никогда раньше.       — Я не знаю, что будет с теми, кто останется. Я не знаю даже, что будет с теми, кто проснется снова в правильной реальности. Я даже не знаю, какая из них на самом деле правильная.       Он протянул через стол руку и коснулся ее пальцев.       — А что ты знаешь? — спросил тихо, почти ласково. — Ответь — что ты знаешь?      Мэрилин сжалась изнутри, но желание было куда большим, чем разум, и она подвинула руку и обхватила его ладонь.       — Я знаю только то, что мы что-то сделали не так. И должны это исправить.

***

      Разговор с директором занял ровно семь минут, по истечении которых Джулия оказалась гордым обладателем трудовой книжки со штампом «Уволена по причине сокращения штатов», пластиковым пакетом с прокладками «Весна», томиком Чехова и многоэтажным проклятием, которое директор сквозь зубы пробормотал ей вслед.       Все оказалось проще, чем казалось. Все же в любом из миров мужчины остаются мужчинами и реагируют они на флирт с последующим отступлением примерно одинаково.       — Я свободна, — сказала Джулия в утку, едва выйдя на улицу. — Этот дурак решил, что я его соблазняю, и полез мне в трусы. После того, как я его послала, он просто меня уволил, вот и все.       Адам на той стороне связи засмеялся.       — Отличный способ решать проблемы, Юль. Вполне в твоем стиле. Куда ты двигаешься сейчас?      — В сберкассу, в автомагазин, а затем — вероятно, на Петроградский вокзал. А что?      Его ответ заставил ее остановиться прямо посреди улицы:       — А то, что Сашка и Мэрилин уже здесь. Ты забыла, что велела им приехать?      Черт. Она и правда забыла. Черт.       — Я куплю машину и приеду к вам. Скажи им, чтобы дождались.       — Как будто у них есть выбор, — хмыкнул Адам и отключил связь.       Прежде чем отправиться в сберкассу, пришлось заехать домой и долго отпинываться от предложений Славы съесть «удивительную кашу, ты такой даже не пробовала никогда!»      Жара в Москве за прошедшие дни только усилилась, и Джулия, наплевав на цветочки, натянула на себя светлое платье, надеясь, что оно не так будет притягивать солнце, как темный наряд. Едва она подошла к выходу из квартиры, как сзади, за плечо, ее остановила Катя.       — Я спешу, — сказала Джулия, надеясь, что этого будет достаточно и девчонка отстанет. Но нет, не отстала. Обошла стороной, встала в дверном проеме и расставила руки в стороны.       — Ну? — спросила Джулия, сдаваясь. — Что тебе нужно?      Чертова девчонка смотрела так, будто что-то знает. Что-то такое, о чем остальные не имеют понятия. Замаскированный Дух? Да нет, вряд ли.       — Ты давно не заходила ко мне, Юлечка. Понимаю, поездка в Петроград и все такое… Но могу ли я узнать, в чем причина такой немилости?      Шикарно. И понимай как хочешь.       — У меня много дел.       — Раньше нам это не мешало.       Прикосновение ладони к щеке было слишком двусмысленным, чтобы сомневаться и дальше. Все-таки адресатом сообщений из утки была именно она. Черт. Черт!       — Кать, не надо, — Джулия отступила назад. — Мне казалось, мы все решили.       Она била наугад, но, похоже, попала. Катя помрачнела, губы скривились от обиды.       — Но я думала…      — Нет.       Джулия рукой отодвинула ее в сторону и вышла из квартиры, радуясь, что все обошлось. Но сама ситуация тревожила: если у нее были с Катей… отношения, то вариант «поселимся все в моей квартире» отпадает автоматически. Ни к чему плодить новый виток ненужной ревности, тем более что…      Стоп. Стоп.       Она остановилась так резко, что чуть не упала. «Поездка в Петроград и все такое». Откуда, дьявол ее побери, она знает про Петроград?      Джулия повернулась и побежала обратно, громко топоча по ступенькам подъезда. Толкнула незапертую дверь, ворвалась в квартиру, добежала до Катиной комнаты. А вот эта дверь была заперта. И на громогласный стук никто не ответил.       Кто она? Кто она, черт бы ее побрал? И что ей, к дьяволу, нужно?      К Адаму она приехала на новенькой синей машине, злая настолько, что едва не снесла дерево, раскинувшее зеленые ветки рядом со входом в бар. Бросила машину незапертой («Сигнализация? А что это такое?» — удивился продавец в автомагазине) и вошла внутрь, привычно обратив внимание на неуместный ковер и привычно забыв о нем в ту же секунду.       Мэрилин и Саша сидели за столом и пили чай. Адам улыбался из-за стойки, и на мгновение Джулии показалось, что все исправилось само собой. Они снова в своей реальности, и вот сейчас Мэрилин расцветет улыбкой, а Саша подмигнет ей, и они до утра будут сидеть в кабинете с кружками вкусного чая, и играть в шахматы, и строить планы…      Иллюзия рассыпалась, словно карточный домик. Рядом с Адамом, с другой стороны стойки, на высоком стуле сидел мальчик. Очень милый, забавный, ужасно-похожий-на-Сашку мальчик.       И Мэрилин не улыбалась. И Сашка смотрел настороженно. И все было не так, как должно бы.       — Адам, дай сигарет, — попросила Джулия, подходя ближе и усаживаясь третьей за стол. На Мэрилин она старалась не смотреть, но обратилась тем не менее к ней: — Как тебе удалось его уговорить?      — Эй, я, вообще-то, здесь, — возмутился Саша, с изумлением глядя, как Адам ставит рядом с Джулией пепельницу и открывает пачку сигарет. — Ты что, собираешься курить?      — Собираюсь, — согласилась Джулия, вытаскивая сразу две сигареты и протягивая ему одну. — Будешь?      Если бы он отказался, она бы, наверное, начала кричать. Но он взял сигарету, сунул в рот и прикурил от протянутой зажигалки.       — Итак, — сказала Джулия, глубоко затягиваясь и переводя взгляд на стоящего рядом Адама. — Я прочитала дневники Николая и обнаружила в них одну странность. Он пишет, что в январе девятьсот пятого к нему приезжал Распутин. А я точно помню, что они познакомились только в ноябре.       Саша засмеялся, и все с удивлением посмотрели на него.       — Распутин? — спросил он сквозь смех. — Распутин и Николай, да? У нас тут что? Слет чокнутых?      — Мы же договорились, — сказала Мэрилин, опуская ладонь на его руку, и смех затих, будто и не было.       Интересно. Очень интересно.       — Проблема в том, что Николай никогда не любил писать и его записи в дневниках очень короткие, — продолжила Джулия. — Адам, нам нужен современник.       — Современник Романова? — снова вмешался Саша, но тут же замолчал.       Адам почесал затылок и, подвинув стул, присел рядом с Джулией.       — Думаешь, все поехало к дьяволу именно тогда?      — А когда еще? — ответила Джулия. — До девятьсот пятого все более-менее совпадает. Значит, поворотная точка там.       — Подожди, — сказала Мэрилин, и ей все-таки пришлось на нее посмотреть. — Но ты же не доделала ритуал. Ты ничего не могла изменить в судьбе Николая.       Говорить о своих догадках не хотелось, ой как не хотелось. Но выбора, похоже, не было.       — Думаю, я изменила не его судьбу, а Танину, — рубанула Джулия, прикрыв глаза. — Когда разорвала узел, я изменила не только ее настоящее, но и будущее.       Мэрилин долго молчала, ошеломленная. Саша насмешливо осматривал каждого из них по очереди. Мальчик у стойки бара попросил еще пепси.       — Эта версия нуждается в проверке, — Адам заговорил первым.       Джулия пожала плечами.       — Нуждается. Только я ума не приложу, как мы можем это проверить.       Адам вздохнул и походил туда-сюда: от стола к стойке (выдал мальчишке бутылку пепси) и обратно. Потом еще раз. И еще.       — Ладно, — сказал он, остановившись. — Похоже, другого выхода нет.       Джулия и Мэрилин переглянулись. Что это значит?      Он сел и вздохнул еще раз.       — Пространство… — начал он неуверенно, но, будто решившись, продолжил громче: — Пространство — это система. А в любой системе есть уязвимости.       Джулия удивленно заметила, что Адам, сказав это, несколько раз оглянулся. Как будто ждал, что после этих слов в него ударит молния, или что-то вроде. Но молнии не было, и он продолжил:       — Вы, наверное, слышали о кротовых норах? Ученые этого мира полагают, что это туннели, соединяющие разные временные отрезки. На самом деле это не совсем так.       — Адам… — прошептала Джулия, начиная догадываться. — Ты спятил, да?      — Нет, — его голос зазвучал увереннее. — Кротовые норы на самом деле не соединяют время, и даже пространство не соединяют. Они… как бы это сказать… — он поискал слово. — Они позволяют влиять на прошлое из настоящего.       На этот раз Саша не смеялся. Он смотрел на Адама, широко раскрыв рот и протянув руку к сидящему у стойки сыну. Казалось, он хочет схватить его и немедленно утащить прочь, и, возможно, это было недалеко от истины.       — Я не понимаю, — сказала Мэрилин, прерывая молчание. — Это что-то вроде точки входа в астрал?      Адам посмотрел на Джулию, и она ответила вместо него:       — Нет, Маш. Астрал — это мир энергии. Мир, где энергия правит материей, если быть точной. Говоря проще, если ты в астрале пожелаешь обрести крылья — у тебя будут крылья. Но когда ты проснешься…      — Все вернется на место.       — Верно.       Она задумчиво побарабанила пальцами по столу и продолжила:       — Кротовые норы — это другое. Это возможность поместить свое сознание в свое же тело, находящееся в другом времени. Только в свое.       Мэрилин засмеялась, и ее смех прозвучал в тишине бара словно колокольный звон — тревожный и пугающий.       — Хочешь сказать, что ты можешь вернуться в собственное тело во времена Николая и узнать все сама?      Джулия усмехнулась. Если бы это было так просто.       — Теоретически могу. Практически — нет.       — Почему?      Этот вопрос задал Саша, и Джулия с удовлетворением поняла, что он, кажется, начинает верить.       — Потому что все, что я сделаю в том времени, повлияет на это. Вы что, никогда не читали научную фантастику? Не смотрели «Назад в будущее»?       — Подожди.       Мэрилин остановила ее жестом и задумчиво поворошила собственные волосы.       — Но будущее уже изменилось, так? — поддержал ее Адам. — Если твоя теория верна, то, выходит, в том времени кто-то УЖЕ повлиял на будущее.       — Правильно, — радостно согласилась Джулия. — Давайте все усугубим еще больше!       Черт, они, похоже, правда не понимали. Ладно Мэрилин — мечтательница и оптимистка, ладно неверующий Сашка, но Адам-то, Адам! Он не мог не знать, как опасны игры со временем. Даже Духи не осмеливаются лазить в прошлое. Да никто не осмеливается! И, кроме того…      — Допустим даже, что я согласилась с тем, что игра стоит свеч, — сказала Джулия. — Но каким образом, черт побери, ты собираешься найти эту дыру? Ты, кажется, забыл, что ни у кого из нас в этом варианте нет прежних сил?      Адам снова оглянулся. Он выглядел грустным и подавленным.       — Ее не надо искать, Юль. Кротовая нора находится прямо здесь.