Часть 2

Оживление или, как сама Надя говорила, исцеление, меня просто поразило.С того дня я забросил свою коллекцию и вообще охладел к жукам. Я решил изучать Надю, а точнее — её способности. Она сердилась на меня, говорила, что ничего такого не умеет, но я был непреклонен. Снова и снова расспрашивал, как это она исцелила бабочку? Что почувствовала? Как воздействовала? Надя пожимала плечами:— Сама не знаю, пожалела, а что потом делала — объяснить не могу. Видно, бабка правду говорит: ведьмино отродье я.

А я был уверен, что у моей подружки необыкновенный дар, и его надо развивать.Купил толстую синюю тетрадь и озаглавил её: "Ядвига. Дневник наблюдений".Надя долго смеялась, увидев надпись, а потом спросила:— Ты что, серьёзно будешь за мной наблюдать?Я важно кивнул.— Но ведь я не крыса подопытная.— Надька, ну что ты такое говоришь? Какая крыса? Да ты просто феномен! И я очень хочу помочь тебе изучить твой необыкновенный дар. Представляешь, ты станешь известной на весь мир целительницей, о тебе напишут во всех научных журналах!— Нужны мне эти журналы! — фыркнула подружка.— Меня и так бабка достала этим отродьем. Мы чуть не поссорились, но произошёл случай, после которого Надя переменила своё мнение.

Буквально через пару дней я увидел, как к дому Клавдии подъехала большая черная иномарка, из неё вышли мужчина и женщина, одетые по-городскому, и направились в дом. Вскоре стал слышно, как бабка Клаша громко кричит на незваных гостей. Я шмыгнул в огород и пробрался почти к самому Клашиному дому— Не дам вам девчонку увезти! Где вы все эти годы были?... Заманить её хотите, деньгами улестить?... Нету такого закона!Хрустнула ветка, я вздрогнул: в заросли малины пробиралась Надя.— Коля, ты тут?Я перестал таиться:— Тут.— Я так и знала.— Что там у вас происходит? Что это за клоуны на крутой тачке?Девочка вздохнула:— Родственники со стороны мамы, дальние. Они из Испании за мной приехали. Забрать с собой хотят. Говорят, что совсем недавно узнали, что я есть и вот приперлись. Надя помолчала.— Коль, они тоже про дар твердят, что развивать надо, что я особенная, как и все женщины в их роду. Но увезти против моей воли они не могут меня. Я должна согласие подписать, какую-то там бумагу.— Поедешь? — Почему-то во рту стало горько, сердце сбилось с ритма.Надя отрицательно затрясла головой.— Нет, я их не знаю. Не понравились они мне, говорят, что так рады, что нашли меня, а смотрят брезгливо и глаза холодные. Да и как я Клашу мою брошу? Она мне самая родная У неё никого больше нет, только я. Ворчит, хмурится, а я всё про неё поняла, это она для виду, а на самом деле любит меня.

Мы помолчали, прислушиваясь к звукам, доносящимся из дома. Хлопнула дверь, разъяренная дама сбежала с крылечка.— Ядвига, давай поговорим! — крикнула она.Мы, не сговариваясь, присели в малиннике.— Глупая девчонка, не понимаешь, от чего отказалась. Мы могли бы тебе многое дать, и деньги в том числе.Ответом ей было молчание.Мужчина завел машину. Дама нехотя села рядом, всё еще озираясь, видимо, высматривала Надю.На крыльцо вышла Клавдия:— Чешите отсюда. И я, и Надька вам все сказали.Скатертью дорога!Машина фыркнула и тронулась с места, сопровождаемая восхищенными взглядами местной мелюзги.— Пошли на речку,— сказала Надя, — и возьми свою тетрадку. Раз уж у меня оказался дар — будем его вместе изучать. Ведь не зря же эти вороны аж из самой Испании за мной приперлись.

***Мы начали с насекомых. Надька послушно исцеляла прихлопнутых мух, затем настала очередь лягушек и ужей.Заинтересовалась происходящим компания наших уличных пацанов.Оказалось, что это вполне нормальные ребята, любознательные и неглупые— Как ты их оживляешь? — докапывался рыжий Васька. — Чего такого чуешь?Надя пожимала плечами:— Я, если лягушка мёртвая, никак её не оживляю. Мертвая она и есть мёртвая. А вот если ещё живая, то вижу, где внутри неправильно, и мысленно делаю правильно. Понимаете?Никто ничего не понимал. Но кивали восхищённо и притаскивали все новые и новые экземпляры подбитых птиц, раздавленных ужей, хорька, попавшего в капкан.После каждого такого исцеления Надя отдыхала. Сеансы как бы забирали у нее часть жизненных сил, Надя слабела после них.

Особо зауважали Ядвигу после того, как Васькин старший брат притащил с покоса попавшего под литовку дворового пса Верного.Бок у кобеля был развален косой, виднелись рёбра, и по всему выходило: собака не жилец.Серёга осторожно опустил пса на траву и с мольбой посмотрел на девочку— Помоги, я слышал, ты можешь. Это я его...косой. Выскочил из травы неожиданно, дурачина. Я его из соски поил, а теперь вот сам и подрезал.— Парень опустил окровавленные руки и поник головой. Плечи его тряслись, он плакал. Надя погладила Серёгу по голове:— Не плачь, я попробую Только не знаю, получится или нет. Вон пес какой большой!Она присела на корточки, Верный хрипло и прерывисто дышал, алая кровь толчками выплескивалась из раны, булькая и пузырясь.Обе ладошки девочка положила прямо на рану, не обращая внимания на кровь, и замерла.Мы тоже замерли, обступив Надю и пса полукругом.Глаза девочки были закрыты, лишь ресницы слегка подрагивали. Беззвучно шевелились полураскрытые губы, капельки пота выступили на висках.Постепенно дыхание Верного выровнялось, он перестал хрипеть, кровотечение остановилось, да и сама рана выглядела не такой ужасающей.— Все... — выдохнула Надя,— не могу больше.Она побледнела и, казалось, совсем обессилела.Пёс же заскулил и попытался встать.— Васька, вы рану чем-нибудь обработайте и забинтуйте,— слабым голосом произнесла Ядвига.— И ходить не давайте, пусть лежит, пока всё не затянется.Сергей вытирал слезы, ещё не веря до конца в то, что собака спасена.— Надюха, ты не знаешь, кто ты... Ты человечище!!Вот только пальцем пусть кто её тронет! — Он обвел взглядом сгрудившихся ребят.— Лично со мной дело будет иметь! Они вместе с Васькой осторожно подняли пса и понесли его домой.Забегая вперёд скажу, пёс очень быстро оправился, и уже через пару недель о случившемся напоминал лишь розовый длинный шрам на боку, да и тот зарастал новой шерстью.А вот Надя... Надя тогда долго сидела на земле совсем без сил. Ребята разошлись. А мы потом с ней пошли к реке, и там, отмывая руки от запёкшейся крови, Ядвига сказала:— Знаешь, Коля, я больше никогда не буду никому помогать. Это очень больно. — Она посмотрела на меня своими глазищами и повторила: — Очень больно. Как будто меня разрывало всю внутри на куски, и моя жизнь, мои силы утекали в тело этой собаки, что бы там всё исправить, всё починить... Так и запиши в своей тетрадке.Я взял Надю за руку.— Да к чёрту эту тетрадку. Я её сожгу или выкину. — И я осторожно повел девочку домой Она была еще очень слаба.

После этого случая Ядвига как-то переменилась. Стала взрослее, что ли, серьёзнее. Надолго задумывалась, глядя в никуда.Переменился и я. Я вдруг заметил, что меня бесят пацаны, которые приветливо машут моей подруге рукой, что кулаки самопроизвольно сжимаются, когда Надя улыбается кому-то из ребят в ответ на какую-нибудь дурацкую шутку.Влюбился я, что ли? Весь прошлый год я думал, что влюблён в Галку Коростенёву, а с Ядвигой было совсем не так. Мы подолгу сидели на мостках, болтая ногами в тёплой воде, и говорили обо всём на свете. И это было так непередаваемо волшебно!

***Я рассказал Наде о своей мечте быть военным, о том, как моя мечта разбилась со смертью моих родителе.— Почему разбилась? — удивилась она,— что тебе мешает и дальше стремиться к исполнению того, о чём мечтаешь.Я удивлённо посмотрел на неё:— Но ведь у меня теперь другая школа будет, учителя другие и вообще...— Ничего не вообще. Хочешь поступить в военное училище — так поступи! Поставь цель — и добейся.И я не нашёл, что ответить. А ведь Надя права. Разве не всё зависит от меня? Моя мечта впервые после смерти родителей шевельнула крыльями.— А чего. хочешь ты, какая у тебя мечта?Надя задумалась.— Самая первая моя мечта была, чтобы папа и мама вернулись с неба, ведь здесь они мне нужнее. Потом я поняла, что оттуда не возвращаются. И тогда я стала представлять, что смогу спасать животных и людей. С бабочками и мухами у меня получалось.А с раненым псом ты сам видел, как вышло. Я думала, что умираю. Бр-р-р... видимо, и этой моей мечте не сбыться.— Но ведь ты же сама сказала: поставь цель и добейся!Надя ничего не ответила, вздохнула и стала плести венок из ромашек, я надрал в поле для неё целую охапку.

Ну чего я к ней прицепился? Нет, ну интересно, конечно, было наблюдать, как из рук Ядвиги вылетают оживающие бабочки. Но ведь она мне не поэтому понравилась..***А лето шло своим чередом, вот уже и август почти наполовину прошёл. По вечерам по посёлку разливался одуряюще сладкий запах Белого налива. Спелые яблоки были такими сочными, что, казалось, ткни — и брызнет медово-сладкий сок.Днем ещё стояла удушающая жара, но вечерами уже становилось прохладно.

После Ильина дня речка зацвела и купаться в ней стало неприятно. Мы все чаще всей компанией искали другие места для времяпровождения. Как правило, это были заброшки, которых у нас в посёлке хватало.Кто из ребят предложил отправиться в полуразрушенный монастырь уже и не вспомнить. Но это предложение всем пришлось по душе и, набрав яблок и налив воды в бутылку, всей компанией двинулись к заброшенному храму. Мы с Ядвигой, конечно, тоже присоединились. По дороге вспоминали всё, что было связано с этими развалинами.Витька страшным шёпотом рассказывал о призраке Чёрного монаха без головы, пытаясь нагнать страху на девчонок. Но и те не испугались, рассказчик из Витьки был так себе.— Да ты этими сказками мелюзгу в песочнице пугать будешь. Я вот тут реальную историю знаю!! — И, эмоционально размахивая руками, Васька стал рассказывать, как ещё в гражданскую наверху, на колокольне, засел белогвардейский пулемётчик и в красных лупил несколько суток. Никто подстрелить его не мог. Только один храбрый красноармеец ночью прокрался внутрь и сумел закидать пулеметное гнездо гранатами.— Беляк свалился вниз, как есть мёртвый, а пулемёт так наверху и остался. И до сих пор он на колокольне ржавеет.— Да ладно!— Ваське никто не верил. — Поди, сам всё придумал!— Ничё не придумал! —горячился пацан. — Нам с Серёгой дед рассказывал, а ему — его отец.— Даже если все правда, достал этот пулемёт кто-нибудь давно. Сколько времени прошло.— Дед говорил, что мало кто знал про пулеметчика, да и храм на отшибе стоял, возле барской усадьбы. И когда гранаты взорвались, там лестница обрушилась кирпичная частично.Просто так не пройдёшь. Да и кому этот "Максим" нужен-то был тогда? Кругом полно всякого бесхозного оружия и так валялось.С его доводами трудно было не согласиться, и оставшуюся часть дороги обсуждали возможно или нет взобраться на колокольню.

На околице пришлось сойти с дороги. К развалинам не вела ни одна тропинка. Все вокруг поросло одичавшей сиренью, которую в посёлке называли почему-то синельником.Продравшись через заросли, подошли к одному из четырёх входов в церковь. Разговоры сами собой стихли. И в храм заходили молча и даже с некоторой опаской.Внутри было тихо и совсем не страшно. Тут и там высились груды обсыпавшейся штукатурки и кирпича.— Ух ты! — раздался голос Ядвиги. — Смотрите, наверху что-то нарисовано!Задрав головы, мы разглядывали сохранившиеся фрагменты росписи церковного свода. Печальный лик Богородицы смотрел на нас потускневшими глазами. Пузатые ангелочки трубили в трубы, когда-то покрытые золотом.Васька вдруг крикнул:— Эге-гей!!!С кирпичных уступов и ниш сорвались голуби и летучие мыши и заметались в панике над нами.Сверху полетел пух и разный мусор. Вход наверх нашёлся не сразу. Оказалось, что в церкви куча разных полуразрушенных комнат и комнатушек непонятного назначения. Везде царило запустение, под ногами хрустели кости умерших и рассыпавшихся от времени птиц и мелких животных. Кто-то обнаружил ход в подвал. Посветили фонариком: вниз уходили крутые ступени, теряясь в темноте. Было очень заманчиво спуститься по ним, но решили спуск отложить на потом. Ходили слухи о запутанных подземных ходах под церковью, так что без подготовки соваться туда было глупо.

Вход в колокольню скрывался за неприметной дверью, справа от Царских врат.На кирпичных ступенях скопился толстый слой птичьего помета, перьев, битого кирпича. На стенах виднелись отметины от пуль.Похоже и вправду тут была знатная перестрелка.— Ну, кто смелый? Кто со мной наверх? — Васька с вызовом смотрел на ребят.Те переглядывались боязливо.— Да ну, Вась, зачем нам эта ржавая железяка? А может, её там и вовсе нет! - ответил за всех долговязый Витёк.— Колян, и ты ссышь? — Васька сплюнул презрительно.— Пошли,— я шагнул вперед на ступеньку.— Коля, не ходи, мне не нравится это место. — Надя потянула меня за рукав.— Все будет нормально. Чего тут страшного? Поднимемся, посмотрим и вернёмся.Девочка вздохнула и, отпустив рукав, отступила вместе с остальной ребятней вниз.А Васька и я пошли вперёд по щербатым стёртым ступеням.Мы поднялись уже почти до самого верха и остановились. Впереди ступеней не было. Зиял провал, только вдоль стены тянулась узкая полоска оставшихся кирпичей. Я осторожно заглянул в дыру. Внизу высилась гора битого кирпича, во все стороны торчали острые железные прутья. Из прикрытого ветхими ставнями окна падал свет на разбитую дверь. Видимо, был еще один вход из церкви в это помещение под лестницей, который мы не заметили.— Что там? — Васька заглянул через плечо.—'Ничего интересного. Надо возвращаться.Дальше не пройти.— Если очко играет — беги к девчонкам. А я поднимусь наверх один. Вдоль стены свободно можно пройти. — И Васёк, прижавшись спиной к стене, стал карабкаться дальше, осторожно переступая ногами. Я не мог вернуться. Это означало бы, что я струсил. Допустить такое для меня было абсолютно невозможно, и, мысленно проклиная и Ваську, и себя, и даже погибшего пулемётчика, я ступил на остаток кирпичной лестницы. Обливаясь холодным потом, шаг за шагом я поднимался всё выше и выше, рискуя сорваться вниз. Васёк первым ступил на уцелевшие ступени и издал громкий победный клич. Его голос многократно отразился в пустом колодце колокольни гулким эхом. Из какой-то ниши, напуганная громкими звуками, вылетела стая летучих мышей и заметалась в узком пространстве.Цепкие лапки запутались в моих волосах. Перед глазами мелькало множество кожаных крыльев.Я почти ничего не видел. Рефлекторно защищая глаза, отмахнулся от нетопырей и, не удержавшись на узеньком карнизе, полетел вниз.

Продолжение следует