Глава 3

Прошло три дня с тех пор, как Феликс остался у Хёнджина. Он всё ещё мало говорил о себе, но с каждым утром в его глазах становилось больше света. Он начал улыбаться. Он помогал — аккуратно, осторожно. Как будто боялся что-то сломать в этом хрупком человеческом мире.

А ещё... он слушал.Хёнджин часто играл на пианино, пытаясь вернуть себе вдохновение. И Феликс каждый раз садился рядом — молча, не отвлекая. Просто был. И этого оказалось достаточно.

В один из вечеров, когда за окнами лил дождь, Хёнджин сел за клавиши и запустил демо-запись новой песни. Она была незавершённой, как и всё в его жизни.Он пробормотал:— Это должно было быть о свободе... но теперь звучит как одиночество.

Феликс подошёл и осторожно сел рядом, подогнув ноги.— Можно попробовать кое-что? — тихо спросил он.— Конечно.

Феликс закрыл глаза. И начал напевать.

Это не было идеально — ни техникой, ни уверенностью. Но голос был... светлым. Пронзительно честным. В нём было всё: падение, страх, надежда. И Хёнджин замер.

Он услышал то, чего не слышал давно — чувство.

— Феликс... — прошептал он, когда тот закончил. — Это была...— Я просто почувствовал. Я не знаю, откуда. Но музыка... она как будто вытаскивает из меня воспоминания.— Ты только что спас мою песню, — усмехнулся Хёнджин. — И, возможно, меня тоже.

Они сидели так, близко. В комнате было только дыхание, звук дождя и отголоски мелодии.

— Ты знаешь, ты не просто светишься. — Хёнджин повернулся к нему. — Ты делаешь так, что я тоже начинаю светиться рядом с тобой.

Феликс смотрел на него долго, вглядываясь в глаза.— Тогда я останусь ещё чуть дольше. Пока ты снова не станешь огнём.

И в тот вечер, среди клавиш, дождя и света из ниоткуда — между ними родилось нечто большее. Тихое. Настоящее.