изумрудно-зеленый и рубиновый

  — Сидни, как ты сегодня себя чувствуешь? — доносится до меня мягкий женский голос. Я медленно поворачиваю голову и вижу высокую темноволосую женщину с холодными, светлыми глазами, неяркой вишневой помадой на тонких губах и жемчужными сережками в ушах. У неё нет ауры. Солнечный свет из маленького верхнего окна падает на дверь палаты, распыляя золото. Женщина ставит стул напротив кровати, садится на него, закидывая ногу на ногу, и кладет на колено обычный блокнот, вытаскивая из кармашка ручку. Она поднимает свой холодный взгляд на меня и улыбается по правде, доброй улыбкой, и её глаза больше не кажутся холодными, как мне казалось ранее.— Ответишь, Сидни? — она наклоняет голову, приподнимая аккуратно выщипанные, тонкие брови.— Вы не назвали своего имени, — говорю я, заплетая косичку из жиденькой пряди волос. Изгиб локтя на руке исколот иглами от процедурных шприцов и иногда колет едва ощущаемой болью. Кожа там приобрела бледно-пурпурный оттенок, и на ней резко видны темно-красные точки от острых игл. Женщина кивает в знак того, что действительно не представилась мне, взглядом цепляя мои книги в дальнем углу палаты.— Я твой новый психиатр, Сидни. Я доктор Диана Мартин, — медленно, наклонившись ко мне, говорит она, будто я могу её не понять с первого раза.— Я всегда хорошо себя чувствую, — запоздало отвечаю я, продолжая вглядываться в её светло-голубые глаза. Доктор Мартин улыбается, словно я ответила правильно на её вопрос.— Хорошо, Сидни. Хочешь поделиться со мной чем-нибудь? — она открывает блокнот, листая страницы, пока не находит пустую, и начинает записывать, водя ручкой по бумаге. Доктор Мартин пишет черной пастой, быстро и крупными буквами, но я не могу прочесть. Её взгляд снова падает на книги в углу, и она дописывает пару строчек.— Я могу рассказать вам одну историю, — говорю я, улыбаясь. У меня получается тоненькая косичка из одной пряди, и я оставляю её в покое, начиная новую.— О чем эта история? — доктор Диана Мартин заинтересованно щурит глаза, следя за тем, как я заплетаю волосы.— О зелёноглазом парне, — отвечаю ей, поглядывая на сложенные в углу комнаты книги.— С удовольствием послушаю, Сидни, — она мягко улыбается, и в уголках её глаз появляются маленькие морщинки. Я вздыхаю, рассматривая длинную золотую полосу на сливочно-белой стене за спиной доктора Мартин. Из небольшого окна льется дивный солнечный свет, раскидывая золотые и медные лучи по всей палате, и запах солнца становится насыщеннее. Я могу ощутить его каждой клеточкой тела.— Это было осенью. Тогда улицы, казалось, напоминали диковинные серые полосы лент, как могилы почивших. Даже яркие, опавшие листья не могли скрасить всю серость той осени...

* * *

День казался невероятно холодным. Дождь и черствая, как лёд, морось не давали людям и шанса, чтобы ступить на улицу, поэтому было не многолюдно и бездушно. Цветы замерзали, приходилось ставить их ближе к теплым печам и заклеивать трещинки в окнах скотчем, через которые просачивался холод и дождевая вода. На полу возле входа натекала целая лужа, отражая ярко-красные лилии, стоящие совсем рядом со входом. Колокольчик над дверью подрагивал от ветра между щелью в двери и безмятежно звякал, отвлекая меня от книги и заставляя поднимать каждый раз голову, чтобы взглянуть, вошел кто или нет. Мой совсем ещё недавно горячий чай стоял на столе в кружке с отколотым краем, проходя рябью, как только я переворачивала очередную страницу. Маленькое серебряное зеркальце отражало мое недовольное, нахмуренное лицо. Зеркало стояло прямо на стойке, за которой я сидела. Сегодня я была совсем одна. Астрид не вышла на работу, хоть я и звонила ей три раза, и трубку она не подняла. Подруга в последнее время была слишком эмоциональной и очень слабой. Даже её, в своё время, янтарно-песочная аура превратилась лишь в хилое оттенка старого льна свечение. Кожа Астрид приняла болезненно-белый цвет, а красные и голубые капилляры стали видны сильнее на её щеках и веках, просвечиваясь сквозь тонкую бледную кожу. То же было и с венами на тонких запястьях: синие нити вен бросались в глаза, когда она оголяла руки. Но слишком резкая потеря веса подруги беспокоила меня куда больше, нежели цвет её кожи. Астрид стала словно иссыхать на глазах. И в этот день, Астрид не пришла. От сильного цветочного запаха у меня начинала болеть голова, поэтому под рукой была пластинка обычного аспирина. Я выпила сразу две, зная, что одной таблеткой головную боль не унять. Ледяная морось снаружи слабо билась о стекло; тихое гудение включенных электрических печей было слышно по всему магазину, и мои протяжные вздохи казались мне отличным дополнением к идеальной осенней погоде. А еще остывший, правда он должен быть горячим, лимонный чай и интересная книга были самым прекрасным бонусом ко всему ненастью, царившему на улице. От теплого, нагретого воздуха запах цветов стал резче, и меня начало клонить в сон. Я лишь на пару секунд опустила голову на сложенные руки и зарылась в мягкий рукав своего свитера, который пах лимоном и стиральным порошком, и прикрыла глаза, уверенная в том, что полежу так несколько минуток. Ведь соблазн был настолько искушаем, что я просто не смогла не поддаться. Звон колокольчика оповестил меня о приходе покупателя, но я не смогла поднять голову с мягкого рукава свитера, лишь только приоткрыла глаза. Я лежала лицом на той стороне, откуда мне не было видно входной двери. Поэтому я тихо прислушивалась к хлюпанью лужи возле двери, наверняка клиент случайно наступил в неё, и к шагам, которые, по звуку, приближались ко мне.— Простите, мисс, — позвал меня приятный мужской голос. Я с трудом подняла голову, ладонями потирая горячие щеки и заглядывая в зеркало, чтобы рассмотреть свое отражение. Затем я перевела свой всё ещё сонный взгляд на мужчину, который и позвал меня.— Чем могу помочь? — вежливо улыбнулась я, рассматривая мужчину. Это был довольно высокий, молодой парень, возможно, двадцати пяти лет, с серо-зелеными глазами, шатен, с приятной улыбкой и ямочками на щеках. Но мое внимание привлекла не его улыбка, а костюм, белая рубашка и шелковый, темно-синий галстук.— Я агент Коллинз, Федеральное Бюро Расследований. Я здесь по поводу Астрид Вайс, — заговорил он, показывая мне значок агента ФБР и уже серьезно на меня взирая. У меня начало сосать под ложечкой от неприятного предчувствия и сбилось дыхание. Я переложила книгу на полочку под стойку и сделала глоток остывшего чая.— А что с ней не так? — поинтересовалась я, немного расслабляясь, и снова посмотрела на агента. Мужчина положил руку на стойку, проскальзывая взглядом по горшкам с цветами и обычными цветами в вазах. Я моргнула, взглянув на агента уже по-другому. Пространство вокруг агента Коллинза затопил чистый, изумрудно-зеленый свет. Он был настолько яркий, настолько насыщенный и глубокий. Сомнений не было: передо мной был абсолютно «особенный» человек. Дело было в его ауре, она излучала переливисто яркий свет изумрудно-зеленого, очень яркий. Я видела такое около двух раз. Обычные ауры людей не светят ярко, лишь слабо мерцают, по сравнению с «особенными».— Астрид Вайс убила своего жениха вчера вечером, а затем покончила жизнь самоубийством через повешение, — изрек агент, и голос его повис в тишине магазина. Меня бросило в жар, а в глазах потемнело. Я тяжело опустилась на стул, выпила остатки холодного чая. Веки мои затрепетали, и я почувствовала, как глаза жжет от горячих, соленых слез. Кружка выпала из ослабших пальцев, с громким звоном ударяясь о кафельный пол и разбивая с этим всё мое наружное спокойствие. Я тихо всхлипнула, прикладывая ладонь к губам и надавливая пальцами на рот, чтобы мужчина не слышал моих громких всхлипов. Соленая вода скатилась по щекам, и крупные слезинки остались на ресницах. Я моргнула несколько раз, стерла слезы с щек и посмотрела на агента, который понимающе поджимал губы и сочувственно опускал глаза.— Соболезную вам, мисс Бейтман, — произнес он, кивая мне и облизывая губы. — Вы не могли бы вспомнить, происходили ли странности с Астрид? Было ли её поведение подозрительным? Изумрудно-зеленая аура агента Коллинза и весть о смерти Астрид заставляли меня размышлять и воспринимать реальность однобоко и смутно, но я нашла в себе силы ответить ему:— Да. Знаете, она в последнее время была очень эмоционально неустойчивой. Могла долго смеяться или без причины начать ругаться и злиться по всяким пустякам. А ещё она сильно похудела, — хмурясь, говорила я, разглядывая разбитую чашку под ногами. Мои мысли были заняты моей умершей подругой, и в голове у меня не укладывалось, что она могла так легко оборвать сразу две жизни. Своего будущего мужа и свою.— То есть она вела себя странно и не была похожа на прежнюю Астрид, которой была? — уточнял агент Коллинз.— Да, именно, — отвечала я, ощущая себя такой же разбитой, как и моя чашка на кафеле. Рукавом я стерла соленую слезу с щеки, прослеживая взглядом за агентом Коллинзом, который уже направился к выходу, перед этим попрощавшись со мной и поблагодарив за предоставленную информацию. Я направилась в уборную, вынимая оттуда из шкафа для тряпок швабру и возвращаясь обратно в зал с цветами. Сухой тряпкой я водила по растекшейся дождевой воде, которая затекла через щели в двери и стекле. Мои глаза начало жечь от подступающих горьких слез, ком встал поперек горла, и я заплакала, бросая деревянную швабру на пол, и закрывая ладонями лицо. Было невероятно больно терять близкого человека. Мы с Астрид были знакомы почти пять лет, она помогла мне устроиться у неё в магазине, когда у меня не вышло поступить в колледж. Многие годы я благодарила её, помогая в трудную минуту и выручая её, если на то нужна была помощь. Моя благодарность ей была неисчерпаема, я даже чувствовала, что Астрид стала мне как сестра. Поэтому иначе я не могла реагировать на новость о её смерти. Это меня покоробило. С этого дня я присматривалась к аурам людей намного внимательнее, выискивая любые изъяны. Вот только я все равно бы им не помогла при любом раскладе. Домой я вернулась поздно, потому что замок на магазине сломался, и мне долго пришлось его чинить, а потом стараться хоть как-то запереть дверь. Я сняла с себя сырую от дождя одежду и легла в холодную кровать, укрывшись толстым одеялом. Я долго плакала, а утром проснулась с опухшими глазами и мокрой подушкой. Прозрачная вода в ванне приобрела оттенок чайной розы, когда я влила несколько капель пены для ванны. Вода колыхалась о бортики, а я всё смотрела, как капли мыльного, ароматизированного раствора растворяются в прозрачной воде, окрашивая её и придавая чудесный запах. Ладонью я всполошила воду, и появилась розовая пена. Как ни странно, но я не захотела опускаться в ванну, я просто смотрела, как светло-розовая вода становилась пеной. Меня это успокаивало и отвлекало от других, более мрачных и грустных мыслей прошедшего вечера. Я терла глаза по дороге на работу, потому что отчаянно хотела плакать. Но я стойко заставляла себя держаться, ведь я оплакивала Астрид вчера, а сегодня новый день и новые, свежие эмоции. Около десяти утра в магазин приехал курьер со свежими тигровыми лилиями и васильками. И его аура тускло мерцала, снова напоминая мне об Астрид.— Как ваше самочувствие? — решила я спросить у мужчины. Его темные глаза, почти сливающиеся со зрачком, воззрились на меня в удивлении, а затем он нахмурил густые брови, забирая у меня бланк с подписью.— Какое тебе до этого дело? — резко ответил он и окинул меня мутным взглядом, сжимая в руках шариковую ручку. Я отступила, виновато вскидывая руками, и почувствовала, как курьер злобно съедает меня взглядом. Будто я была причиной его недавних проблем. Но это было совсем не так, ведь мы были с ним знакомы несчастные три минуты Я не успела моргнуть, как этот мужчина нацелился на меня, чуть не проткнув шариковой ручкой. Он с такой яростью принялся на меня нападать, что я была обескуражена больше его беспричинной злостью, чем тем, что он желал меня заколоть. Я закричала, когда он повалил меня на пол, скидывая земляные горшки с цветами, которые рассыпались по белому кафелю. Курьер придавил меня к полу, занося над головой руку с зажатой в ней ручкой, и я уже простилась с жизнью, когда вдруг этот мужчина закатил глаза и упал без сознания сверху. У меня запоздало прорезался голос, и я начала кричать, отпихивая с себя чужое тело.— Ты в порядке? — послышался знакомый мужской голос. Я с трудом встала на ноги, руки у меня тряслись, голова разболелась сильнее прежнего, и взгляд мой бегал по мужчине, который всё еще был без сознания и лежал на полу рядом с разбитыми глиняными горшками.— Сидни? — позвали меня по имени, и только тогда я заметила агента Коллинза, который сегодня был одет в джинсы, темно-зеленую куртку и клетчатую рубашку. А потом взгляд мой пал на деревянную доску у него в руках, которой, вероятно, он оглушил курьера.— Я... я... все хорошо, — заикаясь, ответила я ему, переводя свой взгляд за его спину. В магазин вошел ещё один мужчина, только пониже агента Коллинза, в коричневой кожаной куртке и потертых джинсах.— Я агент Смит, — представился мужчина, демонстрируя свой значок. Я просто коротко кивнула. — Вы не ранены?— Нет, он не успел меня заколоть, — язык словно распух во рту и не хотел шевелиться, отчего фразы выходили нечеткими.— Вы не знаете, почему он на вас напал? — спросил агент Коллинз, рукой указывая на мужчину без сознания.— Нет, я понятия не имею. Но его аура... — и я тут же замолкла, понимая, что начала говорить лишнее. Я сделала вид, что закашлялась, и пошла за стойку, выуживая оттуда полупустую бутылку минеральной воды. Оба агента посмотрели в мою сторону, настороженно рассматривая и ожидая, что я продолжу говорить.— Его аура? — скрывая замешательство, спросил уже агент Смит, щуря глаза. Очерчивая взглядом дугу, я снова взяла бутылку с водой и сделала три больших глотка.— Аура? О чем вы? — притворялась я, пряча своё вспыхнувшее волнение под маской липового замешательства. Агенты снова посмотрели на меня странными, подозрительно-удивленными взглядами. И снова агент Смит решил сделать попытку:— Ты хотела сказать что-то про его ауру, но остановилась. И я снова её пресекла, пожимая плечами и потея от волнения:— Не понимаю, о чем вы говорите, агент Смит. Я ничего такого не говорила. Агент Коллинз сделал короткий вздох, не отнимая от меня своего подозрительного взгляда, и сделал несколько шагов к стойке.— Сидни, ты ведь что-то видишь? — прямо в лоб задал он вопрос. Я сложила руки на груди, приподняла подбородок и бросила на агентов взгляд, который означал, что я ничего не скажу.— Ты можешь сказать нам. Мы из той части ФБР, которые верят во всю эту фэншуйскую и далайламовскую фигню, — разводя руками и улыбаясь уголками губ, сказал агент Смит. Я раздумывала, как поступить: сказать им всю правду о своем даре или упрямо молчать, притворяясь, что я вовсе не та, за кого они меня принимают. Агент Смит подошел вплотную к стойке и опёрся ладонями на полированное дерево. Он смотрел мне в глаза, улыбаясь и словно зная, что я сейчас надтресну и выдам им всё необходимое. Но я только ответила на его настойчивый и режущий взгляд спокойным и, надеюсь, холодным взором. Его глаза сразу же захватили моё внимание. Выразительные, зеленые, а вокруг зрачка радужка была вырисована как маленькое солнце, и очень длинные темные ресницы. Такие пронзительные и захватывающие всё внимание глаза. И я поняла, что моя уверенность начала медленно таять под напором этого зеленоглазого и очень притягательного агента ФБР. Я не хотела рушить наш зрительный контакт, но мне до зуда в ладошках не терпелось разломать повисшую в воздухе тишину и медленно нарастающее напряжение между нами. Агент Смит продолжал улыбаться, и я перевела взгляд на его губы, а затем снова посмотрела ему в глаза, чувствуя, что точно должна хоть что-то сказать.— Прошу, не давите на меня, — попросила я, отворачиваясь от чарующего взгляда зеленых глаз. Я старалась казаться для них спокойной, но внутри меня лавина за лавиной сходили то страх, то ярость, то, неожиданно, сильное желание всё им рассказать. Но я не могла делиться своей большой тайной с незнакомыми людьми, даже несмотря на то, что они спасли мою жизнь. Мой дар — тема не обсуждаемая, поэтому никто кроме меня не знал о способностях. И я не могла, ни под каким напором, рассказывать об этом всем подряд, даже агентам ФБР.— Сидни, послушай. Давай мы расскажем тебе кое-что о себе, а потом ты поведаешь нам свою историю. Договорились? Услуга за услугу, — приподнимая брови и сгибая губы в улыбке, предложил агент Смит. Я хотела дать им отказ, но что-то меня остановило, и это не было обычное любопытство. Поэтому я кивнула, опуская руки на стойку и глубоко вздыхая. В этот момент мужчина на полу очнулся и начал тихо стонать, а затем, руками сгребая землю с кафеля, начал подниматься на ноги. Он ошарашенно повернулся к нам лицом, оно у него было в коричневой грязи, с зажатой в руке шариковой ручкой и с приоткрытым ртом. Наверняка, он не понимал, что происходит. Но затем его лицо исказилось гримасой не то боли, не то отчаяния, и он поднял ручку.— Сэр? — позвал его агент Коллинз, но мужчина поджал губы и, никто этого не ожидал, воткнул себе в горло ручку. Он повалился на пол, кровь брызнула из раны, окрасив белый кафель красными полосами и горошинками алых капель. Я испуганно взвизгнула и прижала ладонь ко рту, тут же заставляя себя замолчать. Агенты бросились к нему на помощь, но было уже поздно. Фонтан крови, бивший словно нефть из разлома, начал медленно стихать, а мужчина больше не дергался и не захлебывался. Он утих, издав последние булькающие звуки, и голова его упала на правое плечо, а безжизненный взгляд словно пронзил меня ледяным лезвием по коже.— Сэм, быстрее звони в скорую! — скомандовал агент Смит, немного запоздало. Шея и воротник синей рубашки усопшего курьера пропитала рубиновая кровь. В правой руке у него была шариковая ручка, поблескивающая красным кончиком. Черные глаза мужчины были потухшими, и я отвернулась, сдерживая рвотные позывы и крик ужаса. Воздух стал плотным и пропитался резким запахом крови и цветочным ароматом.