31. "Я здесь, слышишь?"

"Алина"

Сняв со стены в прихожей вторую связку ключей, я торопливо захлопнула дверь. На улице меня уже ждало такси — аккуратно припаркованное, с адресом моего дома на экране навигатора.

Я включила музыку погромче, засунула наушники в уши и, позволив себе раствориться в ритме, откинулась на спинку сиденья. Город проносился мимо, превращаясь в цветные мазки за окном.

Доехали быстро. Я мило улыбнулась водителю, приложила карту к терминалу и пожелала ему хорошего дня. Внутри было приятно спокойно — как будто мир вдруг стал чуточку дружелюбнее.Двери лифта привычно распахнулись на моём этаже, и я, пританцовывая в такт музыке, прошлась по длинному коридору.

Сначала я не обратила внимания — всё казалось таким обычным. Но, подойдя ближе, я резко остановилась: на двери ярко выделялась размашистая надпись, сделанная красной краской из баллончика.

На всю дверь броско и мерзко красовалось  слово: "шлюха".Настроение в одно мгновение сменилось. Вместо лёгкости — вспышка ярости, горячей, как пламя. Во мне всё закипело. Я сжала кулаки, пальцы побелели от напряжения, и сквозь стиснутые зубы вырвалось:

— Ты совсем охуела? Я это так не оставлю!

С яростной решимостью я развернулась и зашагала к лифту. В эту секунду я мечтала лишь об одном — вцепиться в белокурые локоны бывшей подруги и наконец сказать ей всё, что думаю.

Я быстро преодолела расстояние между нашими домами и уже через пять минут стучала в её дверь. Долго никто не открывал, и я уже собиралась уйти, как вдруг дверь позади меня распахнулась. Передо мной стояла милая женщина лет шестидесяти, внимательно глядя на меня.

— Здравствуйте, — вежливо произнесла я.

— Здравствуй, милая… Ты к Кате пришла?

— Эм, да… Вы не знаете, где она? — спросила я, сама не понимая зачем, ведь откуда ей знать?

— Ох… Такое вчера было… — она запнулась.

— Что? — я насторожилась и сделала шаг вперёд.

— Приезжали медики, следователи… Степан был с ними… Собирали вещи,  увезли её.

— Что? Куда? — я была ошеломлена. Если даже приехал её дядя, значит, всё серьёзно.

— В закрытое учреждение, — прошептала соседка, будто боялась, что её услышат.

— Я не понимаю, — искренне призналась я.

— В психушку, — с тем же осторожным шёпотом ответила она.

Мои глаза округлились. Стало трудно дышать. Мне показалось, что я вот-вот упаду в обморок от такой новости. Но я устояла. Нужно найти её и всё выяснить.

Старушка протянула мне бронзового цвета ключ и добавила:

— Она дала мне его на всякий случай. Держи. Возможно, он тебе пригодится.

— Спасибо, — едва слышно прошептала я.— А в какую больницу её отвезли?

Я не была уверена, что она знает об этом, но решила попытать удачу.

— Так в нашу, в четвёртую.

Я ещё раз поблагодарила женщину и со всех ног бросилась к выходу. Мне срочно нужно было вдохнуть свежего воздуха.Ключ от Катиной квартиры я небрежно бросила в сумочку и, не теряя ни секунды, вновь набрала номер таксиста.

Телефон несколько раз коротко прогудел, прежде чем на том конце провода раздалось хрипловатое:

— Слушаю.

— Это снова я. Вы ещё поблизости?

— Минут через десять буду у подъезда.

— Спасибо, — выдохнула я и отключилась.

Сумочка предательски соскользнула с плеча, и я на мгновение замерла, чувствуя, как напряжение стягивает виски тугой лентой.

Дорога была не близкая, заняла около получаса.

Такси подъехало глухо, будто кралось. Водитель бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида, не задавая лишних вопросов. Всё дорогу я молчала, сжимая в ладони ремешок сумки, будто он мог удержать меня от расползающейся внутри паники.

Четвёртая психиатрическая больница встретила меня серым фасадом, от которого веяло отчуждением. Табличка на входе была слегка перекошена, словно и сама здание не верило в собственное предназначение.

Я шагнула внутрь — и резкий запах медикаментов, хлорки и чего-то приторно-сладкого ударил в нос. Меня сразу же окутало чувство неловкости, почти страха. Здесь было слишком тихо, мистически.

Женщина в регистратуре, не поднимая глаз, спросила моё имя и цель визита. Я ответила, и в этот момент мне захотелось развернуться и убежать — подальше от этих стен, впитавших чужие боли, крики, затяжные молчания.

Вдоль коридора — двери с замками. Некоторые были приоткрыты, и из них доносился еле слышный шёпот. Прохладный воздух тянул сквозняками, заставляя кожу покрываться мурашками.

Меня проводили в палату. Я шла, стараясь не смотреть по сторонам, но всё равно краем глаза замечала лица — пустые, тусклые, будто потухшие изнутри. Где-то хлопнула дверь. Где-то засмеялись — громко, неожиданно, безумно.

Сердце колотилось, как испуганная птица в клетке.

Я не знала, готова ли увидеть ее такой. Но пути назад уже не было.Передо мной открыли дверь, и я медленно вошла в серую комнату.

Обычное окно с деревянной рамой, белый кружевной тюль, свежевыкрашенные стены, шкаф, тумба и односпальная кровать. Напротив — небольшой круглый деревянный стол и стул. Интерьер был довольно милым, если забыть, где мы находимся.

Катя в этот момент сидела на стуле и смотрела в сторону окна. С её высоты, я предположила, ей было видно только небо. Она даже не шелохнулась, когда я вошла — её взгляд спокойно продолжал устремляться в даль.

— Кать... — мой голос дрогнул. Из-за сковывающих эмоций пересохло во рту.

В ответ — ни малейшей реакции. Я подошла ближе и заглянула прямо в её глаза. Но в них уже не было прежнего живого огонька — только пустота. На лице — ссадины и синяки, разбитая, опухшая губа. Смотреть на неё в таком состоянии было невыносимо больно.

Я попыталась ещё несколько раз привлечь её внимание, но она не реагировала — словно меня здесь вовсе не было.

В палату вошла высокая худощавая женщина в строгом костюме-тройке и овальных очках.

— Очень жаль. Я надеялась, что встреча с близкой подругой вернёт её в реальность.

— Что вы имеете в виду? — я выпрямилась и шагнула к ней.

— Меня зовут Юлия Шендервольд. Я — главврач этого учреждения, — она сделала круговое движение указательным пальцем, как бы обводя всё здание.

— Алина, — представилась я, пожимая ей руку. — Что с Катей? — встревоженно спросила я.

Женщина на мгновение опустила глаза, будто собираясь с мыслями, затем спокойно заговорила:

— Её обнаружили в городском парке — поздно ночью, — сказала она. — Одежда была порвана, вся в грязи и крови. Катю доставили в приёмное отделение в состоянии психогенного ступора: не реагировала на обращения, взгляд — пустой. Ни слова, ни звука. На теле — множественные гематомы, ссадины, следы удержания на запястьях. Половой осмотр подтвердил признаки насилия. Были получены биоматериалы, вызваны следователи.

Она вздохнула, голос стал чуть мягче:

— Сейчас она находится в состоянии так называемой диссоциации. Это защитный механизм психики — как если бы разум временно "отключился", чтобы не дать сознанию разрушиться от боли. Мы предполагаем, что у неё может быть посттравматическое стрессовое расстройство с элементами деперсонализации и сенсорной отстранённости. Это тяжёлый случай, и процесс восстановления может быть долгим. Мы ведём наблюдение, назначена поддерживающая терапия, но, как вы видите, пока она остаётся в глубокой изоляции.

Юлия замолчала, дав мне время переварить услышанное.Каждое слово вонзалось под кожу, как тонкие иглы. «Изнасилование». «Ступор». «Диссоциация». Я слышала — и не верила. Нет, это не про Катю. Не про ту самую Катю, что смеялась громче всех, что была всегда уверенна в себе и невероятно харизматична.

Я почувствовала, как дыхание сбилось, грудь сдавило — будто что-то тяжелое навалилось. Глаза сами собой наполнились слезами, и я быстро отвернулась, не желая показать слабость. Но руки дрожали.

— Господи... — выдохнула я одними губами. — Этого не может быть, — голос сорвался. Я судорожно втянула воздух, пытаясь прийти в себя. Я подошла к Кате и опустилась на колени рядом с её стулом. Взяла её холодную, безвольную руку в свою.

— Кать... Я здесь, слышишь? Это я... Алина... — мой голос дрожал, но я старалась говорить нежно.

Она не шелохнулась. Ни малейшего движения, ни единого взгляда. Казалось, её душа затерялась где-то далеко, за стенами этой палаты, и я была бессильна дотянуться до неё.

Я ещё некоторое время оставалась рядом — просто сидела в тишине, надеясь, что моё присутствие что-то изменит. Но, не дождавшись ни единого знака, поднялась и вышла.

Я поехала к ней домой. Хотелось оказаться в пространстве, где всё ещё жила она — настоящая, живая, улыбающаяся.

Переступив порог её квартиры, я сразу почувствовала аромат лаванды. Разувшись, я неторопливо прошла вдоль коридора, едва касаясь кончиками пальцев левой руки шершавой стены. Несколько неуверенных шагов — и я уже в её комнате. Я бывала здесь миллион раз, но сейчас всё ощущалось иначе.

Мой взгляд устремился на дорожку света из окна, которая падала на большую кровать, раскинувшуюся в центре комнаты. Серо-голубая простыня и множество подушек разных форм и размеров в тон создавали ощущение уюта.  Возле кровати стоял маленький столик с лампой в стиле лофт. На нём в беспорядке лежали украшения: тонкие кольца, браслеты, серьги.

Я скользнула взглядом дальше — у стены возвышался открытый стеллаж, заполненный книгами. Они стояли неровными рядами: некоторые лежали стопками, другие — с закладками и загнутыми уголками. Между книг я заметила фотографии. Подойдя ближе я нерешительно взяла их. На одной — чёрно-белое изображение двух молодых людей, обнимающихся и искренне смеющихся. Их черты лица сразу напомнили мне Катю. Это были её родители. Я провела пальцами по бумаге, будто прося прощения за то, что не смогла уберечь их дочь, и осторожно вернула фотографию на место. 

Рядом на стене были развешаны постеры, открытки и цитаты, написанные от руки. "Ты сильнее, чем тебе кажется" — прочитала я одну из фраз. Она сразу притянула мой взгляд, как и фотографии городов, в которых Катя мечтала побывать. Столько было планов...

В углу уютно устроилось бархатное кресло с наброшенным на него пледом. Я на минуту представила, как она сидит здесь, завернувшись в него, с чашкой чая в руках и читает. На лице скользнула тень улыбки.  Я оглядела оставшуюся часть комнаты. И моё сердце снова ёкнуло.

Небрежно открытый шкаф с одеждой: несколько вещей были сорваны с вешалок и валялись на полу. Рядом стоял большой стол с компьютером, заваленный документами и бумагами, будто кто-то в спешке искал что-то важное. Это мгновенно вернуло меня к воспоминаниям о больнице, и жуткая боль снова растеклась по моему телу.

Без раздумий я легла на кровать. Простыни всё ещё хранили её запах — тёплый, родной, немного сладкий, как ваниль и вечернее солнце.

Я уткнулась лицом в подушку… и разрыдалась. Беззвучно, с надрывом, как будто плакала за нас обеих — за неё, за себя, за ту жизнь, которой у нас больше не будет.

Неужели Максим мог так с ней поступить? Мне не хотелось в это верить, но факты говорили сами за себя. Он — монстр. И мне нужно держаться от него как можно дальше.