М-да

СайноДнем ранее Белый потолок.     Белые простыни.     Белые шторы.     Белые бинты.     Значит, я снова в больнице.     Слегка повернув голову, я заметил спящую на моей койке Нилу. В кресле сидел аль-Хайтам, а рядом – Кавех. Они тихо говорили о чем-то, я не слышал подробностей.     Голова адски болела, будто в нее пару минут назад зарядили...Скалкой. «Блядство...»    Воспоминания начали лететь со скоростью света, насыщая мои мозги ужасными картинками: Скалка...чертова, блять, скалка прилетает мне по башке, и с новой силой ударяет все больнее. Пальцы на руках сломаны. Нос тоже. «Мама...»    Я видел сквозь кровь на лице и глазах, как отец заставляет ее избить меня металлической шваброй.     Фантомная боль тут же просекла ребро.     Прикрыв глаза, я устало выдохнул и постарался приподняться, но... —Твою ж, нахуй...Ебаный в рот...Сука...    Острейшая боль пронзила мою спину так, что глаза чуть из орбит не выскочили. Однако, теперь-то меня заметил Аль-Хайтам. —Черт. Сайно, дружище...    Нилу моментально раскрыла глаза. Резко подорвалась с места, нависая надо мной. —Сайно! Милый!...боже, как ты себя чувствуешь? Не двигайся, у тебя переломы пальцев, руки и ноги, а еще ребра и ключицы. Прошу тебя, подожди медсестру и врача. Я сейчас же их позову. —Сайно...     Кавех испуганно посмотрел на меня, почти не моргая. —Эй, все хорошо. Слышишь меня? –аль-Хайтам старался не выдавать своего беспокойства, однако я всееее вижу. —Сколько?...—А? —Сколько я тут пробыл?... —Три дня. Но тебя не выпишут, пока ты не будешь в состоянии встать на ноги.—Дерьмо...—Мне жаль, что...—Меня препод убьет...—А?...—Я же обещал не пропускать летом школу, что б его...     У аль-Хайтама задергался глаз, он перевел взгляд на Кавеха, а тот пожал плечами. —Видимо от наркоза не отошел. *** Спустя час надоедливый врач свалил со своей медсестрой к херам, а Нилу перестала плакать.     Мне кратко объяснили, что все мое лицо – один сплошной гипс. Руки и ноги тоже. Каждую косточку мне вставляли обратно на свои места, а особенно много времени заняла операция по восстановлению ребра и ключицы. Я не мог двигаться. Было безумно больно шевелиться. Но я думал об одном: —Вы знаете, где мать моя? —Нет. –аль-Хайтам скрестил руки на груди, стоя у окна. —Черт... —Я попросил твоего препода приходить в больницу и давать частные уроки. Даже предложил заплатить. Он согласился, но сказал, что денег не возьмет. Поэтому, Сайно, каждый день к тебе будет приходить учитель, чтобы ты наверстал упущенное. –Он чуть повернулся ко мне лицом, однако позы не сменил, –Док сказал мне по-секрету, что это чудо, что ты жив и сможешь ходить. К счастью, сильных переломов нет и все исправили, но если бы ударили ногу чуть сильнее, боюсь, ты бы остался калекой. С этого дня, Махаматра Сайно, я лично запрещаю тебе приближаться к дому отца. Ты ни за что больше не пойдешь туда в одиночку, иначе я самостоятельно вырву башку твоему папаше. Это был последний раз, когда я иду на уступки Миссис Махаматры. Это был последний, мать его, раз, когда я позволил кому-то нанести тебе вред. Все ясно? Я обомлело слушал его...Впервые вижу такого серьезно аль-Хайтама. Он без шуток безумно зол и, дай волю, сейчас бы разбил лицо моему отцу. Однако я никогда не позволял ему в этом участвовать, потому что мои проблемы касаются только меня. Впутывать в такое дерьмище аль-Хайтама не особо хотелось. —...Я все понял. —Умница. Мы приедем еще завтра. Набирайся сил, герой. –аль-Хайтам подошел ко мне, слабо улыбнулся, и, можно сказать, вылетел из палаты. Нилу же осторожно наклонилась и чмокнула меня в щеку. —Я оставила тебе немножко сладкого. Обещаю завтра надолго у тебя остаться. Не скучай, милый. —Пока, Нилу...     Слеза снова скатилась по нежной девичей щеке, но она быстро ее смахнула и улыбнулась. В палате остались только я и Кавех. —Мда...ты даже не представляешь, как зол был аль-Хайтам. —Расскажи мне все...—Не сегодня. Отдыхай. –Кавех отклонялся, закрыл дверь палаты, оставляя меня в полном одиночестве... «Только не это».*** (Четверг) На следующий день до обеда со мной была Нилу. Мы смотрели всякие смешные программы по телеку и она часто спрашивала, как я себя чувствую. —Нормально. Я ожидал такое от отца. Больно, конечно, тут не спорю, но ожидаемо. Я попросил бы только об одном: хотя бы мельком узнать, как там моя матушка, а на остальное посрать.—Ты уверен?... —Да. Честно. Все пройдет, рано или поздно.     Мы еще немного поболтали, пока ей не позвонили. Нилу сказала, что отойдет на пару часов, и я остался один. Глаза медленно, но верно слипались и тянули меня в сон, однако я не позволял себе заснуть. Через большие усилия я взглянул на часы на тумбе. «Через полчаса приедет препод, даже не думай спать...»     Но я был слишком слаб, чтобы противиться, и сам не заметил, как провалился в сон.

    Не знаю, сколько прошло, однако когда проснулся, то увидел в кресле учителя. Я резко вытянул руку, о чем тут же пожалел...—Ауч...дерьмо...—О, вы проснулись, господин Махаматра? Как спалось?—Извините, я потерял счет времени...долго вы тут сидите?     Он взглянул на часы. —Два с половиной часа. —Бл...ин...почему же вы не ушли?—Потому что я обещал помочь тебе.     Он приподнялся и подошел ко мне. —Как себя чувствуешь? —Не ахти. —Тогда будешь просто слушать. Запоминай, история прошлого. То было начало 1900-х гг. В деревнях господствовали патриархальные устои, и личная жизнь во многом была на виду: в крестинах, свадьбах, поминках участвовали не только родственники, но и односельчане. Только представь, какой ужас...Кхм, христианская церковь рассматривала брак как «великое таинство и особую благодать», где, будем честны, главной целью секса было родить и воспитать детей. До брака крестьянский парень ходил в «малых». Не зря родилась пословица – «Холостой – полчеловека». Неженатый крестьянин не мог получить землю, и поэтому, конечно же, старался как можно скорее найти жену.  Православие определяло взгляды крестьян на мир и отношения между людьми. Но это все недолго длилось. Теперь уже в нашем мире равенство полов, секс – удовольствие, а любовь расширяется на однополые отношения. —Вы же не гомофоб? —Что за вздор! Нет. Мы отходим от темы. Здесь и сейчас, Махаматра Сайно, мы не на школьном занятии. Я рассказываю тебе материал в понятном для тебя характере. Поэтому, прошу не отвлекаться.     Около двух часов мы говорили с ним о истории, размышляли, даже моментами смеялись. Мой препод не слишком стар, но и не слишком молод. Ему за пятьдесят, однако  он может говорить на уровне подростков. Именно из-за этого обсуждать соитие людей – дело на раз плюнуть. —Кстати, Сайно...Тобой интересовался один мой ученик. —Хм? —Тигнари. Спрашивал о твоем здоровье. «Тигнари». Тигнари. Тигнари. Тигнари. Тигнари. Тигнари.    Его имя эхом повторилось в моей голове, пока сердце и руки не сжались, отравив тело физической болью. «Ему все еще есть до меня дело?»«Я же поддонок, который снова его кинул». «Зачем он печется обо мне?»—И что вы ответили? —Пригласил его к тебе в гости. —Чего?! —Но он в последний момент ушел. «Ушел». «Потому что не хочет меня видеть». —...А почему?... —Он пробубнил что-то вроде: Вдруг ему будет не по себе, что я приперся! У него есть мой номер...я буду ждать звонка.     Я хотел его увидеть. Вчера вечером, оставшись в полном одиночестве, я почти засыпал и ко мне пришел образ Тигнари. Не знаю, был то сон, или отходняк после наркоза, но я видел его без футболки. Как он сидит передо мной и лукаво улыбается, а после мы...И в этот момент все оборвалось. Нахмурившись, я думал, чем все закончилось? И решил для себя, что в том сне Тигнари мне врезал за то, что я не поговорил с ним один на один. —Ладно...я понял.     Когда вернулась Нилу с Кавехом и аль-Хайтамом, мой препод уже уходил. С его отсутствием я чувствовал что-то вроде тоски... Теперь мои мысли были напрочь забиты Тигнари. «Позвонить и позвать его? Я в ужасном состоянии и выгляжу, как бы выразиться, не очень хорошо».     Кто-то пытался до меня дозваться, но я так глубоко ушел в мысли, что ответил не сразу. —Сайно...Сайно, мать твою ж бля! —Чего? —Мы уходим. Принести тебе что-нибудь?     Я приподнял две забинтованные руки. —Нет, спасибо. —Тогда до завтра. —Бывайте.