Эпилог

Солнце палило беспощадно. Сидящий рядом Феликс обмахивался веером, сделанным из экзаменационных шпаргалок. Хёнджин прикрывал голову джинсовой курткой, но это вряд ли его хоть как-то спасало. Чонин потягивал кофе со льдом, Сынмин поглядывал по сторонам из-под козырька кепки. Чанбин посматривал на часы и обмахивался воротником рубашки, а Чан пританцовывал под льющуюся из динамиков музыку. — Долго ещё? — буркнул Феликс. — Выход выпускников через пять минут, начало вручения дипломов через десять, — оповестил его Чанбин и отобрал у Чонина стакан с кофе. Они сидели на скамейке у главного корпуса, где изначально была тень, но с течением времени солнце вошло в зенит, и их покой тоже прекратился. Джисон расстегнул ещё две пуговицы, наплевав на откровенный вырез рубашки, который явил свету несколько засосов на груди, полученных этой ночью, и принял из рук Чанбина стакан. Сделал пару глотков и отдал обратно. — Не понимаю, — ворчал Феликс, рассматривая грудь Джисона, — как вы друг друга ещё не сожрали. А главное, почему не приглашаете меня. — И меня, — вклинился Хёнджин. — Да. Ты думаешь, мы не умеем делать засосы? Ещё как умеем, и не только их. Отмахнувшись от них, Джисон снова посмотрел на раскрытые настежь деревянные двери главного корпуса. Ни намёка на хоть какое-то движение. Вся поляна у главного корпуса была заполнена людьми, мимо то и дело сновали студенты и преподаватели. Небо ярко-голубого оттенка слепило не хуже солнца, а пышные кроны деревьев колыхались от слабого ветерка. В воздухе летали золотистые ленты серпантина. Громкие голоса, смех, новые надежды на светлое будущее перемешивались между собой. У Джисона кружилась голова. Ну где там Лино? Стоит сказать, царила атмосфера, довольно нетипичная для угрюмой серости Чанми. Университет находился в своей среде обитания именно осенью, а сейчас, на фоне летних красок, не ощущалась угроза, обычно исходящая от этих стен. Дышалось запредельно легко, и если бы Джисону два года назад показали именно такую картинку, то он бы согласился сюда приехать без раздумий. Фоновая музыка стихла. Включился гимн всего студенчества, и парни мгновенно подобрались поближе к ступеням главного учебного корпуса, где по обе стороны уже выстраивались студенты, преподаватели и гости. Джисон вытянул шею, высматривая Лино среди толпы выпускников, которая начала шествие из главного холла к сцене, располагавшейся на поляне. Выпускники в бордовых мантиях и шапках-конфедератках, все улыбающиеся и красивые, проходили мимо собравшихся гостей и махали родственникам и друзьям. Наконец показался Лино: он болтал со своим одногруппником и смеялся над только им известной шуткой. Друзей и Джисона он пока не видел. Отросшие волосы и челка красиво торчали из-под студенческой шапочки, расстегнутая мантия открывала вид на прозрачную белую рубашку (очень летнюю и лёгкую, через которую легко виднелся засос на верхней части живота), узкие черные брюки идеально обтягивали бёдра. Джисон прикусил губу, и именно в этот момент Лино его увидел. Он улыбнулся. Не ухмыльнулся, как он обычно делал, не высокомерно растянул губы, а именно улыбнулся, обнажив зубы и заставив сердце Джисона затрепетать, словно они увиделись впервые в жизни. Лино жестом показал на рубашку, чтобы Джисон прикрылся, но было слишком жарко, а засосы — вещь довольно естественная, чтобы её стесняться. Поэтому Джисон помотал головой и так же ярко улыбнулся в ответ. Парни одобрительно кричали, и свистели, и аплодировали. Феликс даже растолкал каких-то подростков и выкликнул: — Лино! Я хочу от тебя детей! На этот возглас обернулось как минимум пятеро выпускников, в числе которых оказался и Лино. Он помахал Феликсу и остальным парням, а потом сделал недвузначное движение двумя руками, намекая на попытки зачатия. Феликс ещё больше расхохотался — именно он его этому научил. Джисон уже ничему не удивлялся. Когда выпускники заняли центральное место у сцены, и за ними расположились все остальные, началась торжественная часть вручения дипломов и поздравлений с завершением студенческого пути. Каждый мог сказать в микрофон слова напутствия или что-то пожелать. Один за другим выпускники выходили, получали долгожданный диплом, и говорили то, что хотели. «Не списывайте на экзамене по французскому». «Надеюсь стать хорошим специалистом». «Хочу купить машину и квартиру своей маме». «Никогда не забуду свою первую вечеринку в Мерло. Да здравствует король!». «Оставляю здесь частичку своего сердца». «Я ещё вернусь, так что… папа, прости, я целовался с парнем. Не выгоняй меня из дома». «Спасибо Ночи Розы и этому университету за любовь всей моей жизни». «Лино, я хочу от тебя детей!» — крикнул в микрофон тот самый одногруппник, с которым Лино шёл к сцене, и Феликс снова расхохотался, пихнув рядом стоящего Джисона в бок. Наконец настала очередь Лино говорить короткие слова напутствия или благодарности. Подняв диплом над головой, он приблизился к микрофону и сказал: «Спасибо этому дому, пойду к другому. И…» — глаза его метнулись к толпе, быстро выискивая кого-то. Джисон поймал его блуждающий взгляд. — «Хан Джисон, отвергаешь мою розу?» Отправив агрессивный воздушный поцелуй, Лино под аплодисменты сбежал со сцены, а Джисон с красными щеками (явно от жары) остался на месте хлопать. Он произнес одними губами «нет, предлагаю свою» и смутился ещё больше, когда все стали оборачиваться в его сторону. Конечно, Лино не мог не воспользоваться случаем публичного проявления любви. Он сумасшедший. Или глотнул чего-то крепкого в аудитории, пока все надевали мантии. В принципе, обе версии в его стиле. По окончании церемонии вручения дипломов началась торжественная часть, когда ректор и преподаватели толкали свои речи, а выпускники могли присоединиться к родным и близким. Бордовые мантии разбрелись по толпе. Только когда снова включили музыку, и на сцену вышли творческие коллективы со своими номерами, можно было спокойно кричать и радоваться, не беспокоясь ни о чем. Лино быстро выцепил друзей глазами и, жарко впившись в Джисона поцелуем, приобнял его за шею, а потом стал принимать объятия от каждого, при этом ни на шаг не отпуская парня от себя. По итогу это получилось одно большое кучкообразное объятие, состоящее из восьми пар рук и ног. Они радовались вместе с Лино и за него, пока вокруг мельтешили люди и летал в разные стороны золотистый серпантин. — Как вам мой прикид? — Лино пошире раскрыл мантию, демонстрируя прозрачную рубашку, а заодно с ней и свой оголенный торс. Да, он точно выпил. Положив руку ему на живот, Феликс заигрывающе потянул её вниз. Под брюки. Лино чуть согнулся и шутливо поиграл бровями. — Ёнбок-а. Только через письменное согласие Хан Джисона. — Он мне уже дал, — закивал Феликс. — Это я знаю. А согласие? И эти два придурка, пребывающие в последнее время на одной волне, снова расхохотались. Джисону оставалось только любовно качать головой и улыбаться в ответ на их заразительный смех. Оказывается, когда Лино ничего не тревожит и он не запирается в своих мыслях, с Феликсом они становятся как две капли воды. Кто бы мог подумать. Парни тоже подхватили общее настроение и теперь бросались шутками направо и налево, пока из динамиков лилась оживленная музыка. Некоторые студенты уже вовсю танцевали. Вдруг Джисон ощутил, как кто-то подошел к нему сзади и положил ладони на глаза. Ощупав их, он понял только то, что ладони очень тонкие и нежные, а значит, скорее всего, женские. Но Джисону не дали время угадать: Бинна обошла его и крепко обняла. — Хан Джисон, отвергаешь мою розу? — прыснула она, покосившись на Лино. — Это очень мило. Мало кто признается в любви у всех на виду. Я просмотрела сотни записей с церемонии вручения дипломов, когда готовила статью для газеты, и знаешь что заметила? — Что? — убрав прядь ей за ухо, спросил Джисон. — Что никто до этого не признавался никому в любви! — Она мечтательно посмотрела на сцену, сцепив с Джисоном руки. — Романтика. — Хочешь сказать, я не романтик? — раздался позади голос Чана. Он приобнял девушку за талию, поцеловав в висок, и встал по другую сторону. — Романтик, — передразнила Бинна, усмехнувшись. — Ты? Нет. — А как же вчерашний вечер при свечах? — У вас в блоке каждый вечер такой, — потрясла она обоих за локти. — Творите романтику ввосьмером, а? С Чанбином ты другой, я готова поспорить. — Начинается, — в шутку закатил глаза Чан. — Так они целый год одну комнату делили! — обратилась она к Джисону. — Я хоть и девушка, но знаю, как вы, парни, развлекаетесь со своими дружкамисоседями. — О да, — кивнул Джисон, улыбнувшись. — У нас с Ликсом в комнате сплошное веселье. — Джисон, — хохотнул Чан. — Ты не помогаешь. — Так это правда. — Нет ничего крепче рояля в Шато и мужской дружбы, — наигранно вздохнула Бинна и потянула Чана танцевать. Джисон рассмеялся им вслед и тут же столкнулся с другой парочкой, которая вдруг преградила ему путь, когда он захотел подойти к Лино и остальным. Чанбин и мисс Чон, конечно, за руки не держались, да и вообще старались не проявлять привязанность на публике, но чем дольше они проводили друг с другом время, тем больше друг на друга походили. — Ты приглашен на свадьбу, — ни с того, ни с сего сказал Чанбин. Причем вполне серьезно. Хоть бы подготовил сначала. — Уже? — вылупился Джисон. — Через два года. — Ого. — Он перевел глаза на мисс Чон и учтиво кивнул. — Примите мои подравления. — Ты первый, кому мы сказали, — поделилась она, улыбнувшись. Здоровый румянец расползся по щекам, глаза сияли. Видно, как она расцвела рядом с Чанбином. — Я очень за вас рад, — искренне выразил Джисон. — И обязательно приду. Мы все придем. — Остальным пока не говори, — попросил Чанбин. — Мы сами скажем. — Хорошо. Лино… — А, ну да. У вас же не бывает друг от друга секретов, — хохотнул Чанбин. — Лино расскажи. С остальными мы сами справимся. Феликс как-то сказал, что на моей свадьбе будет танцевать без трусов. Так что, похоже, нам предстоит долгий разговор. — Пускай танцует, — пожала плечами мисс Чон. — О? — Чанбин кивнул Джисону и повёл её в сторону главного корпуса. — Мы ведь уже обсуждали… Дальше Джисон не слушал. Обмахнув себя воротником рубашки, он подошёл к общей куче, где стояли все из их «квир-вечеринки», как назвал их однажды Феликс, и удивлённо посмотрел на Лино и Хёнджина, которые то ли в шутку боролись, то ли обнимались, при этом звонко смеясь и осыпая друг друга ругательствами. — О, Джи, — присвистнул Феликс, — ты посмотри. Я просто дал им по глотку вина из моей карманной фляги и пошло-поехало. — К слову, там было не вино, — качнулся Чонин на пятках и шепнул Джисону: — Чистая водка. Джисон небрежно отмахнулся. — Ещё осталось? — спросил он Феликса. — Джи. — Подойдя ближе, Феликс приобнял Джисона за талию и чмокнул в щёку. Его перегар можно было за пару метров учуять. — Вот скажи: я хоть когданибудь с тобой не делился? — Всё, я понял. Не дыши. Феликс воспринял эти слова буквально. Задержав дыхание, он надул щёки и не прекращал, пока шея не покраснела, а глаза не стали похожи на стекло. Только когда Джисон ткнул ему пальцем в щёку, Феликс со всей силы выдохнул и жадно втянул ртом свежую порцию воздуха. — Придурок, — беззлобно покачал головой Джисон и снова посмотрел на Хёнджина и Лино, которые не прекращали дурачиться. Сынмин и Чонин, засунув руки друг другу в задние карманы, тоже смотрели на них с разной степенью весёлости. — Никогда прежде не видел, чтобы Лино и Хёнджин друг друга трогали, — усмехнулся Сынмин и перевернул кепку козырьком назад. Сейчас на них падала тень от дерева, поэтому можно было себе позволить. — Так бывает, — подтвердил Чонин и ущипнул его за задницу. — Мы тоже не часто друг друга трогали. — Не люблю тактильность. — Сейчас любишь. — Сейчас… другое, — ущипнул Сынмин в ответ. — Мамы рядом нет? Обернувшись, Чонин просканировал толпу и хмыкнул: — Смотрит прямо на нас. — Цвет красный или зелёный? — Думаю, желтый. — Значит, привыкает. Улыбнувшись друг другу, они позволили себе стукнуться лбами, что со стороны выглядело довольно мило и естественно. Своеобразный поцелуй, если рядом полно людей и где-то вдалеке стоит грозная мама, всё прекрасно понимающая и принимающая, но не любящая, когда любовь проявляют у всех на глазах. Джисон помахал миссис Ким рукой, и она тут же смягчилась, помахав в ответ. Лино несильно оттолкнул Хёнджина и, отдышавшись, поднял шапкуконфедератку с травы. — Ну тебя, — махнул он на него рукой и вплотную приблизился к Джисону, тут же обхватив его ягодицы руками и прижав к себе максимально близко. Носом провел дорожку по шее. Джисон на автомате зарылся в его волосы рукой. — Наконец-то. Я хочу сорвать с тебя одежду прямо здесь. Оцени сумасшествие по шкале от одного до десяти. — Четыре. — Четыре? — фыркнул Лино и несильно отстранился. Пахло от него так же, как от Феликса и наверняка Хёнджина. — Четыре? — Если бы ты предложил нагнуть меня у того дерева, — кивнул Джисон на раскидистый дуб неподалеку, — тогда было бы восемь. Лино проследил за его траекторией и, хмыкнув, согласился. — А если прямо сейчас и на глазах у всех, то все десять? — Девять. — Как мне тебя удивить? — топнул Лино ногой, а Джисон весело рассмеялся. — Ты сам по себе удивительный. Джисон поправил у него выбившуюся прядь и стал массировать ладонями щёки. Лино смотрел на него не отрываясь, наверняка придумывая что-нибудь новенькое, чем можно выбить из легких воздух, а сердце заставить биться чаще. Знал бы он, что ему даже стараться не нужно. Джисон и так до сих пор замирает от чувств, переполняющих всё нутро. Хёнджин и Феликс устремились танцевать поближе к сцене, Чонин и Сынмин скрылись подальше от внимательных глаз миссис Ким. Все разбрелись кто куда, хотя на сцене вовсю продолжалось выступление и играла музыка. Лино наклонился к Джисону и поцеловал в нос. — Я немного выпил, — признался он, словно Джисон сам ещё не догадался. — И мне так хорошо сейчас. Я мог бы горы свернуть. — Ты можешь всё, Минхо, — ласково коснулся его шеи Джисон. — Кому диплом отдал? — Мама Ким забрала, — кивнул Лино на толпу. — Чтобы не потерял. А то сегодня я могу. Кажется, сегодня я всё могу. — Он поднял Джисона и раскрутился, крепко держа его ноги. Оба рассмеялись. Когда Джисон вновь оказался на земле, Лино плотно прижал его к себе, словно не мог насытиться одними лишь касаниями, и снова зарылся в шею. Поцелуя было мало — пришлось нетерпеливо лизнуть и укусить. — Когда, — бормотал Лино, — когда, скажи мне, у меня закончится ломка по тебе. Это ведь ненормально, да? Я наслаждаюсь тобой каждый день, но мне всё равно хочется ещё и ещё. — Кажется, мы открыли ящик Пандоры моим обморожением. Или ты много выпил. — Я не много выпил. — Лино зажал нежную кожу шеи губами. Посмотрел: да, ещё один след. А как сдерживать себя, если Джисон будто создан для того, чтобы его постоянно целовали? — Ты весь в пятнах. Боже. Мне пора остановиться. — Думаю, это всё роза, — промычал Джисон. — Она исцелила и тебя, и твое влечение. Не вздумай останавливаться. — Да, но у меня скоро отсохнет член, — чуть тише произнес Лино, чем вызвал новый приступ смеха. — Будем использовать мой. — Ты меня успокоил. — Какое-то время Лино молчал, всё так же прижавшись лицом к шее Джисона, а потом сказал: — Как тебе моя речь при получении диплома? Джисон собирался ответить и даже потребовать Лино повторить их особое признание в любви, но не успел, так как оба отвлеклись. За воротами университета сегодня было много машин, и ничего удивительного в том, что подъехала ещё одна. Однако что-то привлекло их внимание. Нечто невесомое и неощутимое, но очевидно важное. Из машины сначала никто не выходил, и Джисон подумал, что кто-то из родственников выпускников просто вызвал такси, чтобы раньше уехать, пока у дороги не началась толкучка или пробка. Но он ошибся. Тяжело сглотнув, он узнал это платье: голубое, с мелкими белыми цветами. Мама всегда надевала его на различные домашние праздники, но никогда не выходила в нём в люди. Удивительно, что она надела его именно сюда — в Чанми. В университет, в котором она не была вот уже более двадцати лет. Джисон уже собрался подойти ближе, чтобы как следует её встретить, но замер на месте. Она была не одна. С другой стороны машины вышла женщина, которая была ниже мамы на целую голову, одетая в брючный костюм глубокого зеленого цвета. Во внутреннем дворике психлечебницы она выглядела иначе, лишенная любых красок. Сейчас мама Лино была другой. Вероятно, здоровой. Джисон сразу всё понял. Он взглянул на Лино и крепко-крепко сжал его пальцы. — Минхо. — В горле резко стало сухо. — Они пойдут через толпу. Думаю, нам стоит самим подойти и встретить. — Стой. — Джисон мог поклясться, что в глазах Лино собралась влага, а пальцы сжались с неимоверной силой. Он боялся. — Подожди. — Что такое? — Ты знал об этом? Джисон неверяще уставился на него и качнул головой. — Нет… Я бы сказал тебе. Эй, — обхватив чужое лицо руками, Джисон заставил Лино посмотреть на себя. — Всё хорошо. Это просто твоя мама. Мы подойдем, и если она всё вспомнила, ты сразу это поймешь. Оставь шапку на ветке, возьми меня за руку и пошли. Я рядом. Лино послушно снял студенческую шапочку, встряхнул волосы, которые даже под ней лежали идеально, и вложил в ладонь Джисона свою. Его хватка была крепкой, словно он держался за единственный спасательный трос. Они направились в сторону ворот, пока сердца обоих бились о грудную клетку, грозясь выбить её к чертям. Едва они приблизились к воротам, мамы ступили на территорию кампуса, смотря по сторонам, но тут же перепуганно уставились на юношей, которые оказались у них на пути, словно материализовались из воздуха. Мама Джисона приоткрыла рот от неожиданности. В руках у неё был пышный букет белых роз, идеально подходящий платью. Никто не решался заговорить первым. Даже миссис Хан, хотя в обычное время у неё не было с этим проблем. Она, как и Джисон, напряженно посматривала на свою подругу, а та в свою очередь не моргая смотрела на Лино. Вдруг её губы дрогнули, то ли от улыбки, то ли от накатывающих слёз. В глазах было столько сожаления, боли и одновременно самой чистой любви, что Джисон прикрыл глаза, а когда снова их открыл, женщина поднесла ладонь к щеке Лино и неуверенно дотронулась. Стекло треснуло, а потом разлетелось на сотни осколков. Лино зажмурился, а потом сильнее прижался к руке матери и положил на её ладонь свою. — Мама, — произнес он едва слышно. Неуверенно, словно проверяя. — Мой Ли Минхо. И тут же упал в объятия женщины, которая обняла его так крепко, что ткань мантии выпускника собралась в гармошку. — Мама… — Мой Ли Минхо. Лино уткнулся ей в плечо, спрятав в ткани пиджака лицо. Джисон же никогда скрытностью не отличался, поэтому мокрые дорожки побежали по его щекам, пока он смотрел на воссоединение матери и сына, которых жизнь разделила, но затем свела снова. У него болело сердце, но иначе: то была приятная боль. Он был счастлив, потому что его любимый человек был счастлив. Он болел душой, потому что Лино ей болел. Всё, что испытывал Лино, Джисон ощущал так же сильно и ярко. И все они позволили слезе (а может, и не одной) пролиться. Миссис Хан, резво утерев щеки, подошла к Джисону и вытерла его лицо рукавом платья. Он шмыгнул и нахмурился. — Своим любимым платьем, мам. — Постираю, не беда. Ну, иди сюда, — притянула она его к себе за шею и чмокнула в щёку. Отстранившись, улыбнулась, но потом её глаза опустились к шее и груди и вмиг округлились. — Что с тобой стряслось? Тебя били? От её резкого возгласа Лино и миссис Ли пришлось расцепить объятия и посмотреть в их сторону. Джисон обменялся с Лино говорящими взглядами и застегнул рубашку на все пуговицы, пытаясь придумать достойное оправдание. Если сказать маме правду про засосы, то потом придется её нести в тень и откачивать. — Это… комары, — попытался Джисон. — Ты где таких диких комаров нашёл? — Миссис Хан подозрительно покосилась на него и вкрадчивее спросила: — В лес ходил? — Да. Люблю природу. — Кому ты чешешь, сын. Тебя на природу пинками не выгнать. Говори, кто тебя избил. Пока я здесь, разберемся. — Ну хватит, — закатил глаза Джисон. — Я ведь уже взрослый, без пяти минут мужчина. Это задевает моё эго. — То, что у тебя есть щетина, ещё не делает тебя мужчиной. И не сочиняй мне тут про эго. Говори, с кем сцепился. — Ни с кем. — Говори, — настаивала миссис Хан. — Ты же знаешь, я не отстану. Джисон действительно знал, поэтому, недолго думая, кивнул в сторону Лино. Тот ухмыльнулся и попытался подыграть: — У нас был спарринг. Извините меня, я перестарался. В следующий раз буду осторожнее. Миссис Хан обернулась на него. Потом снова на Джисона, потом снова на Лино. Прочистив горло, она тактично промолчала, хотя было видно, что всё прекрасно поняла, и вручила Лино букет цветов. — Поздравляю с выпуском. — Она тонко улыбнулась и, невзначай опустив взгляд, увидела на чужом животе, просвечивающем через рубашку, похожее пятно. — Господи!.. Джисон вовремя подоспел и подхватил маму под руку, чтобы она не подвернула ногу на выступающей каменной плите. Миссис Ли стала обмахивать её своей сумкой, успокаивая: — В спарринге часто бывает, что оба партнера получают травмы. Чего ты разнервничалась? Как будто никогда синяков не видела. — Это не синяки, — пролепетала миссис Хан. Потом вдруг выпрямилась, стряхнув руки Джисона, и всхлипнула. Ну всё, начинается. — Это… это же… — Не выдумывай, — остановила её миссис Ли. — Что ещё это может быть? Их покусали комары, пока они друг с другом дрались. Разве не очевидно? Природа здесь дикая. — Да… — Миссис Хан словно получила дозу успокоительного. — Точно. Ты, наверное, права. Не будут же они, в самом деле… ох, что у меня за мысли. Какой ужас. Извините меня. В последнее время одни глупости в голове. — Подойдя к Лино, она уже более дружелюбно улыбнулась и приобняла его за шею, как и Джисона. На ухо шепнула: — Извини меня, дорогой. Это твой день, не хочется его портить. — А затем ещё тише: — Я постараюсь сделать вид, что вам поверила. И, мило улыбнувшись, миссис Хан потрепала Лино по щеке, как самого миловидного ребенка, а он лишь захлопал глазами, не зная, куда себя деть. — Какой красивый мальчик. Хорошо, что твои гены оказались сильнее, — обратилась она к подруге. — Кстати об этом, — отозвалась та и подхватила Лино под локоть, взглянув на него снизу вверх. — Я хотела поговорить, но вдали от шума. Прогуляемся до холма? В детстве ты любил туда ходить. — До сих пор люблю, — согласился он. — Пойдем. Лино передал Джисону букет и вежливо склонил голову перед миссис Хан. Затем подхватил маму под руку, и они направились к выходу, крепко держась друг за друга, словно боялись отпустить. Джисон выдохнул, сбросив с плеч тяжелый груз, и тело стало ощущаться в разы легче. Когда они скрылись за воротами, Джисон кивнул маме в сторону Шато, чтобы поставить букет в вазу и тоже поговорить вдали от шумного празднества. Белые розы в вазе и шапка-конфедератка Лино, которую Джисон снял с ветки, заняли центр рояля. Он присел на диван у камина и в задумчивости уставился на золу, скопившуюся за каминной решеткой. Мама тоже сидела молча до поры до времени. Потом ласково положила ладонь ему на колено и спросила: — Насколько всё серьезно? — Ты о чём? — не понял Джисон. — О тебе и Минхо. — Мама… — Бесполезно было злиться. Сколько бы он ни говорил правду, всё было без толку. Мама упорно закрывала на их с Лино отношения глаза. — Мы живём вместе. Едим вместе. Спим вместе. Что ещё мне сделать, чтобы ты поняла, что это серьезно? — Разве такое может быть? — тихо, без осуждения, поинтересовалась она. — Могут такие отношения быть серьезными? Ведь вы оба мужчины. Честно, я думала, вы наиграетесь, и интерес пропадет. По молодости можно себя исследовать сколько угодно, спать с разными людьми и так далее. Но строить семью и провести вместе всю жизнь… Я не знаю, сын. Ведь у вас никогда не будет детей. Не будет полноценной семьи. — И? Это что, так важно? Тебе не понять, — буркнул Джисон, обхватив себя руками. — Да, не понять. Но я хочу. Правда, очень хочу. Ты — единственное, что у меня осталось, и я хочу для тебя счастья. — Я уже счастлив с Минхо. — Прикрыв глаза, Джисон тяжело вздохнул. — Почему ты не понимаешь? — Не знаю. — Миссис Хан помолчала, осматривая гостиную, а потом тихо-тихо произнесла: — Наверное, я неправа. Да, точно. Такая глупая. Твой отец постоянно называл меня глупой, и он был прав. — Нет, мам… — Он был прав во всём. И со мной был несчастен. Наверное, я и на тебя навлекаю это несчастье своим узким мышлением. Как же мне быть… — поджав губы, она опустила глаза. О чем-то молча подумала, вздохнула и решилась. — Давай так: поступай как лучше для тебя. Если Минхо тот, кто делает тебя счастливым, то пускай. Я не хочу вам мешать. Но не забывай про меня, хорошо? Я постараюсь не затрагивать больше эту тему. Главное, чтобы ты был счастлив, а с кем — уже не столь важно. И если сможешь меня простить за прошлые обиды, я буду счастлива вдвойне. Джисон посмотрел на неё: морщины, вызванные долгими ночами истерик и слез; редкая седина в когда-то шелковистых, черных волосах; вечно стеклянные глаза, словно она вот-вот расплачется. Она так изменилась, словно постарела лет на десять. И эти мысли, вовсе ей не свойственные… кажется, лечение говорит о себе. Джисон любит её. Любой. Может, его мать и не была идеальной, но сейчас она старалась стать лучше. И за это он был ей благодарен. Приобняв маму, он поцеловал её в волосы и прижал их головы друг к другу. — Ты изменилась после лечебницы. — О, это всё групповые сеансы медитации, — легко усмехнулась мама. — Нам давали тему, например, «о чем вы сожалеете больше всего», и целый час мы должны были рефлексировать только на эту тему. — Получалось? — Поначалу не очень. Мысли у меня хаотичные, ты же знаешь. Потом стало легче. Многое осознала за всё время, что там была. Сейчас даже и не знаю, как возвращаться к прошлой жизни. К старому дому, где никого теперь нет. — Можешь пожить со мной и Минхо, если хочешь. Миссис Хан тихо рассмеялась. — Нет, сын. Не хочу вас смущать, да и… не хочу смущаться. Поживу одна, если что, вернусь в лечебницу. — Я буду тебя навещать. — Не забывай, — тяжело сглотнула она. — И звони почаще. Клянусь, больше не буду говорить тебе неприятные вещи. А если не будешь отвечать, я буду звонить Минхо. Всё-таки хороший мальчик… и какой красивый! Какие бы у вас были хорошенькие детки… Несправедлива эта жизнь. — Уверен, мы и без детей неплохо проживем. — Конечно. Главное, чтобы вы оба были счастливы. Не обижай его и всегда будь честен, в первую очередь, с самим собой. — Я буду, мам. — Вот и славно. — Отстранившись, она погладила Джисона по волосам и грустно улыбнулась. — Как ты вырос. И оказался прав: ты теперь мужчина. Два года назад был совсем мальчишкой… Как же Чанми меняет людей. — Думаю, людей меняют другие люди. Чанми тут ни при чем. — Ох, не скажи. Этот университет способен на многое. Хотя ты тоже прав, безусловно. Может, это и к лучшему, что у тебя не будет детей. Вдруг бы тебе взбрело в голову отправить их сюда учиться, — покачала она головой. — Никогда в жизни, — сказал Джисон твердо, и мама подняла на него глаза. В них снова застыли слезы, но никак не хотели проливаться. — Ты лучше меня. И своего отца. Ты лучше нас обоих, сынок. — Впервые Джисон увидел на её лице выражение огромной гордости. — Так и должно быть. Дети должны превосходить своих родителей. У тебя всё будет хорошо, я уверена. Теперь я за тебя спокойна. — Я напечатаю папину книгу, — вдруг поделился Джисон и опустился головой на мамино плечо. — Как он и хотел. Я обещал ему и теперь наконец-то могу это сделать. — Мой милый мальчик, — гладила она его по голове. — Такой хороший, такой отзывчивый. Я горжусь тобой. И бесконечно тебя люблю. — Мама, — Джисон коротко шмыгнул носом. — Это всё, что я когда-либо хотел услышать. — Прости, что не говорила этого раньше. — Ничего… — Он крепко обнял её. — Спасибо. За всё. Кто знал, что Джисону придется испытать ужасы потери любимого человека, отца и себя, чтобы оказаться в теплых маминых руках и услышать эти шесть главных слов: «я горжусь тобой» и «я люблю тебя». Разве нужно ему что-то большее? Лишь немного любви и понимания, и он уже счастлив. Настолько, что все старые раны медленно затягивались, оставляя на месте рубцы, которые теперь составляли его сущность. Все мы — зарубцованные души, готовые получать ранения снова и снова. Главное, чтобы было чем или кем эти ранения залечить. Джисон и Лино с мамами встретились на том же месте, где и разошлись. Глаза Лино были красными, но лицо безмятежным — без единого намека на тревогу или грусть. Он улыбался и делал это вновь иначе — ярко, заразительно, искренне. При одном лишь взгляде на него внутри взрывались лампочки, глаза сверкали, а любовь расплывалась по телу, как теплое молоко в летний вечер. Он был счастлив. И Джисон был счастлив. Идеальное уравнение для двух израненных сердцем людей. — Мы ещё хотели найти тут кое-кого, — начала миссис Ли, — и побродить втроем по старым местам, вспомнить молодость. — Кое-кого — это декана филфака? — сообразил Джисон, улыбнувшись. — Она была у сцены, сейчас не знаю где. — Ничего, не потеряемся. Пойдем, дама. У нас запланировано долгое турне в прошлое. — Пожалуйста, только без Темницы, — взмолилась миссис Хан. Напоследок Лино сжал мамину руку, и обе отошли в сторону сцены и толпы, которая, казалось, не собиралась сегодня редеть. Уткнувшись Джисону в шею, Лино тяжело задышал, словно пробежал марафон, и Джисон стал гладить его по спине, успокаивая и без слов говоря «ты в порядке», «теперь всё хорошо», «это происходит на самом деле». Они долго стояли, не отлипая друг от друга. Наконец Лино, так же не отстраняясь, сказал: — Хочешь тоже прогуляться до холма? Там сейчас очень красиво. — Конечно. С тобой куда угодно. Они молча шли через лесную чащу, руками цепляясь друг за друга и за высокие травинки, которые выглядывали из зеленого полотнища то тут, то там. В лесу было прохладнее, и Джисон мысленно благодарил Лино за решение пойти этим путем. Они пересекли речку по мосту, на котором когда-то сидели, и поднялись на холм, с которого открывался лучший вид на университет и на празднество во дворе кампуса. Лино снял бордовую мантию, постелил на траву и пригласил Джисона сесть. Сам опустился рядом, зажав травинку между губ, и устремил свой взгляд вдаль. Джисон какое-то время рассматривал его профиль, такой выразительный и такой родной, и провел указательным пальцем у Лино под подбородком, привлекая внимание. — Всё хорошо? — спросил он. — Теперь да, — посмотрел на него Лино и гулко сглотнул. — Я люблю тебя. Джисон приоткрыл рот, но тут же его закрыл. Поджал губы, не скрывая улыбку, и кивнул. — Я знаю. — Нет, Хан Джисон. Я люблю тебя. — Я знаю. Хён, — Джисон обхватил его лицо ладонями, — я знаю. И чувствую. А ещё знаю, что тебе пришлось провести с самим собой воспитательную беседу, чтобы открыто об этом заявить. Я прав? Можешь не отвечать. Конечно, прав. Джисон поцеловал Лино со всей нежностью, а когда отстранился, добавил: — Я тоже тебя люблю. Так чертовски сильно. Лино взял его руку и провел по кольцу с изображением белой розы пальцем. Его белая роза, его Хан Джисон. Разве может один человек стать настолько важным? Стать важнее самой жизни и всего, о чем Лино когда-либо знал. Он всегда считал себя эгоистичным, не умеющим прощать и отдавать, жил одним днём и по принципу «как пойдет». Но Джисон… вернул его. Вернул Лино самому себе. И как можно объяснить эту магию кому-то ещё? Кто не любил, тот не поймет, а кто любил — закатит глаза на столь очевидные выводы. Джисон смотрел на свое кольцо и думал о том же самом, но по-другому. Он был просто счастлив находиться в этом моменте рядом с Лино, сидеть на его мантии выпускника, и дышать лесным воздухом, полном запаха трав и цветов. Впереди у них целое лето и вся жизнь. А большего ему и не надо. — Точно хочешь забрать документы? — спросил Лино, поцеловав тыльную сторону его ладони. — Я мог бы не забирать, но тогда у нас будут отношения на расстоянии. Ты там, я здесь. Будешь разбираться с издательством, пока я буду засыпать над конспектами. Это нечестно. Да и ты бы не смог без меня, признай это. — Признаю. Просто хотел убедиться, что мы оба хотим вступить во взрослую жизнь. Вместе. — Как иначе? — пожал плечами Джисон. — Куда ты, туда и я. — Но ты не должен бежать за мной, если хочешь доучиться и получить образование. — Хён. Я бы сюда после первого курса не вернулся и поехал только из-за тебя. Так что прекращай. Займусь проектами издательства, а на тебе финансовая сторона. — Ты забыл, что я тоже гуманитарий, — усмехнулся Лино и притянул Джисона к себе. Поцеловал в щеку, задержавшись на мягкой коже губами. — Какой из меня финансист? — Придется обучиться. Вообще, говорят, человек учится всю жизнь. Так что для нас с тобой всё только начинается, да? — Да… Прощай отчий дом. — Будешь скучать? — Буду. Конечно, буду, — добавил Лино чуть тише. — Я прожил здесь всю жизнь. Но готов начать новую главу вместе с тобой, — чмокнул он Джисона в висок. — Если бы не ты, я бы никогда отсюда не выбрался. — Не благодари, — усмехнулся Джисон и получил ещё один изощрённый поцелуй в шею. Лино снова кусался. — Эй. Вот это было больно. — Перестарался? — Ещё как. Сделай снова. Лино послушно повторил, а Джисон прикрыл глаза, лишь слегка нахмурившись от болезненного поцелуя. — Всё. — Лино отстранился. — Я снова хочу тебя. Надо прекращать. — Давай веселиться, пока есть силы и настроение. После тридцати прекратим. — Справедливо. Но в лесу такое себе веселье: жуки в трусах вряд ли хоть немного приятны. — И когда это тебя останавливало? — хитро покосился на него Джисон и смахнул с чужих ресниц соринку. Лино проморгался, а потом усадил Джисона между своих ног, плотно прижав его спину к себе и расположив подбородок на его плече. — Сиди и молчи, Хан Джисон. Никакого секса в лесу. — Как скажешь, — прикрыл глаза Джисон и окончательно расслабился. — Но знай, летом я не дам тебе передохнуть. — Семь дней в неделю, двадцать четыре часа в сутки? — На кухне, диване и в ванной. — Боже. Ладно, — хохотнул Лино. — Рискуем обогнать Ёнбока и Хёнджина. Джисон рассмеялся, сотрясаясь всем телом. — До них нам ещё далеко. Кстати, Ликс предложил летом собраться у нас и посидеть вчетвером. Выпить, поиграть в настолки и расслабиться. — Он не оставляет надежд, — задорно фыркнул Лино. — Его «расслабиться» это либо курнуть травы, либо групповой секс. — Либо и то, и другое. — Ага. Ну, пускай приезжают. Хоть на всё лето, без разницы. — Ты серьезно хочешь… — Хан Джисон, — цокнул языком Лино. — Я бы всех шестерых пригласил. Но Сынмин с Чонином уезжают на всё лето в Пусан, Чанбин со своей дамой сердца — к её семье, а Чан с журналисткой мне вынесут все мозги. Она — болтовней, а он — любовью к чистоте. А я не хочу мыть посуду чаще одного раза в сутки. Поэтому твой любовник и его парень — единственная наша компания. — Мой любовник и его парень, — прыснул Джисон. — Они стопроцентно согласятся. А мамы? Лино притих на какое-то время. — А что мамы? — Ну, мы же будем их навещать. Думаю, они нас тоже. — Хм, да… Наверное, я ещё не привык, что теперь могу видеть маму просто так. И она помнит, кто я такой. Успел свыкнуться с мыслью, что придется строить свою жизнь без неё. — Он улыбнулся и спрятал лицо в шее Джисона. — До сих пор верится с трудом, что мама ко мне вернулась. — А где она будет жить? — У неё ещё год реабилитации, поэтому пока в лечебнице. Потом что-нибудь придумаем. — Хорошо. Но она отреагировала на нас… спокойно? — Вполне, — усмехнулся Лино. — Сразу поняла, что мы с тобой не дружеские спарринги устраиваем. — С этим ты, конечно, загнул. — Джисон откинулся ему на плечо и ярко улыбнулся. — Хотя мы могли бы. Чтобы поддерживать друг друга в форме. — А мы недостаточно её поддерживаем? — вскинул брови Лино. — У меня после ночей с тобой не болят только волосы. Хотя и это спорно. — Можно же совмещать. Зато будем здоровые и счастливые. Утром спорт, вечером секс. Но это в июле, а в августе можем поменять их местами. Как по мне, идеально. — Распечатай это расписание и прикрепи на холодильник. — Чтобы моя мама зашла к нам в гости и прямо на кухне упала в обморок? Нет уж, спасибо. Сам её будешь откачивать. — Она до сих пор в отрицании? — Вроде нет… — Джисон хмыкнул. — Мы поговорили и, как я понял, она просто желает мне счастья. А я счастлив с тобой. Поэтому она смирилась. — Вау. Запомни этот день. Мы наконец-то получили одобрение. Джисон в любом случае запомнит этот день, потому что впервые он видит жизнь не через призму таблеток и тревожности, а такой, какая она есть. Он живёт конкретно этим моментом, не зная, что ждёт впереди. И хотя они с Лино примерно расписали ближайшие года два совместной жизни, всё ещё может измениться. Не обязательно в плохую сторону, и не обязательно в хорошую. Перемены — катализатор жизни, к которому нужно уметь приспосабливаться. В объятиях Лино было тепло. Джисон смотрел на оживленный кампус университета и, возможно, всего на долю секунды у него в голове промелькнула мысль, что он не хочет прощаться с этим местом. Всё же здесь много чего произошло. Жизнь разделилась на «до Чанми» и «после Чанми». Именно здесь Джисон обрёл друзей, которые за короткое время стали его семьёй, и любовь, которую он, даже будучи молодым и неопытным, готов пронести через всю жизнь. Однажды в Темнице Лино сказал такую вещь: «что вообще человек двадцати лет может знать о любви?» Что-то да может. Другой вопрос: можно ли судить о способности любить, опираясь только на возраст? Джисон ведь совсем молод, чтобы хотеть провести свою жизнь только с одним человеком, его первой любовью. Неудивителен в данном случае и мамин скептицизм: она думает, что они — два юнца, у которых играют гормоны, и которые впоследствии разойдутся, потому что страсть всегда проходит, а голова проясняется. Выбор партнёра — не выбившийся из расписания поезд. Нельзя просто сказать «Ну, поеду на следующем». Джисон понимал это, даже не имея другие «поезда» в истории отношений, и полностью осознавал, что решение быть только с Лино не подходит под определение импульсивного и необдуманного. *** Наступил поздний вечер. Поляна перед главным корпусом, вопреки просьбам администрации университета, не опустела и более того, празднование выпускного стало ещё более развязным. Вместо серпантина в воздухе летали шапочки и бутылки, которые пьяные студенты подкидывали на удачу или на чтото ещё. Крики и смех не утихали. Музыка била по ушам четкими басами. Лино и Джисон, держась за руки, пересекли эпицентр пьянки и завернули за главный корпус. Там их уже ждали остальные. — Почему так долго? — увидев их, спросил Феликс. — Опять обжимались и трогали друг друга за чл… — Ты взял ключ? — перебив, обратился Чанбин к Лино. Тот кивнул. — Давайте быстрее, пока не заметили. Ввосьмером они спустились к двери Темницы, и Лино, аккуратно провернув пару раз ключом, отпер дверь и запустил всех внутрь. Кромешная темнота и запах пыли встретили их за порогом. Чан и Хёнджин включили фонарики. Лино прикрыл дверь и осмотрелся: вытянутое пространство подвала было расчищено от любых препятствий, по типу статуй, значит, ничего двигать не придется. Он убрал ключ в карман брюк и притянул Джисона за талию к себе. — Какая пошлятина, — комментировал Феликс надписи, сделанные на стенах, пока они шли к дальней стене, откуда принято начинать традиционный забег. — А по-моему, романтично и мило, — отвечал ему Хёнджин. — Мы тоже могли бы оставить здесь свои имена, м? — Ты как всегда, mon artiste. Ладно, давай. Феликс достал ключ от комнаты и стал выводить на каменной стене буквы. Когда он закончил, то отошёл чуть в сторону и улыбнулся результату. Там было написано скромное Ли Феликс, в скобках приписка «Ёнбок» и рисунок бокала на тонкой ножке. Хёнджин добавил ниже свое имя, а затем соединил их знаком плюс. Завершил композицию пухлым сердцем, которое заключило имена вместе. — Как ванильно, — скривил губы Феликс, но отбросил показушное отвращение на пару секунд, когда Хёнджин приобнял его за плечи и поцеловал в лоб. — Теперь наша любовь официально увековечена. Кто-то ещё хочет? — обернулся он и посмотрел на остальных. Было что-то в этой традиции одновременно банальное и чувственное. Оставить частичку себя, своей любви в пыльном и темном подвале, который немало повидал на своем веку, но при этом сохранил атмосферу чувственности и таинственности. Это был вызов вечности: когда-нибудь все они отсюда уедут, а имена, вычерченные на старом камне, останутся. Поэтому, разумеется, оставить своё имя на стене Темницы хотел каждый. Сынмин и Чонин обошлись без сердца, но вписали свои имена в квадрат. После короткого недоумения со стороны остальных Чонин дорисовал квадрату крышу, дверь и окна. Получился дом. Сверху он подписал адрес и объяснил, что это летний домик, в который они ездят вместе каждый год и который значит для обоих не просто место с бассейном и большим телевизором, а нечто большее. Дом для двоих. И только двое знают его значимость. Как оказалось, Чанбин и Чан опередили остальных, и их сердца, сделанные в разных местах, уже красовались на противоположной стене. Их они успели сделать вместе со своими половинками месяцами ранее. Джисон постарался изобразить на стене розу, что у него, к слову, получилось, а Лино вывел их имена с обеих сторон от неё. Какой бы ни была их любовь, она навсегда останется с привкусом королевы цветов. Сердце Джисон добавил в самом конце. Ввосьмером они дошли до дальней стены, которая являлась началом событий двадцатилетней давности и концом самой Темницы. Выключив фонарики, они взялись за руки. Стало темно и тихо. — Пацаны, — шепнул Феликс. — Давайте возьмем друг друга не за руки, а… Джисон ощутил, как рука друга сместилась и ухватила его за задницу. Прыснув, Хёнджин по всей видимости толкнул Феликса в бок, и тот вернулся к ладоням. Остальные мало что поняли, но наверняка додумали по звукам и смешкам. Чан вспомнил стихотворение, которое ему посвятил Чонин на вечере посвящения, и весело предположил: — Твой зад я б с радостью пожал?.. — Но ты мне тянешь только руку! — ответили все хором и расхохотались, как группа детсадовцев. — Скажи, ты тоже представлял… — продолжил Феликс, но никто не захотел заканчивать стихотворение небезызвестной строчкой. — Как друг отсасывает другу! Позор вам. Как вы посмели промолчать на такой гениальной строчке? — Кстати, — произнес Чан, — всегда было интересно, Ликс. Ты эту строчку придумал, имея кого-то конкретного в голове? — Я рад, что ты спросил! — От возбуждения Феликс стал пританцовывать на месте. — Есть у меня один друг, который в первую нашу встречу стоял посреди комнаты в одних трусах, что я даже… — Можешь не продолжать, — поспешил остановить его Джисон. — Джи, знай, я полюбил тебя первым. Помни об этом, когда будешь ложиться под Лино в следующий раз. Кто-то хрюкнул от неожиданного позыва рассмеяться. Джисон только покачал головой, хотя его никто и не мог видеть, и ласково помассировал костяшки Феликса, без слов говоря «я знаю и тоже тебя люблю». Пока их разговоры не зашли в неизвестную степь, Чанбин прочистил горло и сказал достаточно громко: — Ну что. Насчет три? — Только не расшибите лбы, — с ехидством отметил Чонин. — И в глаза ничем не цельтесь, — подхватил Хёнджин. — Лично я собираюсь оттоптать Ёнбоку ноги за то, что клеится к моему парню, — добавил Лино серьезно, но тело, сотрясающееся от смеха, его выдавало. Джисон согласился: — Как тот самый парень разрешаю. — Пацаны, — вздохнул Феликс, — давайте этих двоих затопчем? Заколебали.

— Спрятать два тела сложнее, чем одно, — хмыкнул Сынмин. — Или мы пошли на повышение уровня? — Боже, — дрогнул голос Чана. Но, как оказалось, от смеха. — Какие мы идиоты. И это было как никогда правдиво. Все рассмеялись, а потом покрепче схватили друг друга за руки и дождались, пока Чанбин даст счет. Раз. Вдох. Два. Выдох. Три. По помещению эхом разошлись стуки каблуков и радостный мужской смех вперемешку с шуточными ругательствами и криком. Они бежали в темноту. В неизвестность. Но они не боялись, потому что знали, что в этой неизвестности их не ждёт опасность. Дорога чиста от каменных преград. Пока восемь пар рук держатся друг за друга нерушимой цепью, они в безопасности. Пока они есть друг у друга, темнота не так уж и страшна.

"Конец...."